10

Я не стала лезть к брату с разговорами, пусть пока остынет немного. Повернулась к Тиму, уткнулась носом в теплое мужское плечо и снова заснула. Утром отправились завтракать в ближайшее кафе, мне впервые разрешили идти без костылей, просто в пластиковом ортезе и под ручку с любимыми мужчинами. Походка моя была неуклюжей, ведь нога закована в ортез выше колена, не сгибалась, но все равно я радовалась, что костыли остались в номере. Без них у меня возникло новое чувство, что я наконец-то близка к окончательному выздоровлению. Это было чудесное чувство! Еще припомнился сон, где я с такой легкостью танцую.

Вдруг я остановилась, как вкопанная. На стене кафе висела афиша, ее отклеившийся угол трепал осенний ветер так сильно, что невозможно было не обратить на нее внимания. Ясмина! Это была она, и все ее актеры из цирка. Еще три дня назад ее табор выступал в этом городе! Мне сразу захотелось увидеть ее, просто невыносимо захотелось.

— Ева… что? — спросил Тим, когда не смог сдвинуть меня с места. — Что ты увидела?

— Ясмина… Тимоша, я хочу к ней! Скорее! Давайте поедем к ней прямо сейчас?

— Но эта афиша устарела, цирк уехал уже, наверное. Да и зачем она тебе?

— Что за Ясмина? — заинтересовался и Дениска.

— Да… цыганка. Так, у нас есть занятия поважнее цирка, мы все еще не решили, куда податься. Так что завтракаем, решаем и едем. Сейчас Жеха тоже подойдет, поговорить нужно, — Тимоша сказал, как отрезал, я поняла, что он против моей встречи с цыганкой.

Весь завтрак я просидела насупившись. Пропало радужное настроение, есть тоже расхотелось. Тим поглядывал на меня молча, потом не выдержал.

— Евушка, ну хватит обижаться. Думаешь я не знаю, зачем она тебе нужна? О ребенке хочешь узнать? Снова бередить раны? Ну сколько можно то! Только успокаиваться начала… ешь!

— Не хочу! Аппетит пропал, — отодвинула я тарелку с рисовой кашей. Взяла стакан с яблочным соком и отвернулась к окну. Да, у меня есть вопросы, в том числе и о ребенке.

— Так, ладно… вот как все съешь, так поедем и поищем чертов табор. Не факт, что он еще здесь, последнее представление три дня назад было.

Сначала мы отправились в городской цирк. Там нам сказали, что табор остановился за городом, на берегу Волги. Но собирались уезжать еще позавчера. Я и слушать не хотела, меня неумолимо тянуло на берег реки. Я будто знала, что Ясмина ждет меня. Она и ждала. Мы поехали по указаниям охранника цирка и почти сразу увидели стоянку табора. Они не уехали еще! Но уже собирались, осталось только два не разобранных шатра, остальные три почти уже погрузили в фургоны. Горел костер, и возле него сидела та, которая была мне нужна. Увидев нашу машину Ясмина поднялась и закуталась в огромный пестрый платок, накинутый поверх куртки. Ее длинные черные волнистые волосы трепал холодный осенний ветер, развевал цветастые юбки.

Тим помог мне выбраться из фургона, и тут я растерялась. Что я ей скажу? Зачем приехала? Но Ясмина пошла мне навстречу, улыбаясь, как старой знакомой. У меня потеплело в душе.

— Думала не приедешь… Здравствуй Ева!

— Здравствуй… те… — я не знала, как обратиться к ней. Но цыганка вдруг обняла меня и стало так уютно и легко в душе.

— Ну! Не люблю, когда мне «выкают», — рассмеялась она. — Я еще не так стара! Проходите к костру, там тепло.

Я оглянулась на парней, они стояли чуть позади меня, настороженно наблюдая за нашей встречей. Ясмина сказала что-то на своем языке парню из табора, и тот принес мне стул, поставил поближе к костру. Тим с Дениской уселись на одном бревне, черноглазая на другом.

— Может в наш микроавтобус пойдете поговорить? Там намного теплее, а то Евушка слаба еще, простынет, — подал голос Тимоша.

