Глава 11

Едва начав просыпаться, пошарила по кровати в поисках Нюськи и тут же испуганно распахнула глаза и села, осознавая где нахожусь. Плечи и грудь сразу омыло прохладным воздухом, и я чисто инстинктивно прикрылась ладонями, обводя еще мутным взглядом помещение, ведь спать и, тем более, просыпаться совсем без одежды не привыкла. Я на диване в большой комнате, где из обстановки только еще пара кресел, низкий столик, великанских для журнального размеров и явно ручной работы, и телевизор у противоположной стены. У дивана стул с моей мятой, но сейчас аккуратно сложенной, одеждой и клетчатой фланелевой рубашкой на спинке, на полу круглая скатка – похоже спальный мешок. Это что же, мы с дочкой Илью бедного со всех спальных мест выжили, и ему пришлось на полу ночевать? Стыдно.

И как это только выключило меня после оргазма, что раз – и темнота полная блаженства. Хотя чему тут удивляться? Почти весь последний год жила вся как под напряжением, потом Яков загремел в больницу, и едва узнала об этом – он умер, повидаться не успели стараниями Татьяны, похороны и весь этот кошмар. Я не помню, когда и спала последнюю неделю. Боялась глаза сомкнуть и руку дочери выпустить, с ума сходила, гадая, что дальше с нами будет и кого о помощи попросить. А только в дом Ильи попали, только он обнял – и все, как отрезало.

Я поежилась, чуть прикрыв глаза и стиснув бедра от родившейся из легкой болезненности внутри сладкой волны, что пустилась в путешествие по моему телу, возвращая в момент эйфории и поднимая все волоски на теле дыбом. Даже отзвук воспоминания о том, что было ночью – это такой уровень удовольствия, что стон так и рвется.

Я спровоцировала Горинова на близость. Заметила его интерес и сама все обострила. Отчет себе в этом отдаю полностью. Стыда не испытываю совершенно. К последствиям в виде отката и боли при скором расставании готова. Готова ли?

– Инка, стоп! Дочкой займись! – приказала себе, и в этом момент с улицы донесся короткий пронзительный детский визг.

Не помня себя от вмиг примерещившихся ужасов, сорвалась с места, схватив рубашку со стула и побежала к дверям, одеваясь уже на ходу. Как была босая, выбежала на крыльцо и испуганно пошарила глазами в поисках Нюськи. Перед домом ее не увидела, но зато услышала ее звонкий смех из-за угла.

– Вперед, Табак, принеси! – крикнула невидимая мне еще дочь, из-за дома вылетела палка, а следом большими скачками пронесся вчерашний громадный пес.

Черная паника отхлынула, открывая реальную мирную картину происходящего.

– Сильнее кидать надо! – донесся незнакомый мальчишеский голос. – Аж до забора!

Табак подхватил палку с земли, развернулся, заметил меня, обозначил приветствие, растянув губы вокруг ноши, и, смешно хрюкнув, замотылял не только обрубком хвоста, но и заизвивался всем телом и сразу радостно унесся обратно.

– Серега, она же девочка, им сильнее не надо, – с легким упреком в тоне ответил незнакомцу так же невидимый Горинов. – У девочек мы есть для того, чтобы и сильнее, и дальше.

Он появился из-за угла, глядя уже сразу прямо на меня, а следом дети с псом, и я порадовалась, что крыльцо у него окружено глухими деревянными перилами, и никому моих голых ног не видно. Точнее малышне не видно, а вот Илье его рост все прекрасно рассмотреть позволил. Ноздри его крупного ломаного носа судорожно встрепенулись, губы стали напряженной побледневшей линией, глаза под хмуро сошедшимися бровями прищурились, обливая меня жарким визуальным прикосновением. А я внезапно снова, точно как прошлой безумной ночью, ощутила ту же слабость в коленях, что поразила меня, только он обнял. И в низу живота так же стало тяжело и горячо.

– Мама! А мы с Табаком играем! Мне дядя Илья рассказал как! Я его командам учу! – обрадовалась мне дочка, что с важным видом держала за широкий ошейник смирно шедшего с ней рядом Табака. Хотя правильнее будет наверняка сказать, что она за него держалась. Эдакой махине не то, что потащить ее, как нечего делать, но верхом возить, словно пони. – Мам, а бабушка Валя разрешит нам себе тоже такую собачку завести?

