11

Мы были в пути третий час, Тим сел за руль фургона, который нам одолжил табор, я сидела рядом, на пассажирском сидении. Позади нас, в салоне, на одном диванчике растянулся мой брат, на другом Янош разговаривал с другим цыганом, кажется Тамаш зовут. Они должны были забрать фургон, когда мы доберемся до места. Куда ехали я не знаю, Тимоша почти ни слова не сказал после утреннего обряда, сосредоточенно смотрел вперед. Мне казалось, что я стала узнавать места, минут десять назад проехали рекламный щит, который стоял на федеральной Екатеринбургской трассе, мы его постоянно проезжали раньше, когда ехали из нашего райцентра в Катер. Но мало ли таких щитов, может это один из многих. Я не знала, что за думы в голове моего любимого, такой молчаливый, даже Дениске не сказал, куда мы едем. Терпение мое было на исходе.

— Тимоша, ну куда мы? — не выдержала я.

— Я знаю… а тебе Ясмина не велела говорить.

— Ну почему?

Тим только пожал плечами и продолжил молча рулить. Я отвернулась к окну. Что за тайны Мадридского двора? В принципе, мне все равно куда ехать, лишь бы подальше от конезавода, воспоминания о котором вызывали у меня дрожь. И от Любаши подальше, я не уверена, что она не постарается увести у меня любимого. Так что лучше, как можно дальше…

Прошло еще два часа, и я уже точно узнавала места. Вот только сейчас проехали заправку рядом с которой стояло двухэтажное кафе «Странник»! Я поняла! Мы возвращаемся туда, откуда вся эта история и началась — на конезавод, последнее место на земле, куда мне хотелось попасть.

— Я поняла, ты везешь нас на конезавод? — воскликнула я, покрываясь мурашками от страха. Я уже умерла там один раз, потеряла родителей там и едва не стала убийцей.

— Нет… не совсем. Но это рядом. И это самое безопасное место в нашей стране сейчас. Так Ясмина сказала, ты же веришь ей? — Тим посмотрел на меня и улыбнулся. — Поэтому я и не говорил, Ясмина сказала, что ты не захочешь возвращаться в эти места.

— Правильно сказала… все мои несчастья связаны с этим местом, — пробурчала я и съежилась в кресле. Настроение напрочь пропало.

Приехали мы в заповедник, в самую тайгу. Я была на туристической базе пару раз, мне понравилось здесь тогда. На большой поляне стояло несколько двухэтажных деревянных коттеджей, украшенных резьбой, имелись сараи и гараж, даже уютная конюшня на пять лошадей. В то время, когда я была еще ребенком, мой отец привозил меня на базу к Михалычу, здесь кипела жизнь — раздавался веселый смех, туристы сновали туда-сюда, топилась небольшая банька, стояли машины и мотоциклы. Сейчас же царила тишина и покой, ни одного человека не видать. Сосны и ели грозно качали ветвями под порывами холодного северного ветра. Ни души, ни одного человеческого следа на недавно выпавшем снегу. Людям стал неинтересен туризм, базу забросили, дома стояли грустные, будто осиротевшие, ни одного огонька не светилось.

— Ну и как здесь жить будем? — спросила я у Тима, когда мы все высадились из фургона. — Умрем от холода и голода, в темноте?

— Не, умирать мы не будем, но потрудиться придется! — рассмеялся любимый, вытаскивая вещи из машины. — Успокойся моя малышка, все сделаем. Ты потом еще спасибо скажешь, за отпуск в родных краях.

— Супер! — возмутился Дениска, оглядывая наши теперешние владения. — Глушь, ни тебе интернета, ни телевидения… электричество то хоть имеется?

— Все имеется! Чего приуныли? — раздался позади нас насмешливый хрипловатый голос. Мы все разом обернулись, а потом с радостью стали обнимать Михалыча, подошедшего незаметно. — Ну добро пожаловать в мое царство! Я вам в одном доме натопил, электростанцию местную запустил, так что идемте, чего мерзнуть!

