8

Я стояла у огромного окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу смотрела внутрь комнаты. Там были дети, младенцы, которые только недавно родились… А вот моего малыша там нет… он умер. Пять дней назад я узнала об этом. Последующие события я плохо помню, все как в тумане. Истерика, длившаяся дня три измотала меня, пришлось смириться, только я постоянно думала о своем сыне и считала себя виноватой. Прогнала Тима от себя, невыносимо думать, как он несчастен. Он все равно приходил, подолгу сидел у окна в моей палате, или стоял, разглядывая что-то во дворе клиники. Видеть его скорбную фигуру было выше моих сил, поэтому я после обхода отправлялась бродить по длинным коридорам, едва справляясь с костылями. Меня никто не трогал, один раз только сказали, чтоб я поменьше ходила. Сегодня забрела в блок, где находились новорожденные. Наверное, мне нельзя сюда, но медсестра посмотрела на меня и махнула рукой. Я смотрела через стекло на младенцев и завидовала их матерям. Одни дети спали, другие кричали, покраснев от натуги, требуя внимания, третьи просто молча лежали, хлопая заспанными глазками.

Рядом встала еще девушка, примерно моих лет. Она тихо плакала, утирая слезы рукавом байкового халата, явно не ее размера. Халат висел на ней, мотался почти до пят. Светлая коса спускалась до пояса… почти как у меня раньше.

— Какой твой? — вдруг спросила она у меня, повернувшись. Огромные карие глаза горели, нос покраснел.

— Нет… нет здесь моего… умер. Я просто так забрела сюда…

— Прости… — девушка посмотрела на мою ногу в гипсе. — Ты его потеряла… авария?

— Нет, травму я до беременности получила. Замершая беременность у меня была, — почему-то мне было легко говорить с ней, будто поделилась своей болью.

— Замершая беременность? Это как? — поинтересовалась она.

— Плод погиб… а мы не знали, я его еще две недели в животе носила, думала, что все хорошо, а вот… пять дней назад узнала только.

— Так разве бывает? Ну, чтоб мертвый две недели, а выкидыша нет? Ты прости, что любопытничаю, но первый раз слышу о таком.

— Да ничего… бывает, как видишь. Тоже не верилось, да и до сих пор… три месяца проносила только. А ты чего ревешь? Тоже что-то случилось?

— Пока нет. Я попрощаться пришла… но так тяжело… просто душа плачет! Вот они, мои малыши… — девушка прижалась лбом к стеклу, показывая на две кроватки у самого окна. Она всхлипнула и из ее глаз снова полились слезы. — Сыночек и дочка… мои малыши-и-и…

Я растерянно посмотрела на детей. Мальчик улыбался, такой светленький, беленький прямо весь, а девочка наоборот, смуглая немного и с черными волосиками, она спала. Такие разные. Я присела на стоявшую рядом скамейку и потянула за руку молодую женщину.

— Ну-ка присядь. Как тебя зовут?

— Маша. А тебя?

— Я Ева. Рассказывай, что стряслось? Детишки больны?

— Нет, абсолютно здоровы. Сегодня из приюта придут после обеда, бумаги оформлять… я их отдать решила…

— Зачем детей отдавать в приют? — ничего не понимаю, наверное, это такая нерадивая мамаша, одна из тех, что рожают и оставляют в роддоме своих малышей.

— Мне больше ничего не остается… ни работы, ни жилья нет. И денег ни копейки за душой. Не смогу я их растить одна, — девушка совсем съежилась и сидела всхлипывая. Мне стало ее жаль.

— Как одна? Мужа нет? А родные все где? Что, помочь некому?

— Нет, никого нет… погибли все на моей свадьбе, и муж, и родители, и сестренка…

Вдруг меня будто обожгло, ведь это та самая Маша! Та, про которую мне рассказывала Алиса Василиса! И я могла ей помочь, и очень этого хотела! Вот только кое с кем поговорить нужно. Срочно!

— Маша, ты можешь через часок спуститься в буфет?

— Могу. Только зачем?

— Ничего пока не спрашивай, и ничего не подписывай. Слышишь? Не подписывай документы, не отдавай детей в приют. Я побежала, а ты через час жди меня в буфете, — я встала и неловко орудуя костылями поковыляла к выходу из блока для новорожденных, оставив свою новую подружку в полном недоумении. Кивнула ей, ободряя.

