Глава 23

– Бля, Горе, ты что, так и будешь дальше стоять и слушать, как она дерьмом командира нашего поливает? Уморила, а теперь еще и ересь всякую о нем несет! – взорвался Громов, и мне почудилось, что в защищающем и ободряющем прикосновении Ильи к моим плечам что-то изменилось.

Как будто часть тепла и уверенности ушла из этого нашего контакта. Во мне рванула ледяной вспышкой паника, но тут же переродилась в гнев. Да какого черта я должна оправдываться, не будучи ни в чем виновата! Сколько чертовых лет это происходит в моей жизни! Чем я заслужила такое? Чуть ли не с детства в спину шипели и плевались, приписывая вину там, где ее отродясь не было. Несколько лет передышки жизни с Яковом, за что буду ему вечно благодарна, и вот опять! Сколько на меня еще будут навешивать все подряд? И поддастся ли этому же однажды Илья? Если да, то лучше уж сразу и я сама, чем ждать ножа в спину.

Решительно шагнула вперед, сбрасывая ладони Горинова, лежавшие на моих плечах, и встала с Никитой лицом к лицу.

– Не смей говорить обо мне так, ясно?! Ни у тебя, ни у кого другого на это нет права! Прежде чем обвинять кого-то в чем-то, будь любезен найти доказательства!

– Да какие еще доказательства? Ты за командира не по любви уж точно выскочила. Илюху вон сначала хотела, но тогда не вышло, вот ты быстренько и окрутила Петровича. А как не стало, сразу обратно и мет…

Я влепила ему пощечину, да такую, что ладонь как отсохла.

– Супер! – радостно одобрила где-то рядом Лиза. – А то я уже сама хотела.

– Гром, кончай болтать о том, о чем всего не знаешь! – громыхнул Илья за моей спиной. – Сам дураком выглядишь, и у меня уже руки чешутся.

На долю мгновения мне казалось, что Никита сейчас ломанется вперед, как разъяренный бык, но он остался на месте, хоть и не смолчал.

– А ты почеши, попробуй, Горе! За нее на друга с кулаками пойдешь? Если так, то ты учти, я ответить тем же не постесняюсь.

– За Инну пойду на все и на кого угодно. – как-то особенно веско ответил Горинов, немного отгоняя обернувший сердце лед страха. – А тебя отоварю не из-за нее, а из-за дурости твоей упертой, в которой ты ни видеть, ни слышать никого и ничего не хочешь.

– Так, уважаемые мои гости, агрессия не поможет нам разрешить хоть как-то ситуацию, – встал справа между нами хозяин дома. – Давайте-ка вернемся к нормальному обсуждению сложившихся обстоятельств. Я уже понял, что отношения у вас с мужем были своеобразными, Инна Кирилловна, но возможно вам стоит озвучить их формат самостоятельно, чтобы ни у кого уже не осталось заблуждений.

– Конечно, – легко согласилась я. Надоели мне недомолвки и порожденные этим кривотолки. А то, что Илья может счесть меня просто расчетливой особой… ну так против правды не попрешь. – Пять лет назад Яков сделал мне предложение выйти за него замуж, четко сразу пояснив, что в первую и главную очередь он нуждается в матери для своей годовалой дочери. Ее родная мать, первая жена Якова умерла, воспитание наемным персоналом настолько маленького ребенка его категорически не устраивало, а им самим вообще не рассматривалось, в силу его собственного воспитания и необходимостью поднимать бизнес и… жить полной жизнью, положеной мужчине. У меня же не было никаких причин отказаться.

– Ну еще бы… – буркнул Никита, а Лиза тихонько зарычала.

– То есть, ваш брак изначально был по сути договорным и на условиях? – уточнил Каверин старший, заставив меня испытать благодарность за отсутствие даже крошечного намека на осуждение в его тоне.

– Именно так.

– Херня какая-то, – уперто пробубнил Громов, зыркая на всех исподлобья. – Петрович… он бы не стал.

– Да откуда тебе знать, что он стал бы, а что нет? – огрызнулась я. – Плохая или хорошая, но это я была его женой и знала о нем то, чего бы он вам, своим друзьям, ни за что не показал бы в силу характера упертого.

– Если исходить из вами сообщенного, – ровно продолжил Вячеслав Сергеевич, словно и не заметив очередной выпад Никиты и мой на него ответ, – то просьба позаботиться и о ребенке, рожденном любовницей, вполне укладывается для меня в рамки логики.