Михалыч повел нас в самый большой коттедж, включил нам свет и тут я поняла, что всегда мечтала жить в таком доме! В гостиной ярко пылал камин, создавая уютную домашнюю обстановку, удобная мебель манила немедленно устроиться и отдохнуть, обычные бревенчатые стены казались теплыми и родными…

Цыгане помогли нам с вещами и уехали восвояси, не поддавшись на наши уговоры остаться переночевать. Наш добрый егерь проводил их до большой дороги, иначе они заблудились бы в лесу. Через полчаса он вернулся, мы успели накрыть к ужину стол и ждали Михалыча. Ясмина позаботилась о нас, они с Марьяной собрали нам несколько пакетов с едой, на два дня хватит. За ужином Тим рассказал, как он помогал Ясмине проводить обряд и увидел это место, когда отключился. И что прятаться нам здесь придется целых два месяца, до Нового года. Я не встревала в разговор, только слушала, хотя меня так и подмывало вмешаться. Увидев сегодня Михалыча, подумала вдруг, может он знает о судьбе моего коня, я ничего не слышала о Султане уже три месяца. Любое упоминание о нем приводило Тима в бешенство, и я понимала его. Именно спасая своего четвероногого друга я едва не лишилась жизни. Поэтому и сейчас не решилась спросить о нем, знала только, что коня куда-то угнали до решения суда, он также проходит по делу, как и все мы.

После ужина я прилегла на большом мягком диване. Так хорошо, тепло и уютно… мужчины болтали о своем, сидели за столом за рюмочкой коньяка. Я не против, так по-семейному.

— Да Тимофей! Ты огромный молодец, выходил девочку, поставил на ноги! Я горжусь тобой! — вдруг услышала я похвалу Михалыча. Улыбнулась, действительно молодец, что бы я без него делала.

— Ну… на ноги еще не совсем поставил, но, как и обещал, через два месяца Ева у меня танцевать будет! И знаешь Михалыч, мне твой совет очень нужен… сейчас! — Тим сорвался с места и достал из кучи вещей, сваленных в углу, портфель. — Вот, глянь.

— Ну-ка, ну-ка… так… все правильно… — бормотал бывший военный врач, разглядывая мои снимки и читая карту. — Н-даа, вот смотри, здесь массаж нужен, желательно по новой методике…

— Да, я знаю, я делаю массаж. Вот тут читай, — Тим перелистнул несколько листков, я подняла голову. Значит не все так гладко. Как уверял меня любимый.

— Ты про разгибательную контрактуру? Но так и должно быть, нога несколько месяцев неподвижна. Что, боишься Еве боль причинять? Но без боли ногу не разработать.

— Это даа… но может есть способ полегче?

— Ну-у-у… знаешь, что? Здесь банька есть, будете топить ее каждый день, надо распаривать ногу и массировать. Я дрова завтра привезу, колоть сами будете. Еще принесу травки целебные, отвар делать… мази гляну.

— Да мазями я запасся.

— Это другие, я сам делал. Так-с, давайте-ка я гляну на эту контрактурку, — Михалыч встал из-за стола и покряхтывая подошел к дивану, — Евушка, помучаю тебя немного. Можно?

— Да, конечно, Владимир Михайлович.

— Тогда на живот ложись, я посмотрю на сколько градусов ножка твоя в колене сгибается, — я сделала, как просил доктор, тот снял ортез с моей ноги и стал потихоньку пытаться согнуть ее в колене. — Да уж, не очень… так Тимофей, с завтрашнего дня ежедневно паровые процедуры… и не жалей Еву, пусть лучше кричит от боли, но зато нога в норму придет. А будешь жалеть ее, сам понимаешь. Ничего, все получится.

Михалыч вернулся к столу, а возле меня на корточках присел любимый. В его глазах блестело сожаление и боль, мне стало страшно. Тим поцеловал мою руку, будто прося прощения. Погладил по щеке.

— Поспи, если хочешь. Я тебя потом в кровать отнесу. Мы посидим немного, ты не против?

— Не против, сидите, — улыбнулась я парню, сжав его руку. — Тимоша, сильно больно делать эти процедуры?

— Да… сильно. Но без них никак, ты же хочешь, чтобы твоя ножка стала нормальной? Я завтра в поселок съезжу, куплю обезболивающее, будем колоть сначала, а потом в баньку.

— Нет, не надо уколов… потерплю лучше.

— Посмотрим. Но я все-таки куплю лекарства. Спи… — поднявшись на ноги, Тим накрыл меня пледом и еще раз прикоснувшись к моей щеке, снова ушел к столу.