Влетела в палату, торопясь поговорить с Тимошей. Я знала, что он как всегда ждет меня там. Он собирал мои вещи в спортивную сумку, улыбнулся, увидев меня.

— Ты вовремя! Хотел уж искать тебя идти.

— Я надеялась, что найду тебя здесь, поговорить надо!

— Да, поговорить надо. А ты чего такая взъерошенная? Обидел кто?

— Нет… просто я кое с кем познакомилась. А ты, о чем поговорить хотел? — я села на кровать и стала наблюдать как Тим ловко складывает вещи. — Ты что делаешь? Прибираешься?

— Нет, родная, домой собирайся! Тебе еще три дня процедуры назначены, но я буду тебя привозить и после них забирать домой. Хватит тебе бродить по больнице.

— Домой! Ух ты Тимоша! Я так тебя люблю! — моей радости не было предела, не нравятся мне такие казенные заведения. Вскочила с кровати и бросилась в любимые объятия.

— Полегче! Про костыли забыла уже? — смеялся любимый, прижимая меня к себе. — Я счастлив, что ты оттаяла наконец… Знаешь, я так не могу больше…

— Понятно, — я попыталась отстраниться от Тима, но он так крепко держал меня, что я и пошевелиться не смогла. Ясно, что он уже устал от всех этих проблем со мной. Что ж поделать…

— Чего тебе понятно? Каждый раз, как у нас что-то происходит, ты отталкиваешь меня, отстраняешься. Даже будто тебе смотреть на меня невыносимо. Что происходит? Поняла, что не любишь меня?

— Ты что? Я всегда буду любить тебя. Только не хочу больше мучить… и мне, правда, невыносимо видеть тебя, ты уже устал со мной…

— С ума сошла? Устал… не устал я с тобой. Да, у нас не лучшие времена, но все наладится… со временем. Обещаешь больше не отстраняться от меня, что бы ни случилось? Что больше не будешь чувствовать себя виноватой. Я вижу, как тебя гложет чувство вины, — Тимоша склонил голову и поцеловал легонько мои губы, улыбнулся. — Обещаешь?

— Обещаю. Только я и правда, виновата. Просто ты не знаешь.

— Ну-ка, что за секреты? Выкладывай, — он сел на кровать и усадил меня рядом.

— Ладно. Помнишь, мы на романтическую ярмарку попали? Я тогда еще пропала …

— Конечно, помню! Я тот день никогда не забуду, он у нас с тобой особенный.

— Ну вот… я тогда нечаянно провалилась в шатер, а там цыганка эта, Ясмина. Я ее еще в цирке заприметила, она смотрела прямо на меня, напугала. Когда я попала к ней, то хотела уйти сразу, но цыганка меня не отпустила. Сказала, что полдня меня уже ждет, — я посмотрела на Тима, тот очень внимательно слушал, сдвинув брови к переносице. Он взял мою руку и перебирал пальцы, не замечая этого. — Она предупредила меня, что если я не послушаю тебя, то через три дня случится страшное и я потеряю первенца своего… конечно я рассмеялась ей в лицо, какой первенец, у нас с тобой еще не было близости тогда. И я уговорила тебя ехать на конезавод, и случилось страшное, и в итоге я потеряла ребенка… я виновата во всем!

— Теперь меня послушай. Ты не виновата. Никто не виноват, это жизнь. Что случилось нужно забыть, как страшный сон. И ребенка ты потеряла не из-за того, что мы поехали на конезавод. Вспомни! Все же обошлось, беременность сохранилась. А вот на суде, да и после, ты испытала огромный стресс от услышанного, потом всю ночь бредила, металась в жару. Вот тогда наш ребенок погиб, в ту ночь. Перепутала твоя цыганка. Суд в любом случае бы случился, и ты все равно бы это все перенесла.

Минут десять я обдумывала сказанное Тимом, и решила, что он прав, а я не виновата ни в чем. Зачем тогда Ясмина солгала? Этого мне никогда не узнать. Я рассказала любимому про Машу, он во всем поддержал меня, мы решили поселить ее у себя, вместе с ребятишками. А еще купить им все необходимое и оставить денег на жизнь. Только пусть не расстается с малышами. А мы все равно уезжали домой. Собрав вещи, спустились в буфет, Маша уже ждала нас, теребя кончик своей длинной косы. Ну прямо ходячий комок нервов, того и гляди сорвется с места и убежит. Я познакомила ее с Тимошей, мы ей предложили пожить у нас в квартире, сказали, что поможем всем необходимым, и даже постараемся помочь с работой и няней. Тим решил поговорить с Лёлей, он был уверен, что та с радостью променяет свою работу на малышей, что с удовольствием будет присматривать за ними, пока Маша будет работать консьержкой. Но Маша отказывалась от помощи, ей было неудобно обременять нас. Я взяла ее за руку.

