Глава 25

– Вы в порядке, Инна Кирилловна? – спросил меня Макс Малинин – один из поставленных охранять меня в больнице парней. – Может, в кафе сгонять, кофею или там чего покушать, чтобы не местной диетической баланды?

Я поежилась, обхватив себя за плечи. В голове еще гудело после вопросов следователя, которые, как мне показалось в какой-то момент, никогда не кончатся. Как же это отвратительно и унизительно, когда твоя семейная жизнь перестает быть личной, и в ней кто-то начинает ковыряться, выискивая возможный мотив для жуткого преступления и имея на это полное законное право. Под этим прямо-таки расстрелом изощренными вопросами я себе то и дело казалась то прожженой меркантильной стервой, то жалкой неудачницей, муж которой гулял прямо на ее глазах. И пусть наши отношения с Яковом устоялись изначально, и были… ну уж какими были, однако вывернутые наизнанку вот так на свет божий и выставленные под самыми неприглядными ракурсами, действительно даже мне начали видеться покрытыми толстым налетом эдакой пачкающейся гадости. Честно надо признать: если бы не присутствие и постоянное достаточно жесткое вмешательство Владимира Михайловича – адвоката по уголовным делам, рекомендованного и вызванного старшим Кавериным, я не представляю как бы вынесла этот допрос, не сорвавшись на крик и истерику. Понятно, что работников следствия этому наверняка и учат – раздергивать и провоцировать подозреваемых, в надежде что они проболтаются о чем-либо. Но одно дело читать о таком в книгах или смотреть в кино, а абсолютно другое – оказаться на месте такого подозреваемого в жизни реальной. Мгновенно начинает казаться, что следователь какой-то монстр в человеческом обличии, который за что-то ненавидит тебя, смотрит на все предвзято и уже прилепил тебе ярлык «убийца» и ничто данного факта не изменит.

– Инна Кирилловна? – напомнил о себе парень, и я, моргнув, посмотрела уже не сквозь него, и заметила, что он и так-то ярко-рыжий и склонный краснеть, стоит передо мной весь пунцовый.

Очевидно я, занятая своими мыслями, таращилась на него не пойми как, что это смутило до такой степени.

– Нет, спасибо, Максим, ничего не нужно, – ответила ему, снова поежившись.

Я мерзла, сильно, на каком-то очень глубинном уровне с того самого момента, как Горинов покинул меня. Ладно, «покинул» – это слишком сказано, с оттенком глупого трагизма на пустом месте. Он просто быстро попрощался, сказав, что у них с Громовым и Антоном срочное и важное дело появилось, и обещал вернуться как можно скорее. Даже обнял и поцеловал, нисколько не смутившись присутствия в кабинете хозяина дома и адвоката, и на пару секунд заставив и меня о них забыть. Но это краткое жаркое прощание никак не смогло смыть появившееся до этого ощущение его ускользающего тепла, что из тонкого ручейка поначалу превратилось в полноводную реку с его уходом.

Сразу накрыло сотней режущих душу в кровь пугающих «а вдруг». Вдруг я сделала что-то не так? Вдруг он решил что для него все это слишком? Что я сама по себе не стою тех хлопот и опасностей, что тянутся хвостом? Что, если Илья просто осознал, что не хочет изменений, что неизбежно случатся, если мы с Нюськой останемся в его жизни с уже сложившимся укладом? Ведь одно дело – пустить кого-то в свой дом временно и вынужденно, спасая от опасности, но абсолютно другое – позволить остаться, внести беспорядок в привычный ход вещей. Быт – это всегда куча осложнений. Быт для людей уже взрослых и давно существующих автономно – в сотни раз больше осложнений. Нам ведь, по большей части, только кажется, что с возрастом мы становимся терпимее, по факту же – выводит из себя, воспринимается насилием и разрушением привычного комфорта любая мелочь.

А вдруг Илья все же прислушался к Громову? Решил, что ну его к черту связываться со мной, приносящей беду? Или это я уже собственные страхи пережевываю? Начала верить в глубине души, что действительно гублю всех мужчин, отважившихся быть рядом? Или совсем не в глубине уже, ведь сейчас это касается моего Ильи, любимого до острой боли в груди, дорогого мне настолько, что нет ни слов описать это, ни смелости не хватает заглянуть открыто в эту бездну чувства. А что, если я, и правда, принесу ему несчастье?

– Я могу спросить у персонала обогреватель, если вам холодно, – оглянулся уже от двери Максим.

– Нет, правда, ничего не нужно, Максим. Все в порядке со мной, просто… казенные стены на психику давят. И вообще…

– Вы только насчет безопасности не волнуйтесь, Инна Кирилловна. Под дверью нас двое, еще ребята в машине под окнами дежурят. Сменяемся каждые двенадцать часов, так что глаза не замылятся, и бдительность не потеряем. Все будет хорошо.

– Я верю, – первую улыбку пришлось почти вымучить, но как только парень вышел, я заставила себя встряхнуться.