Мужчины решали бытовые проблемы еще целый час, я так и не смогла уснуть, меня напугала предстоящая процедура. Потом решила, что раз без нее не обойтись, то хоть бойся, хоть нет, никуда не деться от этого. Лежала и слушала разговор. Дениска спрашивал, как можно сюда провести интернет и телевидение, Тим пообещал ему подключить спутниковый интернет, хоть это и не дешево. Потом он договаривался о машине, ведь нужно ездить за продуктами и горючим для нашей маленькой электростанции. Михалыч пообещал отдать свою «Ниву», все равно живет здесь же, только в домике поменьше, так что мы теперь одна семья. Мне захотелось чаю, и я встала, присоединилась к разговору. Разошлись по комнатам уже за полночь. В доме было прохладно, не как в нашей квартире, но мне все равно. Со мной рядом любимый! А завтра я разведаю о Султане, пока Тима рядом не будет. Может Михалыч знает о нем чего-нибудь.

С утра работа закипела! В доме давно никто не жил, не топили, поэтому все вещи пропахли сыростью и пропитались пылью. Переночевали в одежде, а утром Тим с Дениской съездили в райцентр и купили новые постельные принадлежности, продукты и телевизор с каким-то оборудованием. Я же в их отсутствие занялась кухней, перемыла посуду как смогла, хорошо хоть водопровод работал. Парни привезли продукты, и я занялась обедом, пока они выносили вещи на улицу и вытряхивали их, протирали пыль везде, мыли полы и окна. У меня настроение поднялось, глядя на обыденную суматоху, будто домой приехала.

После обеда Михалыч привез огромные чурбаки, парни сразу же бросились разгружать прицеп от «Нивы», а я накормила голодного егеря. Только решилась спросить о Султане, как в кухню вошел Тим, сказал, что баню нужно немного переделать, полати ненадежные. Нужны гвозди и доски, а также инструменты. Михалыч ушел за стройматериалом, а я загрустила. Собрала грязную посуду со стола и встала у мойки. Я никогда не смогу ничего узнать о своем любимце. А эти места все больше навевают воспоминания о нем. Если в городе я за три месяца привыкла знать, что Султан далеко, то здесь… Большие ласковые руки обвили мой стан, я с наслаждением прижалась к любимому спиной, потом медленно повернулась к нему и заставив склонить голову поцеловала, ловя его чудный аромат лесного дождя.

— Евушка… устала малышка? — прошептал он мне в шею, заодно нежно целуя ее.

— Да нет… просто странно… мы снова здесь. И будто не здесь. И будто дома…

— Если не устала, то давай выйдем на улицу, там так здорово, воздух хрустальный, снег искрится… идем? — Тим потащил меня к вешалке, стал натягивать на меня теплую куртку и шарф, не обращая внимания на мои протесты, ведь я еще с посудой не разобралась. — Да потом вымоем посуду. У меня сюрприз для тебя!

Глаза Тима так сверкали, что мне стало интересно, что такого он мог мне приготовить в качестве сюрприза. Может заснеженные ели решил показать или снеговика слепил… мы вышли во двор, мне завязали глаза шарфом. Послышался какой-то странный шум, будто фыркал кто-то, а в ноги мне уткнулось что-то живое и странное. Я попятилась.

— Не бойся! Смотри!

С меня сдернули шарф, и я увидела… своего пса!

— Дик! Дикушка! Милый мой песик, ты откуда здесь?! — я обнималась с радостным псом, не могла поверить своим глазам, чувство восторга переполняло меня.

— Он у Михалыча живет… с тех самых пор, как тебя… — Тимоша опустил глаза, не решаясь продолжить. Я сама продолжила, мысленно — «с тех самых пор, как меня здесь убили… почти». — Так, у меня еще сюрприз! Завязываем глазки, и я тебя на руках понесу.

Я обняла любимого за шею и уткнулась ему в плечо… и снова дежавю, он уже нес меня на руках с закрытыми глазами, в ту ночь, когда мой отец решил покончить с этим миром… Мое сердце неистово забилось и Тим прижал меня к себе сильнее. Даже запахи нашего конезавода будто витали в холодном ноябрьском воздухе… Тимоша поставил меня на ноги и взял за руку.

— Ну что, готова встретиться со старым другом?! — спросил он, снимая шарф с моих глаз, но я и так уже поняла кого сейчас увижу. Поняла по специфическому запаху сена и лошадей.

