7

Дениска вернулся через пятнадцать минут, я не стала сразу приставать с расспросами, пусть спокойно поужинают, потом я узнаю всю историю до конца. А пока я потихоньку приходила в себя, опасаясь истерики, напоминала себе о ребенке. Только малыш помогал мне держать себя в руках. Тим с Дениской поглядывали на меня и будто успокаивались, видать тоже ожидали истерики, но я молчала. Не могу поверить во все… почему я ничего не замечала? Я любила своих родителей безумно, тосковала вдали от них, а они умышленно обрекли меня на существование в инвалидном кресле, ведь если верить Тимоше, года через два я бы просто не смогла ходить, сустав бы пришел в негодность, и я… невозможно просто!

— Евушка! Поешь хоть немного… — донесся до меня голос Тима. И я ела, не чувствуя вкуса и запаха, будто бумагу жевала. — Ну хватит уже думать обо всем… назад не вернешь и ничего не исправишь…

— Да… не исправишь… Вот так живешь и даже не подозреваешь, что твои родители ужасные люди… — проговорила я задумчиво, потом посмотрела на парней, застывших на своих стульях, перевела взгляд на окно. Уже стемнело, и сквозь ажурные занавески на кухонном окне был виден тонкий серпик месяца. Вдруг мне захотелось увидеться с дедушкой, прямо сейчас прижаться к нему. Повернулась к брату. — Как думаешь, еще не совсем поздно для того, чтобы позвонить дедушке?

— Да нет, он не спит еще. А что?

— Набери мне его, хочу увидеться…

— Может, завтра встретитесь? Сегодня уже…

— Встретимся завтра! А сегодня дай мне поговорить с ним! — меня стало раздражать чрезмерное заботливое отношение, я могу сама решать, как мне быть.

Денис фыркнул, но все же набрал номер дедушки на своем мобильнике, отдал его мне. Мое сердце забилось сильнее, я даже не знала, о чем говорить, мы не виделись столько лет. Страшно…

— Дедушка… это я, Ева… дедушка… — в трубке слышалось шумное дыхание и какие-то хриплые звуки. — Дедушка, ты слышишь меня?

— Е-ваа… да…

— Я хочу увидеться с тобой. Приходи завтра ко мне… — я увидела, как брат делает мне какие-то знаки, прикрыла трубку рукой. — Что?

— Ева, он не может… скажи, что сама придешь завтра, — прошипел Дениска. Я пожала плечами, но сказала, как брат велел. Попрощалась и отключилась.

— Почему дедушка не может прийти?

— У него инсульт… парализован с правой стороны. Мы тебя завтра сами отведем к нему. Он уже давно ждет и надеется, что ты простишь его.

— Мне не за что прощать его… парализован… из-за того, что случилось со мной?

— Да… и не только, сама понимаешь, столько свалилось в последнее время.

— Так, давай я тебе ванну приготовлю? — Тим поднялся и приготовился поднять меня на руки, костыли остались в спальне.

— Нет… не хочу ванну. Хочу продолжения истории. Неси в кровать.

Тимоша проворчал что-то, но понес в спальню, Дениска бросился поправлять постель, взбил подушки. Я смотрела в глаза любимому и не хотела, чтобы он отпускал меня. Прижалась крепче и прикоснулась губами до его щеки, потом к губам, почувствовала, как Тим еще крепче прижал меня к себе.

— Спасибо, что ты есть у меня… я люблю тебя… — прошептала ему тихонько. Грустные шоколадные глаза заискрились счастьем.

— Я тебя больше… — услышала в ответ такой же тихий шёпот. На сердце сразу потеплело от нежности, которая почти вытеснила острую боль, приносившую мне страдания. Вдруг я четко поняла, ради его искристых глаз, ради тихого нежного шёпота готова пройти через все снова и снова, лишь бы видеть его взгляд и слышать ласковые слова…

Я уютно устроилась в кровати, но не знала, как продолжить наш разговор, почему-то все отошло на второй план, все, что мне хотелось, это прижаться к любимому, закрыть глаза и уснуть… я так устала… но нужно выяснить все до конца и больше уже не возвращаться к этой гнусной истории.

— Давай, рассказывай, как тебе удалось справиться с моими родителями? Как сумел уговорить их отпустить с тобой и вылечить? Я так понимаю, они решили обречь меня на инвалидное кресло до конца моих дней?

