Глава 12

– Да ты, видать, рехнулась! – я подорвался с места, сбросив так уютно и уместно ощущавшиеся, даже невзирая на серьезность разговора, аккуратные ступни Инны со своих бедер. – Командир и наркота? Да я ни в жизнь в такое не поверю!

Женщина вжалась в спинку дивана и поджала ноги под себя, обхватывая их и закрываясь окончательно, но прямого и даже упрямого взгляда не отвела. Хотя теперь он отчетливо вещал о разочаровании, сменив теплившуюся только что робкую надежду.

– Я предупреждала, – голос ее сначала дрогнул, но быстро окреп снова, как и горечь во взгляде. – Вот поэтому я не смогла найти ни у кого ни понимания, ни доверия. Никто из вас, его сослуживцев и старых друзей, и слышать о таком не желает, а нынешнее окружение Якова было уже людьми Татьяны и им либо плевать, либо они в курсе и участвовали.

– Ага, прямо целый заговор против Петровича! – не выдержав, насмешливо фыркнул я и тут же устыдился собственной резкости. – Инна, но это же ерунда какая-то! Во-первых, командир наш любую наркоту люто ненавидел. Бойцы, бывало, что грешили этим. Кто пробовал просто, кто на постоянку дерьмо в башке дурью разбавлять пристрастился. Так вот, он когда за таким ловил, даже с травой просто, то сначала хари начищал собственноручно до появления четкости восприятия в башке, а потом на губу отправлял, причем, не на день-два, а неделями держал, чтобы переломать дебилов успело. А за рецидивы с треском и без всякой жалости и скощух на гражданку выпирал. А во-вторых, у нас Петрович что, миллионер какой долларовый, чтобы вокруг него интриги какие плести? Он древесиной же занимался, так? Понятно, деньги и неплохие, но не настолько же!

У меня и слова кончились, а Инна не спорила, не собиралась вообще, похоже. Просто смотрела. Пристально, снова так же безумно устало, как тогда на кладбище, в ее зеленых глазах, потрясающую красоту которых невозможно игнорировать и в гневе, не заблестели слезы обиды. Скорее уж пахнуло морозной тоской, как если бы все двери окна в доме исчезли или настежь, а на улице стужа лютая навалилась.

– Мне нужно с мамой моей связаться. Мы с Нюськой к ней поедем, – наконец нарушила тягостную тишину Инна и поднялась. – Я в ванную.

Я стоял пялился как она уходит и злился. На себя. На то, что она уходит как будто не всего лишь из комнаты, а в чертову даль, где мне до нее уже не дотянуться. И снова злился. За то, что у нее на это право есть, а у меня останавливать – нет. Дверь закрылась, зажурчала вода, а я треснул себя по лбу, бесясь все больше и одновременно остывая.

– Мудак ты! – «обласкал» себя. – «Я хочу во всем разобраться», да? Разобрался? Объяснения тебе нужны были? И че, выслушал? Герой бл*дский, на бабу орать отличился.

Подошел к двери в ванную и стукнул костяшками.

– Ин, прости. Я повел себя как дурак. Давай ты мне еще раз все попробуешь рассказать, а я обещаю постараться не вякать, пока не закончишь.

Она не отвечала, вода все так же текла. Напряг слух. Ну хоть всхлипов не слышно, не довел совсем, дубина конченная.

– Ин… – позвал снова и осекся, когда она резко распахнула дверь.

Бледная, длинные ресницы слиплись в стрелочки, на крайних крошечные капли, как и над верхней губой. Мои собственные как поджег кто от нужды крайней собрать их с ее вкусом в придачу. Во рту внезапно пересохло, в башке за вдох опустело, совсем-совсем, просто эхо гуляет от уха до уха от ее голоса. Голоса…

– А? – тупо моргнул, наверняка выглядя полным болваном.

– Зачем тебе все это знать? – терпеливо повторила Инна.

– Что значит зачем? Потому что нужно всегда знать, что и как есть на самом деле. Правду.

Прозвучало так себе. Ни хрена не убедительно. Картонно.

– А зачем тебе эта правда, Илья? Ты прекрасно жил без нее. Мы с Нюськой уедем, и дальше так же живи. Ты знал Якова таким, как раньше, пусть так и остается.

– Постой, не пойдет так. И с какой стати вы уезжать-то обязательно должны?

– Потому что, я хочу выжить и дочку сохранить.

– Ну так, и живите! Дом-то есть у вас, да и на что, наверняка, осталось. Нет – так мы с мужиками поможем. Семью командира голодать, небось, не оставим.

– Илья, неужели ты думаешь, что я принцесска какая-то безрукая, что на себя и ребенка и заработать не сможет? Ты забыл, где я работала, когда мы познакомились? Я родом из поселка в захолустье, так что, работы никакой не боюсь и ею не брезгую. Дело не в том, где и на что жить, а в том, чтобы выжить в принципе.