Чего я позволила себе внутренне расклеиться и разныться? Разве у меня что-то действительно плохо? Нюська – в безопасности, я – тоже под охраной, куча людей работает, решая мои проблемы. Просто страшно представить, насколько все могло быть хуже, если бы мне не помогали. Да я бы даже этого допроса не выдержала, не сорвавшись в истерику, наверняка. А сейчас, все что от меня требуется – сидеть спокойно на месте и ждать завершения уже запущенных вовсю процессов. Потом начать жить спокойно, без всех этих геморроев.

Возможно – без Горинова. Но, Инна, имей совесть – тебе ведь и о том, что уже досталось от него, давным-давно не мечталось. Наглеть и выть, жалуясь, что мне этого бесконечно мало – грешно.

Я села на край кровати и прикрыла глаза, продолжая обнимать себя за плечи и вспомнила горячечный шепот Ильи.

«Я тебя хочу. А узнать – узнаю. Дай нам только время на это. Оставайся, Ин… Оставайся…»

«Оставайся-оставайся-оставайся!» – умолял его голос-воспоминание, а кожа вспыхнула, как если бы его жаркие губы скользили по ней наяву.

«Ты меня собой пропитала насквозь, без тебя мне никак уже. Никак совсем.»

И мне без тебя никак и этого уже не изменить. Рядом ты будешь, Горинов, или решишь покинуть – я тобою пропитана.

«Кто это был? Кого ты… тогда в санатории. Кто это был?»

– Ты, – выдохнула шепотом в пустоте палаты, проведя дрожащими пальцами по губам. – Всегда ты был и всегда будешь.

Только ощутив любовь или скорее уж начав дышать ею, понимаешь – это навсегда. Настоящее чувство, то, что не страсть чистая, не увлечение-головокружение, не пламень только сиюминутный – навсегда. Оно не приходит, оно живет в тебе, ожидая твоего человека, а значит, и уйти ему некуда. У него нет другого дома, кроме твоей души. Как и в душе, наполненной этой любовью, нет ничему больше места. Ни сожалениям, ни разочарованию, ни страху остаться одной.

Все еще улыбаясь, я забралась в кровать и укрылась, устраиваясь поудобнее. Раз мое дело сейчас ждать – буду ждать. Хватит рефлексии и пустых предположений.

Больничные обычные звуки, доносившиеся из коридора и мысли об Илье, о Нюське, что с готовностью и удивившим меня почти взрослым пониманием согласиться остаться с Лизой, рассредоточили сознание, и я, кажется, задремала. Все же толком не спала последние двое суток.

– Молодой человек, вы пожалуйста не забывайтесь! – раздраженный мужской голос разрушил мою расслабленность. – Я понимаю всю важность вашей миссии, но я здесь – главврач и, как минимум, имею право познакомиться с пациенткой. Все я прекрасно знаю о ее статусе и однако же настаиваю!

В дверь постучали, и в палату сунул голову Макс.

– Инна Кирилловна, тут к вам местный главврач рвется. Пускать?

– Конечно, меня пускать! – высокий седой мужчина буквально вломился внутрь. – Добрый день! Я – Анатолий Павлович, Инна Кирилловна. Рад с вами наконец познакомиться, хотя не скажу, что это было легко.

– Простите, пожалуйста, за то, что мое присутствие доставляет вам беспокойство. – я хотела подняться, но доктор помахал руками, запрещая, и сам сел на край кровати.

Хмурый Макс тоже вошел в палату и встал в углу.

– Никакого беспокойства, что вы, я все понимаю. Я к вам пробивался из профессионального, так сказать, рвения, дорогая. Думаю, вам же очень скучно будет просто торчать в четырех стенах. Поэтому предлагаю вам пройти по случаю полное обследование у наших специалистов. Вы знаете, какие у нас тут мастера по своему профилю работают? У-у-у, вы что! Я собирал их по всей стране, как перлы!

– Но я…

– Не отказывайтесь, Инна Кирилловна, вы многое потеряете!

Я не стала дальше спорить и только кивала, слушая и слушая болтовню словоохотливого главврача, которая, как по мне выглядела какой-то нервозной.

– Я думаю, Инна Кирилловна уже хотела бы остаться одна, – не выдержав этого, вмешался наконец Макс.

– Конечно-конечно! – Анатолий Павлович суетливо подорвался и ломанулся к выходу, зачем-то подцепив под локоть и парня. – А вы, молодой человек, и ваши коллеги не хотели бы пройти обследование в нашем лечебном учреждении? Мы бы могли заключить с вашим руководством договор по обслуживанию на постоянной основе.

Дверь за ними закрылась. Я вздохнула с облегчением и хотела улечься обратно, но только подняла покрывало, как с него слетел на пол крошечный комок бумаги. Сердце заныло в поганом предчувствии, когда я подняла и развернула его.

«Ты любишь свою мать? Если да – ищи способ встретиться со мной. Сама. Лично. Одна.»