— Догадалась, да?

— Да, только не хотела расстраивать бабушку, она и так всю жизнь себя виноватой чувствует… хотя ни в чем не виновата, это все мой отец… начинай.

— Я приехал к твоим родителям и просил твоей руки, рассказал о своей любви к тебе, обещал вылечить… — Тим взял мою руку и прижался губами к запястью. Он что-то скрывал, отвлекает меня.

— И все? Так просто? — Тимоша пожал плечами и опустил взгляд.

— Ой да ладно! Расскажи уже все! — с подоконника вскочил мой брат, он был разозлен. — Давай, расскажи, как они тебя вытолкали за дверь, даже слушать не захотели. Даже пригрозили собак спустить, если ты еще раз сунешься в их дом! Да Ева, твои родители сущие монстры, так поступить с единственной дочерью!

— Дэн! Прекрати сейчас же! Что ты…

— Ева должна знать! Ее отец убийца! И предатель… и он заслуживает своей этой смерти, а мать падшая женщина… а пострадала из-за их интриг моя, ни в чем не повинная сестренка и еще куча народу! — Денис кричал, распаляясь все больше и больше, Тим вскочил с кровати и схватил его за руки, пытаясь вытолкать из комнаты. Мне стало так больно от слов брата, что я уткнулась в подушку, закрыла глаза и уши, чтобы не слышать слова, жалящие, как кинжалы.

Вернулся Тимоша, прилег рядом и стал гладить по плечам и спине, повернулась к нему и уткнулась в грудь любимому, вдыхая его волнительный аромат.

— За что он так на меня? Ушел?

— Ушел… ты не обижайся на брата, он тоже страдает, лет в пять узнал, что у него где-то есть мама и папа, ждал их, а они все не приходили. Удивительно, что он еще долго сдерживался, да и вообще… Денис за тебя так сильно переживает, любит тебя очень! — карие глаза смеялись, ободряя. И я улыбнулась, я тоже очень полюбила своего старшего брата, он сейчас ушел, и мне хотелось броситься вслед, вернуть его.

— Тебя правда прогнали мои родители? Расскажи, а потом закроем эту тему и больше не будем вспоминать…

— Да… я ничего не понял тогда, ломился в дом, доказывая свою правоту. Ничего не доказал… уехал в заповедник к Михалычу, мы с ним до утра просидели. Он мне объяснил, что отказываясь лечить тебя, они думали, что так оберегают от Сироткина. Бред! Я как врач понимал, что недолго тебе осталось ходить на собственных ногах, ну год, ну три самое много… а дальше? Я не мог все так оставить, выкрасть тебя и увезти тоже не вариант, тогда ты бы не доверяла мне. Так что мне в любом случае нужна была помощь твоих родителей. К утру пришло решение, такое простое, что мне стало просто смешно! — Тимоша весело усмехнулся и поправил прядь моих волос. Его взгляд ласкал меня, отвлекая от нашего разговора.

— Что ты придумал? Сказать, что увезешь меня далеко и женишься на мне? — поймала его руку и прижалась щекой к большой ладони. Люблю его руки… такие большие, они умеют быть нежными и ласковыми, вызывать трепет в моем сердце…

— Нет Евушка! На это они не повелись еще накануне. Просто пообещал все рассказать тебе. Я бы достучался до тебя, Макс бы помог… я доказал бы, что твои родители нарочно отказались тебя лечить, нашел бы врачей, которым они заплатили за твое не лечение. И знаешь, они здорово напугались! Ну вот и вся история. Теперь давай спать будем, ты не забыла, с кем завтра увидеться собралась?

Тим отнес меня в ванную, и я из последних сил привела себя в порядок. Все тело ломило, ноги дрожали, но я не хотела показывать Тимоше, как мне плохо. И так много переживаний. Я просто устала. Глядя в зеркало чистила зубы, мои глаза блестели, переливаясь аквамарином. Мамины глаза… мама, которая прожила всю жизнь с нелюбимым, которая умирая шептала имя любимого… Вдруг я все поняла! Поняла, почему меня не захотели лечить! От пробежавших вдоль позвоночника мурашек я вздрогнула, Тим тут же отреагировал.