Я открыла глаза, прямо возле моего лица пара огромных карих глаз с поволокой и белая звезда на высоком черном лбу. Не в состоянии вымолвить хоть слово, я просто обняла Султанчика за шею и прижалась щекой к его теплой бархатистой щеке. Уже не сдерживая рыданий, я целовала и гладила шелковистую черную морду любимого коня, получая ответные поцелуи от него.

— Мой родной… — шептала я ему, — вот и встретились… как тебе живется здесь? Как ножка твоя? Зажила?

— Ева, ты о чем? Какая ножка? — спросил Тимоша, обнимая меня за плечи.

— Ну как же… ты только не злись, ладно? Я помню, когда за нами гнались охранники Сироткина… стреляли тогда еще… вот… Султан захромал на переднюю левую ногу и повернул к обрыву. Поэтому я оказалась в реке… — все что тогда произошло снова встало перед моими глазами, будто вчера только случилось.

— Думаешь его ранили тогда? Нет, просто пуля должна была убить тебя, шла прямо в сердце… но, на счастье, в твоем рюкзачке оказалась подкова, и она преградила путь пуле. Только удар был такой силы, что ты на пару секунд потеряла сознание, сама даже не заметила этого. Ты сама дернула поводья влево, к обрыву… конь сбился с галопа, поэтому и захромал. Так что…

— Подкова говоришь… а ты откуда знаешь? — удивилась я, будто Тим видел все своими глазами.

— У тебя на спине подкова отпечаталась, а в рюкзаке смятая пуля нашлась. Синяк в виде подковы еще долго сиял у тебя между лопаток. А еще ты получила ушиб сердца, если бы чуть сильнее, то тебя бы не спасли… — Тим так сильно обнял меня, что я чуть не задохнулась. Он целовал мои волосы, а сердце его стучало так громко, что казалось весь лес его слышит. — Я тогда мог потерять тебя из-за многих причин… и пули и ушиб сердца, и потеря крови… тонула еще… Спасибо твоему коню, он вовремя тебя к берегу притащил, да еще так сильно кричал при этом, трудно было не услышать. Так, все! Не будем вспоминать жуткое прошлое, слава Богу все обошлось! Ты рада сюрпризу?

— Я счастлива!

Вечером за ужином Михалыч рассказал, что конюшни все-таки достроили и коней вернули на конезавод, всю нашу элиту. Мой отец вместе с Дениской и Тимом угнали тогда табун в тайгу, никто не догадался их там искать. Михалыч и еще трое рабочих, которых нанял отец, ухаживали за лошадьми до тех пор, пока банкира не посадили под замок. Но Султана он после нашего разговора, в октябре, забрал из конюшни. Конь отказывался от еды, тосковал видать, был так изможден, что ему требовался особый уход. Вот так и живут они здесь втроем — Михалыч, Султан и Дик, моя чокнутая собака. Скоро суды закончатся и мне вернут все имущество, включая коней. Их стало больше, ведь элиту заменили на простых работяг, так что поголовье выросло вдвое! Да еще несколько маток ожеребилось за эти полгода.

C этого дня жизнь стала размеренной и спокойной, дни проходили быстро и по домашнему. Работы всем хватало, к ночи даже я валилась с ног от усталости, кухня была в моем полном распоряжении, хотя Тим частенько ворчал, что я чересчур много времени провожу на ногах. Но мои мальчишки не успевали с домашними делами, так что обед и ужин им некогда было готовить. Я и рада побаловать их вкусными блюдами. Единственное, что меня тревожило, это ежедневные банные процедуры, которые оказались такими болезненными, что я кричала, не в силах сдерживаться. Даже обезболивающее не помогало. Так что вечера я ждала с содроганием. Прошло уже три недели, как мы поселились в тайге, и как Тим стал устраивать эти банные экзекуции, но нога моя так и не сгибалась, во всяком случае мне так казалось. Он тоже ходил расстроенный, и я как-то услышала, как он жаловался Михалычу в гостиной:

— Я не могу больше… кажется, что я что-то не то делаю… и Ева, она так кричит от боли, что…

— Вот поэтому врач и пациентка не должны быть близки. Ты жалеешь ее, боишься причинить лишнюю боль. Хочешь, я буду проводить Еве процедуры? — похлопал Михалыч Тима по плечу, ободряя.

— Нет… я сам.

— Не доверяешь? Я же врач, я хирург.

— Именно! Ты отличный хирург, а я ортопед-реабилитолог, это моя работа, — засмеялся Тим и встал с дивана. — Хочу завтра Евушку свозить в местную поликлинику на рентген, посмотрим.

