27

Злая, что аж искры летели, я собиралась ехать в город к этому, жалеющему себя самодуру. Я за неделю нанимала ему две горничных и три повара! Все сбежали, не выдержав его характера. Сколько можно выводить людей из себя? Неужели не понимает, что терпение в конце концов лопнет и он останется совершенно один. Тим еще как-то справлялся с Антоном, а теперь мне приходится в одиночку воевать с ним.

— Можно с тобой? — Аленка с интересом наблюдала, как я, с ворчанием, откидываю от себя то джинсы, которые стали уже маловаты, то блузку, которая вдруг вызвала у меня приступ тошноты своим ярким розовым цветом. Приехали! Мне надеть нечего. — Не хочу дома сидеть.

— Можно… только ничему не удивляйся, хорошо?

— Ладно. Давай я тебе свои джинсы принесу? И свитерок у меня есть, легкий такой…

— Давай… надо шоппинг устроить. Но это завтра, возьмем с собой Ксеньку и Леську. А сейчас настроение не то.

Наконец оделись, я собралась вызвать такси, потому что боюсь пока по городу сама водить. Но Аленка оказалась автоледи со стажем. Что ж, это огромный плюс!

И вот стоим возле злополучной железной двери, а я так и не придумала, что в этот раз сказать Антону, как вообще вести себя с ним. Он ненавидит меня всеми фибрами своей души, и не стесняется в выражениях. А меня достали его придирки, и злость его тоже. Уже и конезавод не радовал. Если бы был жив Вадим Львович, то я бы уже отказалась от такого подарка, а теперь я как в капкане, не выбраться. Вздохнула и достала ключи, но прежде чем открыть дверь сделала длинный предупреждающий звонок, всегда так делала.

Квартира встретила нас погромом и неприятным запахом, мне стало стыдно перед Аленкой, будто я здесь живу. А ведь я была здесь позавчера, всё блестело чистотой, пахло вкусным ужином. Сейчас же в гостиной везде валялись бутылки от пива, смятые упаковки от ресторанной еды и окурки. Ясно же, что один он так намусорить не мог. Или мог? Назло мне, например. Я со страхом открыла дверь в спальню, но там, к счастью, ничего лишнего не валялось, кроме воняющего перегаром хозяина квартиры, храпевшего на измятой кровати. От отвратительной вони у меня проснулся токсикоз, и я рванула в ванную, спотыкаясь об мусор и разбросанные вещи. Придя в себя и умывшись я посмотрела в зеркало. Так! Отказаться от обещания я не могу, значит нужно действовать грубо и быстро. Уговаривать и жалеть Антона я больше не собираюсь. Фыркнула и улыбнулась себе. За дело!

Решительно прошла в спальню и открыла окно, обе створки. В комнату ринулся прохладный воздух с запахом дождя. Антон пошевелился на кровати, приоткрыл один глаз и проворчал что-то.

— И тебе привет! — весело пропела я. — Через две минуты в гостиной жду. Разговаривать будем.

Аленка бродила по гостиной с мусорным мешком, скидывая в него мусор с дивана. Я отобрала у нее мешок и взглядом попросила присесть на уже убранный диван. Сама устроилась в кресле, достала мобильник из кармана. Как только услышала шум в дверях спальни, приложила мобильник к уху, будто разговариваю с нотариусом:

— И вам здравствовать, Алексей Владимирович! — сделала паузу и посмотрела на въехавшего в комнату на инвалидном кресле Антона. — Да, дело у меня одно… Я хочу аннулировать сделку с Вадимом Львовичем… да? Я знаю, что поздно, но… я не справляюсь с возложенными на меня обязанностями. Если нельзя дать обратный ход, то я хочу оформить дарственную на конезавод «Мираж», в пользу Островского Антона Вадимовича… Хорошо, я подумаю и вечером перезвоню вам. До свидания!

Странно, Антон сидел с поникшей головой. Даже не орал, что я жадная до чужих денег тварь, что вероломно влезла в его жизнь и отобрала семейный бизнес, бесстыдно соблазнив его больного и старого отца. Молчал.

— Ну вот! Ты добился, чего хотел. Мне не нужен конезавод ни с тобой, ни без тебя. Завтра оформлю дарственную и ты будешь полноправным хозяином. Можешь пропить его, продать или подарить… да, и спасибо мне скажи, что не придется возиться с оформлением наследства.