— Ты чего? Замерзла что ли? — он потрогал мой лоб, потом прикоснулся к нему губами. — Вроде все в порядке.

— Да я в порядке… просто до меня дошло, почему родители решили не лечить меня.

— Мы же вроде выяснили причину. Они решили, что Сироткин не осмелится причинить вред инвалиду. Так твои родители хотели оградить тебя от него.

— Я тоже так думала… но сейчас до меня дошла истинная причина. Все дело в ревности… мама не захотела меня лечить, потому что ревновала! — зубная щетка выскользнула из моей руки и с тихим звоном застыла в раковине, я облокотилась на нее, потом включила воду и подставила ладонь под струю.

— Ева, ты ошибаешься, о какой ревности речь?

— Сам подумай! Я выросла похожей на мать как две капли воды! Молодая и здоровая я была бы помехой в ее любви! — я смотрела, как вытягивается лицо любимого от удивления, когда смысл моих слов дошел до него. — Я была не нужна ей здоровой… с калекой безопаснее. А вдруг бы мне приглянулся Сироткин? Он человек приятный по наружности… если не знать какой внутри. Поэтому и отправили меня так далеко учиться, ведь я могла бы получить такую же профессию и в Североуральске, а так… с глаз долой, как говорится…

— Ну… допустим. А твой отец? Он тебя любил и …

— Тимоша, ты о чем вообще? — воскликнула я. Потом посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась горько. — Он даже свои любимые конюшни сжег, чтоб они не достались банкиру. И меня бы убил, не задумываясь, лишь бы ничего, что принадлежало ему, не стало принадлежать бывшему другу детства! Так что мне повезло, когда я искалечилась, они оба успокоились…

Тим сгреб меня в охапку, я даже не заметила, что меня трясет, как в лихорадке. Он шептал, что я накручиваю себя, но я с каждой минутой уверялась в своей догадке все больше. И мне становилось как-то все равно, разочарование делало свое дело, отдаляя меня от моих родителей. Я поняла, что даже не обижаюсь на них. Несчастные люди… только крепче обняла любимого, такого родного и теплого.

— Лучше бы она оставила меня с отцом и ушла к Сироткину еще тогда. А так… нагулять ребенка при живом муже!

— Не осуждай свою мать, она была несчастна и не смогла бы бросить тебя. Если хочешь понять человека, поставь себя на его место. — Тимоша приподнял мое лицо за подбородок и погладил большим пальцем по щеке.

— Я бы никогда не изменила мужу! — воскликнула я, собираясь обидеться на слова Тима. Но он только усмехнулся.

— Представь, что мы с тобой любили друг друга, а потом нас разлучили. Тебя насильно выдали замуж за нелюбимого. А потом появляюсь я, ты понимаешь, что любишь меня по-прежнему… Ну, ушла бы ты со мной? А смогла бы бросить свою дочь?

Да, он как всегда прав. Я бы сделала все также, как и мама! Все, я больше не хочу думать обо всем этом! Закрываю эту дверь в прошлое, у меня впереди счастливое будущее с мужем и ребенком, у меня есть замечательный старший брат, дедушка с бабушкой, и даже тетя, с которой я пока не знакома! А родители пусть уже упокоятся с миром, все равно ничего не исправить. Я была счастлива в своем безмятежном детстве, они ни словом, ни делом не показали своих истинных чувств к друг другу, я думала, что выросла в идеальной семье. Так пусть все так и остается!

Всю ночь мне снился кошмар. Я металась в круге огня, пытаясь выбраться за его пределы. Я кричала и звала своих родных, слышала и видела их за стеной огня, но мы не могли подойти ближе. Огонь обжигал мое лицо и руки, когда я протягивала их к Тиму, было так жарко и душно, что я падала на колени, задыхаясь. Думала, никогда это не кончится… но все закончилось. Я просто провалилась в сон, тягучий и липкий. Когда утром открыла глаза, очень удивилась, увидев у своей постели Алису-Василису, а также встревоженного Тимошу и бабушку. Оказалось, что всю ночь у меня был жар, я металась и бредила. Тим вызвал врача, и они вместе просидели возле моей постели, сгоняя жар. Других симптомов не было, видимо высокая температура была реакцией на стресс. До вечера приходила в себя, отсыпалась. Сил почти не было, вялость заполонила все тело, ладно хоть температура больше не поднималась. Уже после ужина собрались сходить к дедушке, да и Дениску я не видела после его вчерашнего выпада, или обиделся, или ему стыдно было.