— Нам пока и здесь хорошо. Не простынет, не бойся. Мужчины, если вы не против, помогите моим артистам с шатрами, быстрее отсюда уедем. А мы пока поговорим, — Ясмина говорила с добродушной улыбкой, голос был нежен и певуч, завораживал просто. Мои мальчишки без слов поднялись с бревна и отправились помогать. — Ну, задавай свои вопросы. Я тебя ждала, чтоб ответить на них. Мы бы уже дома были.

— Дома? У вас есть дом? — не утерпела я от вопроса.

— Конечно. У нас целый поселок. Уже зима скоро, холодно бродить по свету, — засмеялась Ясмина.

— Ты говорила тогда, что если я не послушаю своего мужчину через три дня, то потеряю первенца…

— Все правильно. Ты его не послушала и потеряла ребенка, ведь так?

— Да… только через три месяца… не сразу.

— Не пойму, чего ты хочешь… дай мне руки свои… — я протянула озябшие руки цыганке, та накрыла их своими, закрыв глаза и шепча что-то.

Внезапно стало так тепло, будто кто-то добавил кипятку в мою кровь, и она стала такой горячей, что постепенно согревалось и тело. Ясмина встала возле меня, положила одну руку мне на голову, другую на мой живот и продолжала шептать. В голове становилось как-то ясно, будто тучи разошлись и вот-вот выглянет солнышко. Так легко стало, я сразу вспомнила свой сегодняшний сон, где я танцевала с такой легкостью, что хотелось взлететь. Цыганка поколдовала еще минут пять и отстранилась, села на чурбак напротив меня, смотря мне в глаза своими черными, как смоль, глазами.

— Теперь вижу. Я немного ошиблась. Механизм был запущен еще раньше… ты потеряла бы первенца в любом случае.

— Значит я не виновата в его гибели? От чего мой… мой малыш умер? — мой голос прерывался, в горле встал ком, мешавший говорить.

— Нет, ты не виновата. Его убила инфекция, ты заболела раньше, чем обрекла себя на гибель. Ты была слаба, столько трагедий сразу, вот эта болезнь и прицепилась. Твой мужчина вовремя лечил тебя, поэтому ребенку досталось все в меньшей дозе… поэтому и не сразу случился выкидыш, а только через три месяца. Но ты не должна горевать, скоро душа твоего ребенка вновь вернется, она просто ждет своего часа, — улыбнулась Ясмина, и у меня сразу полегчало на душе. Я не виновата! Вина жгла меня изнутри, а теперь будто легче. — А этот малыш и не должен был родиться, он был послан, чтобы спасти тебя. И он сделал свое дело.

— Как он меня спас? Кем послан? Ничего не понимаю…

— Вспомни темную комнату, в которой ты застряла. Ну, как ты выбралась оттуда? — черные глаза цыганки сверкали, как драгоценные камни, она снова казалась безумной и говорила немыслимые вещи.

— Ну… я услышала… услышала, что беременна… и что хотят сделать аборт. Вот я и вырвалась… — тут до меня дошло, что ведь и правда, если бы не малыш, я бы просто не захотела вернуться… наверное.

— Все правильно! А послала его твоя мать, она считает себя виноватой во всем. Она поняла, что ты никому не веришь, и уже теряешь связь с миром, только ради ребенка ты смогла бы вернуться к жизни. Я не про ту темную комнату сейчас. После смерти родителей ты и к своей жизни стала безразлична, будто тоже умерла с ними. Ты перестала есть, стала забывать о еде, спала, будто проваливалась в черную дыру, стала рисковать жизнью… но у тебя есть еще один ангел-хранитель, он вовремя пришел в твою судьбу. Я вижу, что ты теперь здорова, и скоро выйдешь замуж… вижу белое платье… — цыганка поднялась с чурбака и зябко поежилась, плотнее закуталась в платок. — Я устала… всю энергию тебе отдала. Сейчас горячего чаю бы… но пора ехать, вещи уже сложили.

— Можно у нас в фургоне чай согреть, да и самим согреться, там тепло, — я посмотрела на Тимошу, и он тут же пошел ко мне. Такой стройный, в черной куртке и вязаной черной шапке… люблю его!

— Я бы с радостью! Только нам пора, люди мерзнут, по дому соскучились, по семьям… а с тобой, девочка, мы еще не раз встретимся. Раз уж судьба нас сводит, то и дальше сводить будет.