В гостиной воцарилась полная тишина. Антон виновато, хотя, может мне показалось, смотрел на меня, потом на молчавшую Аленку, на смятые упаковки от китайской или японской еды.

— Ну вот и хорошо! Молчание — знак согласия, — я встала, достала из кармана ключи от квартиры и бросила их на журнальный столик. Они сразу пропали в куче мусора. — Пошли Алёна, у меня дел полно.

Стала обходить инвалидное кресло, уже ни на что не надеясь. Вдруг Антон схватил меня за руку, умоляюще глядя мне в глаза.

— Ева… не уходи… прости меня. Я не хочу… один не хочу. Прости, ради Бога! Я всё исправлю, обещаю! Пожалуйста… Ева…

— Надо же, имя моё вспомнил, а то всё тварью звал, да… Что ты исправишь? Ты знаешь, что агентство больше не хочет присылать к тебе персонал? Ни за какие деньги? Ты всех разогнал!

— Да… мне звонили…

— Вот! И что делать будешь? А я тебе семью дать хотела, думала, что подружимся… Ведь Тим тебе как брат! А ты в душу нагадил… — я сделала обиженное лицо, ликуя в душе. Я победила Антона! Осталось немного дожать.

— Ты не понимаешь! Мне тяжело… — начал защищаться парень, но я не дала ему это сделать. Нечего делать из меня беспощадного монстра.

— Не понимаю?! Я год назад была такая же, как ты! Только что до инвалидного кресла еще не дошло. Тим силком меня заставил лечиться, семью подарил мне… И я теперь счастлива безмерно! — я кинула взгляд на Алену, она сидела в углу дивана и смотрела на меня ободряюще. — Тяжело ему… Да ты сидишь тут и жалеешь себя, заказываешь еду дорогую, веселишься… ты не знаешь, что такое «тяжело»! Ты не знаешь, каково это — переживать за близких, не зная о них ничего, ни где они, живы ли… не знаешь, каково ехать на коне два месяца, жарить ящериц над костром, которых тебе пес приносит, потому что жрать охота, а деньги украли… или сады чужие грабить! Я никогда чужого не брала! А куда было деваться, ресторанов же под рукой не оказалось! — я демонстративно подхватила двумя пальцами коробку от суши, поморщилась и отбросила ее подальше. — Слабак! Жалей себя и дальше. Пошли Алёна, не будем мешать человеку самоуничтожаться.

Уйти нам не дали, на что я и рассчитывала. Антон умолял дать ему второй шанс, я проявила к нему нерешительную благосклонность, высказывая недоверие его обещаниям. И заставила написать расписки. Одну про то, что он больше не будет прогонять персонал, который я найму, если мне, конечно удастся его нанять, никто не хочет идти в прислуги к такому самодуру. Другая расписка была о том, что в течении полугода Антон обязуется пройти обследование и начать лечение, которое рекомендует ему врач, в том числе терапию и оперативное вмешательство с последующей реабилитацией.

Прояснив ситуацию, мы втроем взялись за уборку квартиры, потом приготовили ужин. В это время пришел массажист, он помог своему пациенту принять душ, сделал ему массаж и удалился, а мы, наконец, сели за стол. На ужин Алена приготовила тушеный картофель с мясом, м-мм… пальчики оближешь!

— А ты про ящериц… ну, которых ела… правда это или так, в воспитательных целях сказала? — вдруг спросил Антон, подцепляя вилкой кусочек зажаристого мяса и разглядывая его. Потом посмотрел прямо мне в глаза. Странно, но его ледяные серые глаза сейчас казались теплыми и серебристыми.

— С чего мне врать? Ела, да еще с таким аппетитом! Вот лето придет, наловим ящериц и я всех угощу своим фирменным блюдом, — подмигнула я и мы все трое рассмеялись. Впервые в квартире атмосфера была дружеской и уютной. Надеюсь, такой и останется.

Когда ложились спать, Алена повернулась ко мне и спросила:

— Ты правда переписала бы «Мираж» на Антона, и бросила бы его?

— Ага, щас! — фыркнула я. — Я обещания стараюсь исполнять. Да и переписать «Мираж» уже не удастся, потому что нет такого конезавода больше…

— Как нет? — округлила глаза тётушка.

— По документам я владелица конезавода «Алтан»… я переименовала свой бизнес. И я отдам Антону за него все до копеечки, мне такие подарки не нужны. Только лет через пять, раньше не получится.