– Ты не сгущаешь ли…

– Нет, черт возьми! – не дала мне закончить Инна. – Ничего я не сгущаю! Хочешь знать причину смехотворного, по твоему мнению, заговора вокруг вашего командира ни разу не олигарха? Ему, хлопотами другого бывшего сослуживца, а ныне чиновника, выделили под лесозаготовки с последующим восстановлением лесного фонда два огромных участка тайги. По обоим берегам одной речушки, которая примечательна лишь тем, что там давно и с размахом обосновались черные старатели.

– Ты имеешь в виду, что они там золото моют?

– Мыли вполне себе спокойно, пока Яков не начал им кислород перекрывать. Он же принципиальный был, сам ты знаешь.

– За такое и убить могут запросто.

– Могли бы, – кивнула Инна. – Но больно много у Якова ведь вас, бывших друзей-сослуживцев, и простых-то, прости за такое деление, людей, кто не спустил бы откровенного его убийства и полез бы разбираться, а то и мстить, и далеко не простых. Тех, кто из армии в серьезные госструктуры ушел и посты высокие занимает или в политики. Короче, сам понимаешь, не сошло бы это с рук им. Докопались бы вы все и покарали, ну или уж бизнес точно надолго прикрыли бы старательский. Потому рядом с Яковом и появилась эта Татьяна. Я так понимаю, что ее ему поначалу просто подсунули, или скорее уж подложили, чтобы шпионить и влиять. А может, для того, чтобы найти способ устранения, не вызывающего подозрений. А Таня оказалась ушлой и совсем не дурой и решила все к своим ручонкам прибрать и не остаться потом отработанным материалом, от которого по нынешним временам избавляются запросто. А Яков поддался ей, потому что болел сильно, хоть и от всех скрывал, но в последнее время опомнился…

– Стоп-стоп, Инк, не части! – мотнул я стремительно тяжелеющей и закипающей башкой. Ну не желало все услышанное пока в ней укладываться. – У тебя доказательства этому есть какие-то?

– Господин Горинов, если бы у меня они были, я бы с ними в полицию пошла, а не бежала бы куда глаза глядят, стремясь нам с Нюськой жизни спасти.

– Ин, не злись на меня! – потянулся я обхватить ее плечи, но женщина попятилась. – Вот ты бы на моем месте запросто поверила?

– Когда ты последний раз видел моего мужа, Илья?

– Год назад… чуть больше даже. На днюху Никитоса прошлую как раз мы собирались, – напряг извилины я. – Да, так и есть. На последнюю же он не позвал нас, в Турции гулял ее.

– Тогда да, не поверила бы сходу, – задумчиво согласилась Инна. – Яков как раз больше всего за последние полгода сдал. У него, Илья, были просто адские боли в спине, последствие одного из ранений. Но это же был несгибаемый стальной Яков, и никому в этом не признавался. «Ноют только бабы», – печально и горько усмехнулась она. – Я даже когда ловила его за тем, что больно ему, он только отмахивался, а то и грубил.

Вот тут верю. Петрович насчет нытья был жестюк тот еще. Ни себе, ни нам никогда не позволял раскисать, хоть бы что там случилось.

– Пить много стал? – хмурясь предположил я.

– И это тоже. А потом заботливая Татьяна как-то убедила его начать к одному чудо-лекарю ходить на иглоукалывания и у него же пилюли «волшебные» покупать. Понимаешь, я сколько убеждала пойти обследоваться официально, лечиться у реальных специалистов умоляла, он от меня только отмахивался и слушать не хотел. А она смогла убедить. Чудо женщина, чего уж, – горечи в голосе Инны стало через край, как и чисто женской обиды. – Может, и правда, все дело в том, что я его не любила, а она… да… как-то по своему.

– Инк, ты с ума спрыгнула? – опешил я. – Любила и посадила мужика на наркоту?

– Зато она избавляла его от боли. – вздохнула Инна и опустила глаза.

– Зато наверняка она и свела его в могилу! – раздраженно возразил я, и вдруг спросил, хотя вот совсем недавно зарекся, ибо вообще не мое дело. – Зачем ты за Петровича вышла, Ин? Если без любви совсем?

– Ему нужна была жена, мать Нюське, а мне… – она подняла глаза, яркие, зеленые, душу мне внезапно насквозь, навылет пробившие. – А мне тогда было уже все равно.

– Но почему?

Ответить Инна не успела – по крыльцу дробно загрохотало, и с улицы ввалились дети.

Нюська растрепанная и с застрявшими клочками сена в длинный локонах, а Серега с большой миской, накрытой полотенцем.

– Мама, а я малюсеньких крольчат видела! У них еще даже глазок нет! – вывалила свой восторг девчушка. – Пойдем, ты тоже на них посмотришь, а! А еще меня петух хотел клюнуть, а Серега его ка-а-ак шуганул и меня спас!

– Дядя Илья, мамка пирожков напекла и велела вам передать, – сообщил степенно пацан и строго глянул на спутницу. – Поесть надо сначала, нечего до обеда с пустым пузом шлындать.

– И то верно, – загородил я собой Инну, что так и была еще до сих пор только в моей рубашке на голое тело и в носках. – Пойдемте, детвора, чай ставить!