Дедушка был потрясен, увидев меня на своих ногах, пусть и с гипсом на левой ноге. Он долго тряс руку Тиму, роняя хрустальные слезы из аквамариновых глаз. Говорить он пока мог с трудом, едва различимые фразы. Мы не могли с ним обняться, но я присела на край его постели, и мы долго держались за руки, разглядывая друг друга. Я видела любовь в его глазах, понимала, как он скучал по мне и любил. В душе у меня, наконец-то воцарился покой и порядок, особенно после того, как бабушка сказала, что деду намного лучше, и что он пошел на поправку. Видеть бравого генерала больным было обидно. Поговорив с ним и уверив, что я не обижаюсь, я отправилась на поиски брата, он не вышел нам на встречу, даже странно. Бабушка показала его комнату, и я постучала в дверь. Не дождавшись ответа, тихонько толкнула дверь. Брат смотрел в окно, будто не слышал моего стука.

— Привет… не помешаю? — тишина. Я поняла, что меня здесь видеть никто не хочет, сразу почувствовала себя лишней. Уже и слезы от обиды закипают в глазах. — Ладно… извини, не вовремя, пойду.

— Нет! Ева, прости меня, я вел себя как дурак… — Денис так быстро оказался возле меня, что я пошатнулась. Он стоял рядом, синие глаза сверкали, будто плакать собрался. — Не прощу себе… наговорил… а потом тебе всю ночь плохо было, думали выкидыш будет…

— Да ты здесь ни при чем. Столько вчера потрясений… обними меня! Мы с тобой росли врозь, разве у нас есть время ссориться, а братец?

Мы стояли, обнявшись… так хорошо с ним… Вскоре пришла бабушка, позвала нас чай пить с пирогами. За столом было весело, все смеялись над историями Тимоши и Дениски, будто не было плохого прошлого и всех потрясений. Тим не сводил с меня темных искристых глаз, будто восхищался мной, так приятно. После чаепития прошлась по квартире, огляделась. Мне очень понравилось здесь, не так современно, как у нас с Тимом, но очень уютно. Квартира раза в два больше моей, но везде чувствовалась заботливая женская рука, а мне этого уже много лет не хватает. Когда сама делаешь уют в доме, это другое, чем когда другая женщина. Сразу чувство домашнего тепла и доброты…

Через четыре дня я отпраздновала свой день рождения, двадцать второй. Дома решили не справлять, отправились в кафе, даже дедушка приехал. Он уже мог потихоньку ходить и говорить, после нашей встречи и разговора быстро пошел на поправку. Столько поздравлений и подарков, столько цветов! Даже Зябликовы не забыли про меня и Владимир Михайлович! Он приехал накануне, привез подарки от друзей из деревни.

Увидев его накануне на пороге своей квартиры, сразу решила выспросить у него про Султана, моя душа болела за него. Я ведь даже не знала, где его держат, наверное вернули на конезавод. И мне интересно, вот если банкир под судом, то кто сейчас командует нашим бывшим имуществом? Всё еще он имеет там власть или уже кто-то другой?

За эти два с половиной месяца я только раз заикнулась о своём коне, но Тим сказал, что знает не больше меня, и узнавать о нём не собирается, потому что считает, что вся трагедия со мной случилась из-за Султана. Любой намёк на минувшие события вызывали раздражение у него, он хмурил брови и уходил от разговора, переводил на другую тему. Будто хотел вычеркнуть этот ужасный случай из нашей жизни, забыть о нём.

Но вот мне представился случай, я выспросила всё, что меня интересовало, пока Тим ездил договариваться в кафе по поводу праздника. Владимир Михайлович успокоил меня, сказав, что конь в порядке, находится в родном стойле на конезаводе, где за ним хорошо ухаживают. Сказал, что теперь там хозяйничает другой человек, назначенный судом. И я успокоилась. Возможно мне вернут его по закону, да и наследство моё может тоже после суда возвратят. Одно меня огорчало — увижу я своего любимца нескоро, может только будущим летом, когда приеду получать диплом. Но Владимир Михайлович и тут успокоил меня. Сказал, что будет часто Султана навещать, присылать мне его фото и видео.