— Значит, этот парень очень богат? — странный интерес у Алены…

— Я бы сказала, что очень-очень богат. А тебе-то, что за дело?! — пощекотала я теплый бок девушки.

— Он мне понравился… красивый…да еще и богатый. Прям принц!

— Ага… и по характеру, прям «принц». Запала, значит? И кресло инвалидное не смущает?

— Не-а. Ты же сказала, что его можно вылечить. А раз ты уверена, значит так и будет. Здорово ты его сегодня на место поставила! — восхищение искорками пробежалось по аквамариновым радужкам. — Даже я поверила… где так научилась?

— У меня муж психолог, забыла? Да и жизнь сама учит хорошо… — я прерывисто вздохнула, отметив в уме еще один прошедший день. Скоро, Тимоша, скоро…

На следующее утро я уехала на работу, оставив Аленке ценные указания — не скучать, не унывать, прогуляться возле моря и наесться свежих домашних фруктов. Сама окунулась с головой в работу. Егор предложил сдавать часть конюшен частным хозяевам лошадей, стало модным иметь коней, но вот в городских квартирах их не продержишь. Я дала добро и мой управляющий удрал на встречу с юристом, готовить документы. А мне, неожиданно позвонила Ясмина и предложила обучить для ее труппы цирковой пять лошадей, она хочет через полгода купить у меня уже готовых артистов для своего цирка. Я с радостью согласилась. Если получится, то можно пустить дрессировку на поток, это хорошее дело, прибыльное. Только дрессировщиков и тренеров найти нужно.

Одно огорчило в этот день — никто не соглашался работать прислугой у Антона. Я обзвонила четыре агентства и попусту всё, даже за двойную плату не хотят люди к нему идти. Придется вечером самой ехать, готовить и убираться. Но день так затянулся, что я домой приехала уже в девятом часу, вымотанная на нет. А еще надо Ясмине рассказать про ее дочь и внуков, днем совсем не было времени. Я со вздохом взялась за телефон, раздумывая над тем, как помягче сообщить ей сногсшибательную новость. Но мобильник сам зазвонил, незнакомый номер. Сердце пропустило удар отчего-то.

— Да… — голос дрогнул и получилось очень тихо.

— Ева! Это я, Слава. У меня новости есть. Если стоишь, то присядь… в общем, нашел я вашего пропавшего.

— Да?! Он жив?! — перебила я Славу, вскочив с дивана. Аленка вопросительно смотрела на меня, наверное подумала, что новости про наших родных.

— Да жив! Я его еще не видел, по видео только. Но уверен, что про него речь. Я там тебе на почту видюху кинул, покажи кому-нибудь из родных. Правда записи два года. Но я уверен, что он жив… почти.

— Отличные новости, Слав! Спасибо огромное! А Ярослав… он в плену?

— Да. И за него огромные деньги просят.

— Сумма не имеет значения, слышишь… деньги скоро будут.

— Ева… там сумма с шестью ноликами, а впереди пятерка…

— Все равно, пусть пять миллионов, я достану. И тебе хорошо заплачу.

— Да тут еще загвоздка. Ярослав не хочет, чтоб за него платили родные, поэтому решил остаться в рабстве. Потребовал, чтоб родителям сообщили, что он без вести пропал.

— Что?! Я не ослышалась? А он подумал о родителях, которые до сих пор его оплакивают? Про дочку, которая ни разу папу не видела? — я разозлилась прямо, вот эгоист! А потом поняла, что у семьи таких денег нет.

— Я его еще не видел, не говорил с ним. Но так и скажу при встрече.

— Когда поедешь? Сколько денег сейчас нужно, на расходы?

— Пока тысяч сто хватит. Я должен съездить к нему, поговорить, потом документы приехать сделать и тогда уже за выкуп разговор вести. У него паспорта даже нет, придется подключить его командира. Но он не против, я уже договорился. Так что, скоро в гости жди!

— Хорошо, жду. Ты скинь мне номер карты, я тебе деньги переведу, на расходы.