— Спасибо тебе… мне легче стало. Я все думала… думала, что я виновата во всем…

— Не стоит себя винить, раз так получилось, значит так нужно, — Ясмина подошла ко мне, обняла. — Твоя мать не рассчитала свои силы, она послала к тебе незрелую душу. Но ей простительно, ведь она не так давно за чертой. Тебе покажется, что я снова несу бред, но…

— Да ладно, я больше так не думаю, не мое дело. Только объясни, как это — незрелая душа?

— Это душа твоего ребенка, он должен был появиться на свет через год только. Но…

— Значит теперь не появится? — я верила и не верила ей, действительно бред. Но она была особенной, будто все знала, так вправе ли я ее судить? Нет, не в праве. Нам не дано знать, что там за чертой, но таким людям, как Ясмина это дано. Я решила, что теперь буду слушать ее и ничему не удивляться.

— Он родится, только немного позже теперь, — улыбнулась цыганка, оглядываясь на стоявшего рядом Тима. — Наберись терпения, милая! Все, нам пора расстаться.

Мы еще раз обнялись, попрощались. Дениска снова сел за руль, а я прилипла к окну, мне почему-то было жаль расставаться с Ясминой, ее жгучие черные глаза казались такими родными, такими ласковыми, как у мамы. Женщина подошла к окну с наружной стороны и положила руку на стекло, будто еще раз прощаясь. На секунду она опустила голову, но вдруг так резко вскинула ее, что черные пышные волосы вихрем взметнулись вверх. Мы встретились с ней взглядом, в ее глазах стоял ужас, а лицо стало белым, как бумага. Фургон потихоньку тронулся с места, и Ясмина бросилась вперед. Все случилось в считанные секунды, я даже испугаться не успела. Машина резко затормозила, послышались вопли моего брата и Тима, сидевшего рядом с ним:

— Черт! Очумела что ли? — заорал Дениска, нажимая на клаксон.

— Да что за дела? Ты задавил ее? — распереживался Тим, выпрыгивая из микроавтобуса. Я тоже подалась к выходу, забыв про костыли, мое сердце замирало от страха, что могло произойти, раз Ясмина бросилась под колеса нашего фургона?

Со всех сторон бежали люди, а брат и Тим тормошили Ясмину, которая стояла на ногах, упершись руками в лобовое стекло. Я вздохнула с облегчением. Жива! И кажется невредима.

— С ума сошла, под колеса бросаться? — распекал ее мой брат, но цыганка, казалось, не замечала его, закрыв глаза и что-то шепча. Вдруг открыла глаза, и мы увидели ее безумный горящий взгляд, губы кривились и тряслись, она что-то пыталась нам сказать, но мы все никак понять не могли. И тут она увидела меня, оторвалась от лобового стекла и кинулась ко мне, так крепко обняла, что я задохнулась.

— Нельзя! Нельзя ехать! Вы умрете, я вижу! — бормотала цыганка мне в ухо, не отпуская из своих объятий.

— Успокойся Ясмина… мы не уехали, мы с тобой… — гладила я ее длинные темные волосы, подрагивающие плечи, а у самой сердце выпрыгивало из груди от страха.

Прошло с полчаса, прежде чем Ясмина успокоилась и рассказала о своем видении. Мы сидели в нашем микроавтобусе на диване, и она не отпускала мою руку, будто боялась, что я сбегу. Напротив нас сидели встревоженные Тимоша с Дениской.

— Так что нам делать теперь? — не выдержал Тим.

— Не знаю… но ехать дальше вам нельзя. Я видела, как вы погибли, машина взорвалась… до сих пор поверить не могу, что сумела остановить вас, — Ясмина судорожно вздохнула, потом посмотрела на меня. — Я не могу тебя потерять. Не знаю, как и почему, но наши судьбы связаны. Будто от тебя моя жизнь зависит. Не понимаю… Я думаю, машина должна ехать дальше, без вас. А вы поедете с нами, в мой поселок. Там я проведу обряд и тогда скажу, что делать дальше.

— Почему машина должна ехать дальше? Почему мы не можем поехать на ней в твой поселок, Ясмина? — спросил Тим. Он выключил закипевший электрочайник и стал доставать из шкафчика кружки и чайные пакетики.