Этот нечаянно подслушанный разговор меня напугал. А что если Тим сдастся из жалости, прекратит мучить меня в бане? Я так и останусь с несгибающейся ногой? Или, что еще хуже, сдаст меня на лечение Михалычу? Поэтому я решила, что больше кричать не буду, по крайней мере постараюсь.

Вечером Тим понес меня в баню, сделав перед этим обезболивающее. Меня пробирала дрожь, теперь я уже не была уверена, что смогу не закричать. Мои процедуры длились почти весь день — то специальная зарядка лечебная, то растирания и массажи, то гимнастика для ноги с подвешиванием груза, но все это терпимо, а вот сейчас… Раздевшись догола, я как всегда сидела полчаса в парной, на самой высокой полке, опустив покалеченную ногу в деревянную бочку с горячим отваром из трав, которые приносил Михалыч. Затем Тимоша переносил меня из парилки в баню и укладывал на толстый резиновый матрас, лежавший на полатях. И тут начиналось самое страшное, мне иногда казалось, что Тим сломает мне ногу снова, теперь уже просто своими руками, боль была невыносимой, слезы струились по щекам, и я даже пару раз ругалась с любимым доктором, обвиняя его в издевательстве. Но сегодня я была молчалива, и только стонала, закусив губу до крови. Я вытерплю, я все смогу! И буду скоро совершенно здоровой!

В этот вечер случился небольшой прогресс. После бани Тим принес меня в спальню и стал мерить специальной круглой линейкой расстояние между голенью и задней частью бедра.

— Ого! — вырвался у него восхищенный возглас. Я обернулась и посмотрела на его радостное лицо. — Ева! Сорок девять градусов! Вот это да!

Я понимала его ликование, еще вчера линейка показывала всего двадцать один градус, которые мы смогли получить в результате трех недель ежедневных мучений. А тут за одни сутки двадцать восемь! Но в идеале нужно сто семьдесят, и я прекрасно осознавала, сколько мне еще предстоит плакать, закусывая губу… но я все стерплю, ведь мы вышли на финишную прямую, и я уже ощущала запах победы, витающий в морозном таежном воздухе.

Утром поехали в поликлинику, и первым человеком, кого мы встретили там, была Любаша. Она бросилась к нам, повисла на Тиме, даже не обратив на меня внимания. Я стояла рядом и тихо бесилась, глядя, как бесстыжая девка чмокает моего любимого в обе щеки. Не, вот наглость!

— Вы как здесь?! — спросила Любаша, оторвавшись наконец от моего будущего мужа.

— Ну так получилось… — растерянно ответил Тимоша, будто не рад встрече.

— Люба! Я карточку взяла в регистратуре, ты заняла очередь к врачу? — раздался позади нас бодрый знакомый голос.

— Да мам. Посмотри, кого я нашла!

— Евушка?! Тимофей?! Как вы здесь? Как я рада видеть вас! — сграбастала нас в охапку Елена Анатольевна. — Заболели?

— Нет. Рентген сделать нужно Еве. Так что наоборот — выздоравливаем! — Тим обнял меня за плечи и поцеловал в макушку. — А вы? Заболели?

— Ой! Нет! Мы приехали Любу на учет по беременности ставить. Так что у нас скоро внук будет. Или внучка! — давно не видела добрую женщину такой радостной.

— Ох! Поздравляем! — Тим пожал руку будущей бабушке. — Скоро ожидается прибавление в семействе?

— Да нет, еще не скоро. Срок с месяц всего.

От услышанного у меня вдруг пропало настроение. У Любы будет ребенок, а у меня… и вдруг как ведро ледяной воды на меня вылили от невероятной догадки, я даже передернулась… Срок месяц, а ровно месяц назад Люба на такси заезжала за Тимом, чтобы ехать в суд. Его весь день тогда не было. А вдруг… Будто подтверждая мою страшную догадку, Люба взяла Тима за руку и отвела немного в сторону, но мне все равно было слышно.

— Тимулечка… встретиться нужно, поговорить. Может подъедешь как-нибудь на квартиру? — тихо проговорила она, как-то виновато поглядывая в мою сторону. Тим тоже обернулся и посмотрел на меня. Мне же хотелось распластаться по полу и бить кулаками линолеум, расчерченный ромбами и шестиконечными звездами.

— Я не знаю… если получится, то приеду.