Жизнь налаживалась, входила в колею, Тимоша все чаще заговаривал об отъезде домой, в Новороссийск. Поговорили и решили ехать после очередного заседания суда, на котором Тимоше предстояло выступить через две недели. Только не решили, каким способом. Самолетом я боялась, летала только в детстве, впечатления остались не самые лучшие. Поездом долго, да и утомительно. Тогда дедушка предложил нам комфортабельный микроавтобус, так что мы пока решали. Мне еще нужно было сходить к своему женскому врачу, Алисе Василисе, вдруг она не одобрит мой переезд. Визит к врачу назначили через неделю, но пришлось идти раньше. У меня уже несколько дней ломило поясницу, думала от постоянного сидения и лежания, но Тимоша сказал, что у меня все в порядке с тазобедренным суставом и с ногой. Это что-то другое, может почки или еще что. Однажды утром даже встала с трудом с постели, поговорив с кем-то по телефону, Тим сразу стал собирать меня к врачу, не слушая моих протестов.

— Ты посмотри на себя, от боли кривишься, лицо посерело. Собирайся без разговоров. Лучше все проверить, чем пожалеть потом, — меня пробирала дрожь, глядя на него, вид у Тима был слишком серьезный, будто что-то страшное случилось.

Привез меня в женскую консультацию сразу, я думала нужно к терапевту, если почки. Несмотря на веселенькую обстановку и яркие картинки на стенах, мне было так страшно, что даже руки похолодели и била дрожь. Я гладила свой небольшой животик, пытаясь успокоиться. Хорошо хоть ничего больше не болит. Алиса Василиса долго слушала старомодным деревянным стетоскопом мой живот, мяла его, хмурясь и переглядываясь с Тимошей. Потом сказала одеваться, а сама села рядом на кушетку и горестно вздохнула.

— Да что случилось?! Ну что вы молчите?! — ужас переполнял все мое сознание, а молчание врача еще больше накаляло обстановку.

— Ева… мне очень жаль… но… плод мертв. Мы еще проведем все анализы и обследование… но… сердцебиения нет. И я так подозреваю, что это случилось той ночью, когда у тебя был жар, — Алиса Василиса взяла меня за руки и заглядывала мне в глаза с сожалением. Тим обнял меня за плечи, успокаивая. А я все силилась понять этот бред. О чем она говорит?! У меня все хорошо, выкидыша не было, живот на месте.

— Вы о чем? У меня все в порядке! Просто разболелась спина… наверное, потому что много сижу и лежу. Тимоша, скажи, ведь у меня не было выкидыша, наш малыш на месте, у меня в животе! Ну скажи! — я смотрела на любимого, он на меня. И мне очень не нравился его взгляд, будто заплачет сейчас. И тогда я подумала, что он ведь тоже врач, значит понимает, что произошло. От страха у меня сперло в груди, сдавленный крик вырвался наружу. — Нет! Нет! Нее-ет!

Возвращалась из тяжелого лекарственного сна с трудом, болела сильно голова, онемела шея, и туман в мозгу сковывал мысли. Но я все помнила. Последние три дня превратились в сплошной кошмар, ужасный вердикт врачей прозвучал как приговор. Нашего малыша больше нет… Тим возил меня на инвалидном кресле по всем кабинетам, делалось множество анализов и обследований, все больше удостоверяя, что плод мертв. Наутро вынесли решение изгонять мертвый плод с помощью лекарственных препаратов. Поставили капельницу, через час начались схватки и вскоре мой организм избавился от небольшого неживого комочка. После всего сделали местный наркоз и провели чистку. Сказали, что мне придется еще задержаться в клинике на неделю, чтобы понаблюдать за мной и пролечить, во избежание нежелательных последствий. На следующий день снова куча анализов, даже Тиму досталось, его тоже обследовали досконально, выясняя причину гибели плода. Провели разные генетические тесты, и даже психолог приходил, заполняли анкету. Мне постоянно кололи успокаивающие, иначе у меня просто разорвалось бы сердце от боли. На ночь давали снотворное, отчего поутру я чувствовала себя ужасно разбитой. Но зато кошмары не снились.