К моему удивлению Нюська была полностью обряжена в чужую одежду, явно мальчуковую, причем, и размера на два больше. Джинсы, такая же, как и на мне теплая клетчатая рубашка и легкая курточка были не новыми, но чистыми, насколько это возможно после активной возни с собакой.

– Мы ее обязательно спросим, – хрипло ответила я.

– Серега, ты кролей покормил уже? – послышался женский крик из-за забора.

– Счаз, мам! – мальчишка – белобрысый, вихрастый, скуластый и крепко сбитый для своих, навскидку, лет восьми, скривился, откликнувшись.

– Ты, Серега, не кривись. Мать ваша одна с вами бьется, так что ты ей аж бегом помогать должен, – негромко сказал ему Илья, медленно, словно преодолевая себя, отведя от меня взгляд.

– Так я че… я всегда… – забормотал пристыженно пацан и тут же вскинулся. – А можно Нюська со мной кролей кормить пойдет?

– Ма, можно? – и без того радостно сверкавшие глазенки раскрасневшейся на воздухе дочки засияли огромным предвкушением приключения. – Пожалуйста-пожалуйста!

– А это далеко? – спросила и переступила с одной уже озябшей ступни на другую, наблюдая краем глаза, как на меня стремительно надвигается Илья, словно ледокол, намеренный сокрушить преграду.

– Здрасти! – проявил вежливость мальчишка, а Горинов затопал по деревянным ступеням, будто нарочно ноги в них вколачивал. – Не, тут за забором. Мы недолго. Честно! Я за Нюськой присмотрю!

– Ну… – сильная рука на ходу обвила мою талию, и мужчина каким-то ловким движением приподнял меня, вскидывая себе на бедро, как обычно делают с подросшими детьми, и понес в дом. Так что мне только и осталось, что шокированно выдохнуть и крикнуть детям: – Только недолго, пожалуйста, и так, чтобы я могла дозваться.

Ответное «Ага, конечно!» донеслось уже из-за захлопнувшейся двери.

– Илья, что же ты… – пробормотала, вынужденно цепляясь руками за его шею и прижимаясь сильнее. – Я сама же…

– Рожать тебе еще, а ты босая, – резко выдохнув, буркнул он, усадил обратно на диван и велел: – Сиди.

Сам пошел из комнаты и чем-то загремел.

– Ты извини, что я тебя с дивана выжила. Надо было меня разбудить и разложить его.

– Не надо. – сухо ответил появившийся Горинов. – Никто бы тогда не спал.

– Я сама! – дернулась, когда он опустился перед диваном на корточки, бросая рядом две пары носков – обычные и толстые вязанные и, схватив меня за лодыжки, установил мои ступни себе на бедра, принялся растирать правую, согревая.

Горинов же не слушая меня, продолжил свое занятие.

– Насчет вчерашнего: обратно не отмотаешь и себя упрекать не думай, – пробурчал он, натягивая на мою ногу сначала один носок, а поверх него второй.

Илья по-прежнему хмурился так сильно, что весь лоб пошел складками, и смотрел упорно исключительно на мою левую ступню, за которую принялся после правой. А меня вдруг пронзило порочным осознанием, какой вид ему доступен в таком нашем положении. На мне одна только огромная рубашка на голое тело и лишь ее длинные полы и сведенные чисто инстинктивно мои колени позволяют прикрыть все сокровенное. А разве я хочу скрывать от Ильи и себя во всем бесстыдстве и то, что со мной творит просто факт его близости?

– И не собираюсь, – собравшись с духом (чего мне терять-то уже?) произнесла и развела колени. – Я хотела всего, что было между нами пять лет назад, вчера и…

«Сейчас» произнести не успела. Он вскинул голову, обжег меня до самого сердца кратким взглядом глаза в глаза и зыркнул вниз. Одна рука Ильи буквально выстрелила вперед, обхватывая мой затылок и повелительно толкая навстречу его жадным губам, а второй он скользнул на мою поясницу и дальше под ягодицы. Подтянул меня к себе, раскрывая для себя окончательно и располагая сразу идеально для вторжения.