— На вас идет охота. Молодой свирепый охотник, не знающий жалости. И с ним целая банда. Так! Я поняла! Зови своих охранников, среди них есть один, который может ехать дальше. А нам нужно скорее уезжать отсюда.

Пока мы пили чай, наши телохранители прибыли и ждали на улице, разговаривали с Дениской. Он, видать, рассказывал о случившемся происшествии. Потом мы все вышли на улицу и смотрели, как Ясмина брала каждого из четверых охранников за руку и что-то шептала, закрыв глаза. Дольше всех она задержалась возле Жехи, потом открыла глаза и сказала ему:

— Ты поедешь дальше в этой машине… ты — потомственный воин, у тебя есть оберег, ты не погибнешь. А остальные погибнут, если поедут.

Через полчаса одетый в бронежилет Жеха сел за руль нашего микроавтобуса и выехал на дорогу, следом за ним все та же машина сопровождения. Мой брат с цыганом по имени Тамаш поехали в гостиницу на машине табора, чтобы забрать наши вещи, а когда они вернулись, мы вместе с табором отправились в путь, не теряя больше ни минуты. Через два часа Тиму позвонил один из охранников и сказал, что микроавтобус взорвали на пустынной сельской дороге, бросили гранату из проезжающей машины красного цвета. Жеха почти не пострадал, немного получил ожоги, а вот салон разворотило напрочь. Если бы мы были там, то… даже подумать жутко, что с нами было бы, если бы не Ясмина.

Уже затемно приехали в какое-то село, нас встречали многочисленные сельчане, с песнями и плясками. Все цыгане! Весь путь мы проделали молча, в голове не укладывалась вся эта история, были словно замороженные. А тут нас окружили люди в ярких одеждах, тоже обнимали, не обращая внимания, что мы чужие. Потом потащили всех в огромный дом, усадили за богато накрытый стол. Стало так шумно, народу в дом набилось столько, что яблоку негде было упасть, черноглазая детвора заглядывала в окна, разглядывая нас. Чужая крикливая речь сбивала с толку, ничего не понять. Я цеплялась за руку Тима, а он обнимал меня за талию, давая понять, что не отпустит меня никуда от себя.

Ясмина сидела неподалеку от нас, обнимая одной рукой красивого кудрявого темноволосого мальчика лет десяти, другой рукой чернобрового высокого молодого мужчину, с ясными зелеными глазами. Она подвинула ко мне кувшин с каким-то мутным коричневатым напитком и улыбнулась.

— Выпей Ева! Это буза, цыганский напиток, вроде пива. Хоть немного отойдешь от шока.

— Вкусно… — сказала я ей отхлебнув напиток, потом кивнула на мальчугана, — а это кто?

— Это мой Сандро! Сын! А это Янош, мой муж, — Ясмина поцеловала по очереди обоих своих мужчин, прижалась к мужу. — Соскучилась я по ним, почти полгода не виделись, как уехали ранней весной с цирком… только пару раз домой приезжала, — она стала вставать из-за стола, потягиваясь, как кошка. — Эх-ххх! Музыку ромалэ! Я танцевать хочу!

Тут же к середине большой залы потянулись сородичи Ясмины с инструментами в руках. Жгучая трель гитары заставила меня вздрогнуть от неожиданности, сразу откликнулась скрипка своим тонким голосом, ярким пламенем взметнулись многочисленные юбки цыганки, гортанные голоса и всплеск аплодисментов подбадривали, заставляя Ясмину двигаться все быстрее. Как в моем сне, только там я танцевала! Просто глаз не отвести! В круг вышли еще несколько красивых длинноволосых девушек, одна из них потянула моего братца, сидевшего с краю огромного стола. Денис сначала растерялся, но уже через минуту лихо отплясывал, смеясь и кружась с молоденькими цыганочками. Я такого веселья сроду не видела! Задорный народ, оказывается!

Но все когда-нибудь заканчивается, и уже во втором часу ночи народ стал расходиться, смолкли неугомонные гитары и тоскующие скрипки, со столов стали убирать посуду.

