Глава 18

Пусть те падлы, что умудрились обломать мне такое смакование ощущений после секса, уже начинают молиться. Времени на взывание к высшим силам у них много не будет. Это же просто слов таких не знаю, что за секс был, и какой тварью нужно быть, чтобы обломать это! Инка-Инка, наваждение сладкое ты, а не баба. Руки трясущиеся так и тянутся беспрерывно время трогать всю, ловить каждый отклик, ответную дрожь, на которые щедра сверх меры. Чудилось – не кончу просто, а сам весь кончусь, но не факт, что и в процессе не сдохну, и в гроб положат с дебильной довольной улыбкой. Нормальный мужик переживет разве подобный взрыв мозга? Не-а. И пытаться не станет, потому как хоть чуть такое притормаживать – дураком на всю голову быть, не отказываются от подобной роскоши, потому как не каждому даже раз в жизни такого перепадает. Не-е-ет, Инка, я в тебя теперь так вцеплюсь – только с кишками моими вырвешь.

Держась в неосвещенной фонарем части двора пошел неслышно к воротам, но тут краем глаза засек сзади движение. Едва не атаковал, но вовремя разглядел. Антоха, да еще и с пушкой в руке. Я ему молча сделал страшные глаза и ткнул в сторону дома. Но парень упрямо мотнул головой.

– Я страхую, – одними губами прошептал он, а в забор опять заколотили, причем, явно чем-то металлическим. На ум пришло – рукояткой пистолета.

– Девчонок иди страхуй, – тихо велел я.

– Там Лиска, она справится.

– Ломаем? – донесся незнакомый мужской голос с улицы.

– Вам бы все ломать! Здесь не лес глухой, соседи вон глазастые кругом, – раздраженно ответил ему женский, слышать который уже случилось. – Стучите еще, дома он должен быть.

Я шагнул к калитке, и не торопясь открывать, глянул в щель между петлями калитки.

– Кто там?! – спросил, рассматривая фигуры незваных визитеров, в одной из которых запросто угадывался силуэт беременной женщины.

Ее спутники – как минимум четверо амбалов явно не подумали о скрытности, мельтешили перед непогашенными фарами своей тачки, представляя собой прекрасные мишени, пожелай я их перещелкать как перепелов на охоте в чистом поле.

– Илья Иванович Горинов? – откликнулась тут же Татьяна, и теперь ее голос звучал не как приказное змеиное шипение, а как безобидный звонкий колокольчик.

– Ну?

– Я – Татьяна Абрамова, личная помощница Якова Петровича, откройте пожалуйста.

Ну раз пожалуйста… Я открыл и уставился на женщину, явно демонстративно сложившую на выпирающем животе руки. Хороший прием с оттягиванием внимания на самый уязвимый объект.

– Чем вызван ваш до неприличия поздний визит? – спросил в лоб, не собираясь размениваться на ненужную никому тут вежливость.

– Ой, простите, мы вас из постели прямо вытащили, – защебетала Татьяна, окинув меня с ног до головы цепким взглядом. – Мы бы ни за что так не поступили, если бы не экстренные обстоятельства. Понимаете, мы разыскиваем Инну Кирилловну и Анечку – жену и дочь вашего бывшего командира.

– А почему вы разыскиваете ее здесь?

– Слышь, мужик, мозги нам *би! – вмешался в разговор амбал слева. – Я твою харю запомнил, это ты бабу заб…

– Заткнись! – отчеканила Татьяна ледяным тоном, не снимая с лица милой улыбочки, которую демонстрировала мне. – Господин Горинов, мы очень переживаем за Инну Кирилловну. Она так неожиданно и без всяких предупреждений покинула ресторан.

– Понимаю ваше беспокойство, но однако же не усматриваю в нем достаточного повода явиться в такую даль да еще и ночью. Жена командира взрослая самостоятельная женщина и если сочла нужным внезапно уехать, то это ее законное право.

По лицу Татьяны скользнула краткая гневная гримаса. Что, дорогуша, упоминание законных прав так бесит?

– Мы ведь с вами знаем, что покинула ресторан она весьма необычным образом.

– И?

– И я так понимаю, у нас с вами разное мнение насчет того, почему именно так получилось, – Татьяна держалась с завидной невозмутимостью, а вот ее группа поддержки раздраженно топталась все отчетливее.

– Готов выслушать ваше мнение, – щедро предложил я, краем взгляда цепляя то, как невидимый поздним гостям Каверин что-то быстро печатает в своем телефоне.

– Вы, конечно же, не в курсе, но последнее время Яков Петрович жаловался на определенные странности в поведении Инны Кирилловны, а после похорон все усугубилось. Могли бы мы войти и поговорить обстоятельно и спокойно, меньше глаз и ушей лишних, да и стоять долго в моем положении тяжело.

Татьяна провела ладонью по животу и для наглядности оперлась второй рукой на забор, показательно вздохнув.

– Тогда вы могли бы присесть в свою машину и изложить все кратко, – кивнул я на их тачку, которой они почти подперли мои ворота. – Я вас готов послушать. А от соседей мне нечего скрывать.