— Маш, ну послушай… не отказывайся, я прошу тебя. Это очень мне нужно, ради моего малыша… я хочу быть уверена, что твои детки с тобой, с мамочкой своей, что они сыты и в тепле… ну пожалуйста!

— Ева, это слишком… я никогда не смогу вернуть тебе долг… вам, то есть…

— И не нужно! Знала бы ты, что я пережила, и сколько людей совершенно бескорыстно мне помогали. Мы должны делать добро! Я не смогу спокойно спать, если буду знать, что твои детки в приюте, а ты вообще скитаешься по свету… — я смотрела в ее темные глаза и видела, как ей хочется принять нашу помощь.

— Когда вас выписывают? — подал голос молчавший до сих пор Тим.

— Через два дня… — растерянно проговорила Маша.

— Мы приедем за вами. Держи ручку и пиши список, что к выписке нужно, мы все привезем. И не отказывайся, ты даже не в праве решать все одна, решать за детей. Они нуждаются в жилье, в пище и одежде. Какие могут быть сомнения. Если ты сейчас не согласишься, мы заберем малышей и увезем их далеко, никогда больше не увидишь их. Этого хочешь? — Тим говорил серьезным строгим голосом, мы с Машей даже притихли. Но тут я поняла, что он снова применяет свои психологические штучки, даже зауважала его нечестные методы. — Если бы не могли или не хотели помочь, то не лезли бы к тебе. Пиши.

И Маша писала, вздыхая и шмыгая носом, поглядывая на нас. Список получился длинный, и ей показалось, что написала что-то лишнее, начала вычеркивать некоторые вещи. Тим забрал у нее список, улыбнулся и погладил Машу по плечу.

— Молодец! Не сомневайся, все будет хорошо, прорвемся! Мы поехали готовиться к вашему приезду, а через два дня заберем тебя с малышами из роддома.

На том и расстались. Теперь Маша уже улыбалась, ее лицо посветлело, и у меня на душе стало так легко и солнечно, что я тоже радостно заулыбалась в ответ. Впервые за последние пять дней.

Дома нас ждали. Даже дедушка пришел. Бабушка наготовила вкусностей, Алена с Дениской встречали нас у подъезда, обнялись. После обеда все разошлись по своим делам, я с наслаждением приняла ванну и растянулась на широкой кровати. Тим снова взялся за мою ногу, снял гипс и стал массировать ее, пытаясь согнуть в колене. Было больно и нога почти не сгибалась. Я напугалась, видать что-то пошло не так в лечении и теперь у меня негнущаяся нога… как я ходить буду? Но любимый был спокоен, даже немного доволен, что было видно по смеющимся глазам.

— Что с моей ногой? Что-то не так? — не утерпела я от вопросов.

— Все отлично любимая! Ножка в порядке!

— В каком порядке?! Ты ее согнуть в колене почти не можешь!

— Так и должно быть. Чего ты хочешь? Больше трех месяцев твоя нога закована в гипс и аппарат была, бездействовала совсем. Вот и развилась небольшая разгибательная контрактура. Не страшно, мы все исправим, правда придется повозиться, но, как и обещал, к Новому году бегать будешь! Гипс будем пока одевать, когда ходить будешь, а вот когда отдыхаешь можно снимать, — Тимоша прилег рядом, поглаживая мое больное колено. — И даже по квартире ходить я тебе разрешаю без этой бандуры. Но на костылях.

— А спать тоже без нее? Мне страшно…

— Ничего не бойся, теперь можешь спать спокойно, как любишь. Даже не верится, что мы скоро домой наконец-то! Решила, как поедем?

— Да, думаю на машине поедем… не хочу самолетом… — я решила ехать на машине, потому что действительно боялась самолетов. А еще страшила скорая встреча с будущими родственниками, хотелось оттянуть ее подольше.