— Марьяна! — позвала Ясмина одну из девушек. — Проводи наших гостей в спальню, они устали… а ты мне нужен на рассвете, — обратилась уже к Тиму цыганка. — Я позову. Нужно будет наколоть дров для костра, чтобы провести обряд, разожжем костер и дым подскажет мне, куда вам двигаться дальше. А сейчас спать!

Дениска немного задержался в проеме двери, и мы заметили, как он озорно переглядывается с красавицей Марьяной, я дернула его за рукав и зашипела на него:

— Сдурел? Не смей заигрывать с ней!

— Я не заигрываю… да и вообще, я свободный человек, хочу — заигрываю, хочу — нет! — фыркнул в ответ братец.

— Ага… свободный… только у цыган свои обычаи! Веди себя прилично, спать иди, понял?

— Да понял… понял я. Злючка! — показал мне язык Дениска.

— Ах ты! — попыталась я достать старшенького своим маленьким кулачком, но Тимоша подхватил меня на руки и понес на второй этаж.

— Угомонитесь, — смеялся он, прижимая меня к себе, — потом будете разборки устраивать!

Утром проснулась одна в огромной кровати, вспомнила, что Тим помогает Ясмине узнать, куда нам ехать дальше. Самостоятельно надеть пластиковый ортез не получалось, он был неудобный и большой, а негнущаяся нога только мешала. Огляделась в поисках костылей, их было не видно, наверное, с вещами остались внизу. И как мне быть? До ванной пару шагов. Но я боялась пройти их без костылей и ортеза. После операции прошло чуть больше трех месяцев, конечно страшно. Снова стала мучиться с пластиковой штуковиной, чувствуя себя беспомощной и неуклюжей. Но я все же справилась, посетила ванную комнату и потихоньку отправилась на поиски любимого доктора. В доме уже не спали, женщины готовили завтрак, накрывали стол, сонные еще ребятишки жались в гостиной в углу огромного кожаного бежевого дивана. Увидев меня, с интересом стали разглядывать.

— Ева, идем завтракать! — подхватила меня под локоть Марьяна, помогая переступить через порог.

— Я не хочу пока… а где Ясмина?

— Колдует на берегу реки, — засмеялась девушка. Красивая, с ярким румянцем и алыми губами, почти черные глаза манили взгляд.

— Далеко?

— Нет. Давай позавтракаем, и я тебя провожу к ним.

Пришлось смириться, сама я не смогу найти, да и пройти столько без помощи. За столом встретились с братишкой, он уже не смеялся, как вчера. Хмурился.

— Что случилось? — спросила я, уплетая небольшие пирожки с картошкой и грибами, запивая вкусным чаем с молоком.

— Да так… кое-кто любит мне настроение портить. Дергает меня, как собаку на поводке. Надоело… — понятно, видать с утра уже с Леськой пообщался. Дениска повернулся к молодой цыганке и улыбнулся ей. — Марьяша, а выходи за меня замуж? Я тебя любить буду!

— Да я бы рада, но только есть у меня уже жених! — снова рассмеялась девушка, подливая нам чаю. — И любить ты меня не будешь, занято твое сердце.

— Ну все знает!

— Дай руку… вот, точно! Есть у тебя суженая, прояви терпение к ней, и все у вас уладится. Ты ее любишь, и она тебя тоже, скоро уже решится ваша судьба, — рассказывала черноглазая, водя пальчиком по ладошке моего брата. И вдруг глянула на меня. — Ты им поможешь. Найдешь правильное слово и тебя услышит суженая твоего брата.

После завтрака мы втроем отправились на поиски моего любимого и Ясмины. Они нашлись недалеко, буквально за забором двора. На самом берегу небольшой речушки горел огромный костер, цыганка ходила вокруг него, что-то шепча, руки ее были раскинуты в стороны, а голова откинута назад. Казалось она никого и ничего не замечала, была в каком-то трансе. Вдруг огонь немного опал и огромные клубы дыма стали расходиться от костра, окутывая все вокруг. Неподалёку от огня сидел Тим на пне, голова опущена, будто спит, и тоже ничего не замечает, даже едкий дым ему нипочем. Я хотела окликнуть Тимошу, но Марьяна тронула меня за руку и покачала головой:

— Не мешай, нельзя прерывать обряд… все хорошо, не беспокойся.