И вот на четвертый день пребывания в клинике я отходила от очередной ночи, мучаясь жуткой головной болью. У моей кровати кто-то был, вздыхал тихонько. Я сразу поняла, что это не Тимоша, уж слишком женские вздохи. Наверное, снова Леся приехала, подумалось мне. Вроде не собиралась. Я открыла глаза, увидела сидящую рядом молодую женщину и снова закрыла их. Либо я еще сплю, либо мне снова двадцать и не было ребенка, не было Тимоши, приснилось. Потому что возле моей кровати сидела…

— Мамочка… — я разглядывала родное лицо, такие красивые любимые глаза цвета морской волны. Она улыбалась мне, ласково гладила руку. Сердце мое сжалось от счастья. — Мамочка моя… мой малыш… его больше нет…

— Я знаю, мне очень жаль… Ева, я Алена, твоя тетя. Мы с твоей мамой очень похожи просто.

Только теперь я заметила, что она выглядит моложе, что губы немного другие, ямочки на щеках появились, когда улыбнулась… как у бабушки.

— Привет… ты так долго не приходила, — вдруг укорила я ее. Она мне казалась такой родной, даже роднее брата.

— Привет! Я давно хотела, но меня не пускали к тебе, говорили, что нам рано знакомиться.

— Понимаю. Если бы мы познакомились раньше, то… вы так похожи!

Мы проговорили почти час, Алена рассказывала про свою жизнь, я ей про свою. Было интересно узнать, что Тимоша и моя тетя тоже росли вместе, она всего на четыре года младше него. Странно, что он не влюбился в нее, ведь мы с тетей очень похожи, как раз типаж, который нравился Тиму. Алена успокаивала меня, рассказывая историю своей мамы, которая неоднократно рожала мертвых детей. Но она не отчаивалась, руки не опускала, и вскоре родила ее, Алену. Вот и я не должна отчаиваться, все будет хорошо. Мне очень хотелось ей верить. Вскоре со мной пришла поговорить доктор, Алиса Васильевна. Она волновалась, объясняя причину гибели моего малыша, будто себя чувствовала виноватой.

— Мы провели исследование, выяснили причину. Перед беременностью и после операций тебе провели курс лечения антибиотиками. Эти препараты не сразу выводятся из организма, накапливаются. И пагубно влияют на зародившуюся жизнь. Так что, в любом случае эмбрион погиб бы. А тут еще стресс, не вовремя случилась твоя беременность. Вот если бы на два или три месяца позже, то все бы прошло удачно. Но есть и хорошие новости, — доктор полистала карточку, которую держала в руках, будто забыла, о чем хотела сказать. Присела на край кровати. — Не все так плохо, девочка… не нужно отчаиваться, все уладится. Я получила результаты ваших с Тимофеем анализов, вы оба абсолютно здоровы, это огромный шанс в будущем иметь крепких ребятишек… и вот еще… плод не разлагался, он мумифицировался у тебя в матке, поэтому не произошло заражения. Это также дает отличный шанс, уже через полгода вы можете снова зачать ребенка. Но эти полгода нужно не допустить беременности. Хорошо?

Я кивнула, силясь не расплакаться вновь. Вцепилась в руку моей тети, такую теплую и добрую, другой она меня обнимала за плечи, успокаивая. Я посмотрела на расстроенную Алису Васильевну. Как ей, наверное, тяжело сообщать такие новости своим пациенткам… а ведь бывает и хуже. Мне захотелось поблагодарить ее, столько возни со мной, даже тогда всю ночь просидела возле меня, сбивая жар. Но прежде я хотела задать ей вопрос, который буквально жег мою душу.

— Алиса Васильевна… а ребенок… это был мальчик? Я хочу знать…

— Да Ева, мальчик… малюсенький совсем, едва дорос до восьми сантиметров… ну, не грусти. Ты здорова и у тебя еще будут детки!

— Да… надеюсь… Спасибо вам огромное за все… вы были так добры ко мне… — мы обнялись, она гладила меня по волосам, как мама. Наверное, каждая пациентка для нее, как дочь, за каждую болит сердце. — Я желаю вам огромного счастья, чтобы вам нечасто приходилось сообщать своим пациенткам плохие новости… а лучше, только хорошие…

— Спасибо Евушка! Но это жизнь, ничего не поделаешь.