Только отключилась, телефон снова ожил. На этот раз врач Дмитрия Тимофеевича. Он сообщил, что один пациент не дождался своей очереди на операцию, поэтому есть возможность отправить моего свёкра в Германию на месяц раньше. В случае отказа с моей стороны, он будет звонить родственнику другого пациента. Я чуть не закричала в трубку, что мы согласны ехать хоть завтра. Только вот денег не хватало, тысяч восемьсот еще нужно, а то и больше. Но у меня неделя, чтоб найти недостающую сумму. Дрожащими руками я сжимала телефон, хотя разговор закончился. У меня кружилась голова от обилия новостей. А еще я боялась, что взялась за неподъемный груз, что не смогу найти столько денег сразу. Стиснула голову руками и никак не могла остановить головокружение, состояние близилось к обмороку. Аленка принесла стакан воды из кухни, напоила меня и уложила на диване.

— У меня есть триста тысяч накопленных. Я машину хотела, откладывала. Я тебе их отдам.

— Спасибо Аленушка… только мало этого. Димка должен через месяц деньги найти, и то не факт.

— Еще можно у Антона попросить в долг. Ты же говорила, что он богат.

— Да. Только на счету у него тысяч двести, на эти деньги мне его содержать нужно. А много денег у него через четыре месяца будет, когда он наследство получит. Даже через пять. Может коней продать? Из элиты? Они дорогие…

Но Егор меня расстроил, когда я позвонила ему с такой просьбой.

— Ева, это долго, за неделю точно не продашь. Нужно найти покупателей, оформить сделку… там строго всё.

— Что же мне делать? Займ в банке взять?

— Тоже не выход, залезешь по самую шею в это болото. Да и там тоже могут не дать. Есть у меня идейка одна.

— Какая? Ну не томи…

— Нам вчера приглашение на скачки прислали, но я хотел отказаться. Не с кем там выступать, кони не тренированные. Но вот сейчас думаю, может Султана твоего пустить? Он натренировался за время вашего путешествия.

— Не знаю… отец ни разу его не выставлял. Можно попробовать. А жокей есть?

— Нет… некого на него поставить, с чужим жокеем он может заупрямиться.

— Я бы могла…

— Нет, даже не думай. Ты беременна, а за ребенка ответственность я не возьму. Да и лицензии жокейской у тебя нет… Ладно, придумаем что-нибудь. Скачки через три дня, но заявить об участии нужно уже завтра.

Я полночи не могла уснуть, все ворочалась, и Аленке тоже спать не давала. Скачки через три дня в Краснодаре. Можно еще деньги на Султана поставить. Если он выиграет, то будет приз и ставки еще. А если не выиграет? Тогда и деньги пропадут. Страшно. А мне край, как миллион нужен. А кого жокеем сделать? Чужого он может и не послушать, хотя мой любимчик и смирный, но иногда характер показывает. Да и жокей должен быть из своих, чтоб горел желанием выиграть. И Султан никогда еще не участвовал в соревнованиях… Блиин… про Антона совсем забыла, кого ему в няньки найти…

— Будь он неладен, этот Антон… — прошипела я тихонько. Но Алена услышала и повернулась ко мне.

— А что с ним не так? — спросила она вполголоса.

— Да всё! Никто не хочет идти к нему, всех отвадил…

— Вот за Антона вообще не переживай, ладно?

— Как это? — я включила настольную лампу на тумбочке и уставилась на девушку. Она тоже села, взяла меня за руку.

— Так это. Я его на себя беру. Сегодня… то есть вчера уже, я съездила днём к нему. И завтра поеду… то есть, уже сегодня. Я убралась у него, постирала, приготовила еду. Так что он теперь не твоя забота. Спи спокойно.

— Алён, ты хоть понимаешь…

— Нормально всё. Я ему нравлюсь, мы уже поладили. Не надо никого искать. И мне дело, а то со скуки загнусь.

Ну что сказать? У меня камень с души упал. Но, голову оторву ему, если мою любимую тётушку обидит! И вдруг как огнём опалило — про видео присланное забыла! Я спрыгнула с кровати и понеслась в кабинет, к компьютеру. Аленка следом, кутаясь в халатик.

— Ева! Что случилось? Зачем тебе ноутбук в три часа ночи?

— Слава запись прислал… ты должна его узнать, ведь вы росли вместе. Садись…

— Кого узнать-то? — тихо проговорила она, пристраивая рядом с компьютерным креслом обитый бардовой тканью стул.

— Увидишь сейчас. Если не узнаешь, значит это другой человек… — я включила ролик и мы с Аленой припали к экрану.