На этот раз все произошло ошеломляюще стремительно. Он вошел в меня на втором глотке-поцелуе, я выгнулась с благодарным стоном и обхватила его ногами, принимая всего, махом, сквозь самую сладкую боль. Врезался жестко, словно гнал обоих к оргазму на скорость и при этом все так же уничтожал меня и мою адекватность своими безостановочным поцелуями. Я выстонала свой оргазм в его губы, выпила рваные рычащие выдохи его эйфории, и мы замерли, пытаясь отдышаться.

Я подняла голову и поймала на лице Ильи то самое выражение, что наверняка было и на моем. Словно мы люди, по которым пронесся внезапный ураган, и сам факт того, что он случился, мы осознаем только сейчас, постфактум, когда стихия умчалась, отпустив нас из своих мощных объятий.

– Нюська сейчас может вернуться, – спохватилась я и завозилась в объятьях Горинова, что не спешил отпускать.

– Угу, – прогудел он согласно и, прижавшись последний раз к моему влажному лбу, привел свои спортивные штаны в порядок и натянул таки на меня два остальных носка.

– Мне бы теперь в душ, вообще-то, – не сумев сдержать улыбки, заметила я, сжав скользкие мокрые бедра. В самый последний момент Илья успел отстраниться, но недалеко.

– Опять я полез с голым… – пробормотал он с досадой.

– Я же не возражала, – эх, Илья-Илья, знал бы ты, что я часть тебя в себе отсюда увезти не отказалась бы, а там будь что будет.

– Почему? – ошарашил он меня прямым вопросом и таким же прямым взглядом.

– Что почему?

– Почему ты спокойная такая насчет того, что между нами случилось?

А чего он ждал? Истерики? Угрызений совести? Или вовсе упреков в совращении? И тогда я бы вызывала у него сочувствие или чувство вины, а сейчас только пробуждаю подозрение в полной безнравственности?

– Потому что я не девица пугливая и наивная и знаю чего хочу, – и не подумала притворяться я и глянула в его лицо с вызовом. – Осуждаешь?

Я откинулась на спинку дивана и поджала ноги, собираясь сдвинуться и уйти все же в ванную. Что-то момент страсти миновал, и все стало выглядеть как-то некомфортно и даже грязновато.

Но Горинов снова схватил мои лодыжки и не позволил развернуться и ускользнуть.

– Я в этом участвовал так же, как и ты. С какого бы мне осуждать тебя?

– Ну это же я повела себя, как… хм… веселая вдова, с тебя какой спрос.

Желание бодаться с ним взглядами пропало, и я уставилась через его плечо в окно.

– А ты такая?

– Слушай, что за вопросы дурацкие? – начала заводиться я.

– Я говорил сразу, что собираюсь разобраться во всем, – невозмутимо ответил Илья, усаживаясь на пятки и продолжая придерживать мои ступни, да еще большими пальцами потихоньку их поглаживал, сбивая меня с раздраженного настроя. – И с того момента предметов для разбирательства заметно прибавилось. Так что, ты веселая вдова?

– Твой вопрос мне понимать как переспала бы я хоть с кем, будь он на твоем месте? – он молча пожал широкими плечами. – Нет. Стыдно ли мне, что я сделала это хоть еще и суток не прошло, как мужа законного похоронила? Ответ снова – нет. Я Якова никогда не любила, пусть и уважала. Так что, никакой вины сейчас не ощущаю. Его больше нет, я его не предала и не опозорила. А ты можешь думать обо этом что угодно. Ясно?

– Ясно, – легко согласился Илья. – С этим разобрались. Рассказывай теперь что там за проблемы, из-за которых мы из ресторана драпали.

Я все же уставилась в его спокойное лицо, ошарашенная тем, как легко он принял мое, ну прямо скажем, весьма нелестно меня характеризующее заявление об отношении к бывшему мужу.

– И что, больше расспрашивать меня по поводу Якова не станешь?

– Вы были семьей. Что между вами было-не было никого не касается. В том числе и меня. Мне важно было знать, что сейчас между нами, и какая ты.

– И что, вот прямо узнал?

– Кое-что, – скупо ответил Горинов. – Так что там насчет «плохой злой Таньки».

Я глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, снова разрывая визуальный контакт и невольно закрывшись сложенными на груди руками.

– Боюсь, ты не захочешь услышать всей правды или верить в нее.