– Ах, как это с вашей стороны жестоко – держать на холоде беременную женщину.

Я лишь пожал плечами, хотя само собой, приступ стыда испытал. Это же в любом нормальном мужике на уровне первобытных инстинктов – женщине в положении помогать и оберегать. Но у этой конкретной женщины хватает оберегателей и хранителей.

– А вам не пришло в голову, что сама Инна Кирилловна не хотела бы огласки подобного? – сделала еще попытку Татьяна, поняв, что не сработало.

– И все же, – ответил, отслеживая краем глаза, как ее уже проявивший нетерпение спутник сунул руку под куртку. – Говорите или уходите, мне без разницы.

– Слышь, ты, чудило…! – зарычал нервный, пихнув Татьяну в сторону плечом и выхватывая из-за пазухи ствол.7d423c

Я сделал выпад вперед, прихватил его за запястье на полпути, рванул на себя, втягивая во двор и захлопнул калитку перед кинувшимися к нам подельниками. Долбанул по засову вскользь, одновременно завершая маневр по укладыванию противника мордой в землю и обезоруживанием.

Снаружи начали ломиться, вопя матом и замолотили по железу с новой утроенной силой. Но Татьяна опять взяла все быстро под контроль.

– А ну прекратили! – перекрыл шум ее повелительный голос, и все стихло, даже брыкавшийся подо мной на земле сученок притих, перестав изрыгать затейливые матерные конструкции с цветистыми угрозами.

– Горинов, давай не будем усугублять! – от прежней звонкой хрустальности в голосе женщины не осталась и следа. – Ты влез не в свое дело, пойми. Эта дура Инка тебя втянула в то, из чего целым у тебя выбраться ни шанса. Просто отдай ее и девчонку нам и забудь. Если денег пообещала – так мы втрое больше дадим и не потом, а сразу. Такую сумму предложить можем – из этой своей дыры уехать сможешь, домик у моря купишь, лицо у хороших врачей поправишь, заживешь нормально.

– А я наемником никогда не был, Татьяна, и начинать не собираюсь в свои годы. В «дыре» этой меня все устраивает. Морской климат не люблю. К лицу привык. Еще предложения?

– Ты совсем дурак, бл*дь?! – подало голос «тело» с земли. – Ты один, а с нашей стороны толпа со стволами! Думаешь нас твой забор фуфлыжный удержит или пукалка твоя охотничья? Завалим, бабу с девкой заберем и сгниешь в земле ни за что!

– Трое – это не толпа, – ответил и не стал его просвещать, что судя по их тупому поведению, мне уложить этих троих баранов труда не составит и с голыми руками-то. – И у меня благодаря тебе теперь не только пукалка.

– Горинов, серьезно, ну что ты один можешь против нас и тех, кто за нами стоит, – поддержала своего громилу Татьяна. Ой, ну уже какие-то цитаты из дешевых боевиков покатили. – Даже если мы сейчас уедем, то вернемся позже и в другом составе и все равно получим, что хотим, вот только не факт, что ты это переживешь. Вот зачем тебе все это?

Ответить я не успел. Антоха громко прочистил горло и вмешался.

– Я, конечно, дико извиняюсь, но у вас крайне недостоверная информация. Илья Иваныч и тут не один, и по жизни не в одиночестве.

Воцарилась полуминутная тишина.

– Ты еще кто такой? – спросил мужской голос из-за забора.

– Не столь важно кто я, сколько то, кто придет по ваши задницы и даже по задницы тех самых страшных-престрашных людей, что за вами так типа угрожающе стоят, – насмешливо продолжил парень. – Для начала это будет группа быстрого реагирования охранного агентства «Орион», что уже в пути с момента вашего появления здесь. Расчетное время прибытия – тридцать пять – сорок минут. Со мной связь каждые пять минут. Дорога одна, разминуться вам с ними негде, не выйду на связь…

– А потом? – перебила его Татьяна.

– А потом, в случае вашего упорного непонимания ситуации вмешается мой папаня, у которого я единственный, горячо любимый сынок и наследник капиталов. А вот кто у меня папа – пусть вам сюрприз будет. Неприятный такой. После которого наступит горькое осознание своей неправоты, жаль только посмертное.

Снаружи опять воцарилась тишина, послышались шаги, звук напряженных сильно приглушаемых голосов.

– Нашего человека отдайте! – велела через минут пять Татьяна.

– Подъем! – приказал я, убирая колено со спины амбала и отпуская заломленную руку. – Вали давай. Ствол, считай, потерял.

– Не радуйся, сука, – прошипел он, разминая конечность. – Невдупляешь ты против кого прешь. В этот раз тебе, может, и подфартило, но это не навсегда. И больше с тобой разговоры говорить никто не будет, все.

Он вывалился на улицу, захлопали дверцы машин, взревел движок, и они отчалили.

– Это не конец, – поводил я их стопари мрачным взглядом.

– Сто пудов. Обязательно еще вернутся хотя бы напакостить, – согласился Антоха. – Но мы тоже на будем на жопе ровно сидеть, Илья Иваныч.