– А вот для меня ни хера! – продолжил упорствовать Никита. – Нет, ну как бы это я такой пришел и жене законной в лоб – я секретарше дитя заделал, ты смотри о нем позаботься, если че со мной. Да любая нормальная баба разве глаза за такое не выцарапает с порога? Брехня все это с начала и до конца.

– Что брехня, Никита? – стиснув кулаки, я почти шагнула к этому дурню, но Илья обхватил надежно вокруг талии, удержав и шепнув «забей на дебила». Я выдохнула, и правда, чуть успокаиваясь, но продолжила: – Скажешь, что вы все его друзья – каждый из вас – не знали, что Яков спит с другими женщинами, в том числе с Татьяной?

– Ну… это-то тут при чем… Он ведь мужик … – тут же отвел глаза и как-то подсдулся Громов.

– И что беременна она от него, вы все тоже, если не знали, так подозревали.

– И что с того? Мы не о нас всех сейчас говорим, а о тебе.

– А я, по-твоему, глухая и слепая, и всего этого тоже не знала? Если уж и ненавидеть кого и пытаться устранить логично было с моей стороны, то как раз Татьяну, как соперницу.

– И че толку? Мало что ли у Петровича таких…

– Вот именно! Немало, и на ней никакой свет клином не сошелся. Она моему положению его законной жены ничем не угрожала, как раз потому, что наши с ним отношения были выстроены изначально четко и понятно и на совсем иной основе, нежели секс и любая романтика. Яков хотел знать, что у его ребенка есть мать, что не бросит, не оберет до нитки, не стань его. И поэтому и о ребенке Татьяны просил заботиться, и никаких скандалов у нас по этому поводу не случилось, спешу тебя разочаровать. Ругались мы только на почве того, что он откровенно гробил свое здоровье, заливая боли, которые его мучили, не только огромными дозами алкоголя, но и весьма сомнительными препаратами.

– Да за*бись! Теперь Петрович у нас еще и нарик был, получается!

– Вот же ты баран, – выдохнул Илья мне в макушку досадливо. – Да тебе что ни скажи, а все один хрен.

– Он уже давно жил с очень сильными болями, о чем никто из вас не имел понятия, потому что он не жаловался никогда! И боролся с болью как мог, в том числе и тяжелыми лекарствами, которыми, как подозреваю, его как раз Татьяна и снабжала.

– Ага, очень удобно стрелки на любовницу перевести. Только, на минуточку, ей он как раз живым нужен был, ведь это еще вилами на воде писано – станешь ты ей помогать дите поднимать или все себе заграбастаешь. Вообще не понимаю с какого такого хера командир решил, что ты вся из себя мать такая, когда у тебя своих тогда не было, и за пять лет вы их не прижили.

Ожог давно привычной и притупившейся болью я перетерпела, лишь на секунду задержав дыхание, но, кажется Горинов что-то почуял, и его рука на моей талии напряглась и потяжелела.

– Никитос, валил бы ты уже на хер отсюда! – прорычал он, чуть сдвигая меня в сторону. – На кой ты с нами прицепился, если только говном кидать в Инну и готов. Не доводи ты меня, едва держусь.

– Ну, полагаю, что ваш командир обладал определенной прозорливостью или уж чутьем, которые и позволили ему разглядеть в Инне Кирилловне доброго и порядочного человека. Я, конечно, привык искать во всех скрытые изъяны и коварство, но второго гнилого дна в ней не чувствую, что редкость необычайная. Предлагаю все же присесть и перевести обсуждение в более мирное русло. Время дорого.

Громов скрипнул зубами, но развернулся на месте и плюхнулся в самое дальнее кресло. Мы тоже расселись вокруг низкого столика.

– Так, с прошлым мы, считаю, разобрались, решаем как действовать сейчас. Инна Кирилловна, у вашей прислуги есть веская причина оговорить вас?

– Нет. Я так не думаю. Светлану еще мама моя перед отъездом рекомендовала, она из моего поселка родного. Мы платили ей хорошо, претензий к работе ее не было. Яков сына ее в ВУЗ пристраивал через свои связи. Даже не представляю, зачем она…

– Ну, тут как раз просто, – прервал меня Вячеслав Сергеевич. – Либо деньги немалые, либо шантаж, тем же сыном.

– А эти результаты экспертизы внезапные? Яков же в больнице умер, и если что было, то почему сразу не обнаружилось?