— Трусиха моя! — смеялся Тимоша, легонько покусывая моё плечо, было так щекотно, что я взвизгивала и отталкивала его. — Ну будь по-твоему! Едем на микроавтобусе!

— Когда?

— Завтра мне в суд после обеда. Послезавтра поедем по магазинам, прикупим все для Маши и ее малышей. Значит, дня через четыре можем отправляться. Дэн тоже готов, не терпится ему поскорее с Леськой встретиться.

— Он тоже с нами?! — удивилась я.

— Конечно! Он охраняет тебя. С нами еще машина сопровождения будет, подстраховаться решили. Какие-то мутные типчики до сих пор вокруг рыщут. Непонятно кто и откуда, ведь Сироткин в тюрьме уже.

На следующий день я проводила Тимошу в суд. В душе какое-то волнение при воспоминании о том суде, когда я узнала правду об отце. Ладно Алена пришла в гости, возилась в кухне, готовя нам чай. А я прошла в спальню и встала у окна за занавеской, глядя как любимый шагает бодрым шагом к такси. Вдруг из него выскочила Любаша и повисла у Тима на шее, целуя его в щеку! Ничего себе! Понятно, в какой суд собрался любимый. У меня просто закипело все! Сразу вспомнился и их поцелуй во дворе моего дома и то, как он привез ее к себе ночью… и недели не прошло, как я потеряла ребенка, а он…

— Это что за девка? — Алена подошла так неожиданно, что я вздрогнула. — И чего она вешается на твоего жениха?

— Это Люба. Знакомая наша…, наверное, вместе в суд вызвали их, вот Люба и заехала за Тимошей, — поспешила ответить я, глядя как Тим усадил Любашу в такси, а потом сел с ней рядом, и машина отъехала от подъезда. — Неважно… идем пить чай?

За чаем Алена рассказывала случаи из своей работы, она работала стюардессой, так что всякого навидалась. Летала и за границу, и по стране, ей очень нравились самолеты. Я ее энтузиазма не разделяла, так высоко, даже подумать страшно!

— Да ладно! Не так уж много самолетов разбивается, гораздо больше людей погибает в автоавариях, так что ты просто не знаешь… не летала никогда?

— Нет… то есть один раз, я маленькая тогда была, — замотала я головой — Некуда было летать, да и родителям вечно некогда… было.

— Да-а-а… жаль, конечно, но у тебя все впереди. Это что-то нереальное, представляешь, вокруг облака или земля в иллюминаторе, словно лоскутное одеяло! А ты у нас значит, коров лечить будешь? — засмеялась моя тетя.

— Нет, не коров. Я лошадей буду разводить… знаешь, какие они красивые и умные! Видела бы ты моего Султанчика! — при воспоминании о моем любимце заныло сердце. Как нескоро я теперь его увижу… — У нас много пород было… цыганские тинкеры, мохноногие могучие красавцы… когда рысью идут, залюбуешься! Орловские рысаки — гордые, с изогнутой шеей, арабские тоже… такие изящные, тонконогие. Кажется, что они, не касаясь земли летят…

— Н-да-а! У каждого свое любимое дело есть. У тебя глаза горят, когда ты о лошадях говоришь! А Султан, это тот конь, из-за которого ты инвалидом стала?

— Да, только я сама виновата… а он такой умный, он уже не раз мне жизнь спасает! Благодаря моему Султанчику я сегодня с тобой разговариваю.

Я рассказала Алене свою историю, как тонула в реке, когда меня подстрелили, как Султан звал на помощь и его услышал Тим. Внезапно вспомнила про Любу, и у меня зубы скрипнули от злости. Сама не замечая рассказала ей и про свои подозрения об отношениях Тима с Любой. Мне с ней легко было делиться, как с мамой. Никому еще не говорила про свою ревность и боль, хотелось материнского совета, чтоб она развеяла мои сомнения. Алена рассмеялась, услышав мои откровения.

— Ева, не смеши меня! Тим и эта девка?! Никогда не поверю!

— Почему?

— Да потому что он даже на меня не повелся, а уж эта белобрысая и вовсе не в его вкусе. Ну не такой Тим, понимаешь… просто он очень добрый, старается всем помочь, причем совершенно бескорыстно. У него это генетически, и родители, и бабушка его такие же. Никогда не брали ни у кого подарки в благодарность. А эта девушка… значит, он ее защищает от кого-то, чувствует угрозу. Насчет Любы вот я не уверена, похоже, она и правда в него втрескалась. Привыкай, в него все влюбляются! — веселилась девушка.