На экране несколько человек, большой двухэтажный дом и огромный двор. Я разглядывала каждого человека, пытаясь угадать брата Тима, но все мне незнакомы. Аленка тоже напряженно вглядывалась. Вдруг она вскрикнула и показала на мужчину, только что поднявшегося с колен. Он что-то делал с овечьей шкурой, и его окликнули. Камера приблизила его лицо, теперь даже я различала голубые, но так похожие на глаза Тима. Тот же разрез, прищур… Это точно Ярослав! Тут же Аленка подтвердила, что этот мужчина брат Тимоши.

— Это точно он… только грязный и худой. И выглядит старше. Значит Ярик жив? — волнуясь, Аленка теребила поясок зеленого халата.

— Надеюсь. Этому видео почти два года. Сейчас не знаю, жив или нет. Слава через неделю поедет туда, потом скажет, что с ним. Но он уверен, что с Яриком все в порядке. Я пока не буду показывать это родным, пусть пока не волнуются.

Утром сообщила мам Кате и бабуле о перенесенной очереди на операцию. Поднялась суматоха, стали составлять список вещей, чтоб потом не упустить чего. Я уехала на конезавод, дел набиралось все больше, как снежный ком нарастали. Заключила договор с Ясминой, пока по телефону. Через месяц, в начале ноября приедут трое из ее табора, на всю зиму, чтоб дрессировать коней. Где-то нужно разместить людей, подобрать пять подходящих лошадей. После обеда завершили сделку с частниками. К нам на постой поступило одиннадцать животных, мы учли все пожелания их хозяев, вплоть до какого цвета лампочки они предпочитают. Не говоря уже о кормежке и тренировках.

Три дня пролетели как один. В пять часов утра встали, стараясь не разбудить Ксеньку. Нужно отправляться на скачки в Краснодар. Коня подготовили, Султан выглядел на славу — мускулистый, подтянутый и очень бодрый. Будто осознавал, что от него зависит очень многое. Вот только жокея мы так и не нашли. Но Егор узнал, что можно на месте нанять, прямо на ипподроме. А я про себя решила, что сама поскачу. Ну и ладно, что четвертый месяц беременности, ведь чувствую себя отлично и ощущаю легкость в теле, правила скачек знаю, все умею. Даже одежду на свой размер подобрала жокейскую. Да и «скорая помощь» обязательно должна дежурить. Ну что со мной может произойти за две минуты забега?

Мы все три дня обсуждали дома тему скачек, поэтому я не удивилась, когда Аленка выпросила у меня ключи от моей машины и в салон «Рено» забрались сонная Леська и бодрая в такую рань бабуля. Группа поддержки! На «Алтане» я пересела в фургон к Егору, но прежде подошла к Султану и обняла его за шею:

— Малы-ы-ыш… постарайся выиграть… Я очень верю в тебя. Нам так нужны деньги… — Султан положил голову мне на плечо и тихонько фыркнул, будто успокаивая меня.

Ехать не так далеко, около ста сорока километров, часа через три будем на месте, с перевозкой не особо разгонишься. Пока выехали, уже было семь утра. Егор молча рулил и хмурил брови, переживал.

— Что-то не так? — не утерпела я от вопроса.

— Да нормально… Маша запрос подала. Извелась вся, ночами не спит.

— Какой запрос? Куда?

— Хочет мать найти… ну, ту цыганку. Запрос в передачу какую-то. Только, думаю, цыгане вряд ли телевизор смотрят.

— Егор… — я вздохнула виновато, снова не поговорила с Ясминой. — Егор, ты только спокойно… я знаю мать Маши.

— Ты серьёзно?! — Егор даже притормозил, и тут же выровнялся.

— Конечно. Кто такими вещами шутит. Она очень хорошая, и …

— Так почему Маше не сказала до сих пор?

— Я хотела сначала с Ясминой поговорить.

— Так. Секунду. — вдохнул и выдохнул парень, сверкнув яркими голубыми глазами. — Это та самая Ясмина, которая с нами контракт обговаривала по телефону?

— Да. Она скоро должна приехать. Как ей сказать, что Маша ее дочь, а? А Маше как?

— Ладно… придумаем что-нибудь. Пока нам скачки надо выиграть. И я, знаешь, что думаю?

— Что?

— Мы выиграем! — парень повел плечами, будто взбодрился, а потом подмигнул мне.

— Дай-то Бог! Нам еще жокея надо найти, чтоб выиграть. Да еще такого, который заинтересован был…

— Любой жокей заинтересован. Ему… или ей, десять процентов от выигрыша перепадает, да и премия еще. Так что…