– Да об этом и говорить не стоит. При нынешнем положении дел в стране, да с такими подвязками и бабками у заинтересованных лиц – и не найдут, что есть, и отыщут, чего и близко не было, – отмахнулся Каверин младший.

– К сожалению, мой сын прав. И по факту нам требовать повторных экспертиз смысла не вижу, хотя мы это сделаем. Пусть следствие идет, время на нас будет работать. И, пользуясь им, вашим друзьям и защитникам стоит добраться до оклеветавшей вас служащей и выяснить, есть ли возможность добиться изменения показаний.

– Это мы организуем, – ответила Лиза, но мужчина покачал головой.

– Нет, Лиза. Тебе и Антону я бы поручил присмотр за девочкой, которую рекомендую оставить здесь, в моем доме. Она же уже более-менее знает вас, не должна сильно испугаться?

– В смысле присматривать? – насторожилась я. – А я здесь для чего?

– А вас, Инна Кирилловна, мы временно уложим в больницу под охрану после какой-нибудь экстренной операции.

– Но зачем?

– Затем, что вы в розыске, а значит, наверняка вас постараются хотя бы задержать на несколько суток, только вы окажетесь в зоне видимости органов. Обвинение-то нешуточное. И в ваших же интересах оказаться в охраняемой больничной палате, где эту самую охрану мы сможем своими людьми продублировать, нежели в камере, где с вами что угодно может произойти. Вряд ли мне стоит упоминать, что в таких местах люди как-то мгновенно проникаются стремлением к суициду или же им искусно ломают психику за какие-то пару суток. А в больнице вы будете под круглосуточным контролем и охраной, плюс есть обоснование для вашего якобы бегства с поминок: вам резко стало плохо, и пришлось обратиться за помощью в срочной доставке в клинику к Илье Ивановичу, что как раз и совершенно случайно оказался рядом.

– Точняк, – неожиданно поддержал Каверина насупленно сидевший до этого Никита. – В больничке надежнее и целее будешь.

– Ну… ладно… – согласилась я, посмотрев еще и на молча кивнувшего Илью.

– А к девочке наверняка постараются заслать каких-нибудь прожженных дамочек из опеки, чтобы до чего-нибудь докопаться и найти повод забрать ребенка, – продолжил Каверин.

– Да заманаются они докапываться, если я буду рядом, – как-то очень кровожадно ухмыльнулась Лиза. – У меня опыт общения с таким контингентом – мама не горюй. Уйдут в слезах, обещаю.

– И последнее и самое главное, Инна Кирилловна. Изначальный источник всех постигших вас неприятностей мы с вами понимаем в чем. И даже если мы разрулим нынешнюю ситуацию, не факт, что не будет создана новая, и новая. Вы и ваши близкие не сможете жить спокойно до тех пор, пока имеете соприкосновение с корыстными интересами людей, считающих небезызвестную речушку Каменку и ее богатства практически собственным достоянием.

– Я понимаю это.

– А раз понимаете, я предлагаю вам сделать выбор: жить и дальше в ожидании нового подвоха и неприятностей или же передать мне, точнее, человеку моему все права на унаследованный вами участок леса и ведение всех работ там.

– Па, ну ты и жучара, – проворчал Антон.

– А я и не говорил, что буду участвовать в этом совершенно бескорыстно, – нисколько не изменившись в лице, ответил ему отец. – Я не сволочь, чтобы отнимать у Инны Кирилловны и ее ребенка источник дохода. Вы будете получать часть прибыли, которую мы оговорим, но на этом ваше участие в бизнесе полностью и ограничится. А это автоматом выведет вас из-под удара и из сферы интересов людей, стоящих за этим.

– Но ведь я еще не вступала в права наследования. Как же мы это все…

– Достаточно будет заключенного между нами письменного договора о намерениях и вашего распоряжения о передаче дел моему персоналу. Дальше я сам все, что называется, разрулю. Вам просто нужно принять решение, и я ни в коем разе не давлю.

– Ага, не давишь, – вздохнул Каверин младший. – Не на это я рассчитывал, Инна, извини уж, но отец прав. Хотя решать тебе.

Я не стала долго раздумывать. Вячеслав Сергеевич прав. Сейчас выпутаемся, но что дальше? Жить и бояться каждый божий день? За дочь, за Илью. Да провались оно в адову бездну – эта речка и все, кто жаждет ее золота. Мне этого уж точно не нужно.

– Я решила. Я согласна, – протянула я руку Каверину.