— Ты тоже? Влюблена в Тима?

— Ага! Была когда-то. И заметь, я почти твоя копия, но он всегда сторонился меня. Все ждал кого-то, искал. Одно время вроде перестал ждать и искать, решил видать жизнь свою устроить, но не получилось у него. Злой стал, казалось сам себя ненавидит даже, рычал на всех. А потом про тебя узнал и снова прежним стал. Да он глаз с тебя не сводит! Я приезжала, когда ты без сознания была, пришла в клинику… я не узнала Тима, будто привидение, казалось, умирает вместе с тобой.

Я поверила своей, уже любимой тете, и решила уехать не через четыре дня, а как Машу заберем из роддома, так и поедем. Быстрее и подальше отсюда, от наглой Любаши. Надеюсь, со временем ее любовь к моему Тимоше испарится, и она переключится на других парней.

Через два дня мы привезли к себе в квартиру Машу и два разноцветных кулечка. Накануне целый день ходили по детским магазинам и набрали столько вещей, что и на четверых хватит. Я с удовольствием выбирала вещи и игрушки, будто для своего малыша, даже волновалась. Увидев все, Маша начала плакать, прижимая к груди то ползунки, то распашонки, едва смогли успокоить. Ольга Васильевна с удовольствием согласилась отдать свою работу Маше, а сама сразу же занялась малышами. Она целый день провела у нас, обучая молодую мать всему, что касается младенцев. Дедушка тоже был весь день у нас, мы собирались уезжать назавтра, и он уже скучал, смахивая скупые генеральские слезы. Дениска сиял, как медный таз, предвкушая долгожданную встречу с любимой, Алена пришла попрощаться, собираясь вечером в рейс. Так что было весело и шумно. Я все удивлялась, как могут малыши спокойно спать, когда столько шума вокруг? Вечером Маша попросила Дениску отвезти ее к тете, чтобы забрать свои вещи.

Угомонились все только к одиннадцати вечера. Впервые искупали малышню и уложили их спать в новых кроватках, которые поставили в спальне. И свою кровать отдали Маше, а сами решили провести последнюю ночь в квартире на диване. Уставшие, собрались в кухне, захотелось почаевничать перед сном.

— Ребят… я так благодарна вам… просто слов нет! Спасибо огромное! Даже не знаю, как я пережила бы разлуку с моими крошками…

— Маша, мы тоже счастливы, что твои дети с тобой, — проговорила я, — и так они наполовину сироты, отца же нет, погиб… ой извини, не подумала…

— Не извиняйся! Они не сироты, их отец жив… просто мой муж не их отец. Сейчас… — девушка метнулась куда-то, вскоре принесла небольшой фотоальбом. — Вот, посмотри… это отец малышей.

Я разглядывала фотографию, на которой Маша была со светловолосым парнем, даже сейчас видно, как мальчик похож на него. Тим тоже взял фото и только взглянув, присвистнул:

— Ну надо же! Я знаю его!

— Откуда?! — удивилась Маша, даже зарумянилась.

— Познакомились в самолете месяцев восемь назад где-то… летели одним рейсом сюда, в Катер. Он рассказал, что на встречу выпускников летит, что особого желания нет встречаться с одноклассниками, но надеется, что там будет девушка одна, которая ему нравилась в школе. Не про тебя речь? — засмеялся Тим, прихлебывая любимый чай с лимоном. — А зовут его Егор Крестников. Правильно?

— Точно… Егорка, любимый… А где он сейчас? Знаешь?

— Конечно. Я его пристроил на конезавод к Вадиму Львовичу, управляющим. Могу прямо сейчас позвонить ему…

— Нет! Не надо… он ничего не знает про детей, — Маша вскочила со стула и стала метаться по кухне, запустив руки в волосы. — Вдруг у него семья… или любимая девушка есть. Не хочу портить жизнь ему!

— Маш, успокойся… нет у него никого, — Тим тоже поднялся и поймал девушку за руку, усадил обратно на стул. — Работает как проклятый, некогда ему семью заводить. Давай-ка рассказывай, как получилось так, что дети Егоркины, а замуж за другого пошла?

— Ладно, я все расскажу. Может что посоветуете мне, а то прямо не знаю, что делать дальше… только гляну на малышей.