Глава 14

Ника

Затаив дыхание, прислушиваюсь в темноте ко звукам. В хижине темно и тихо, если не считать медленного и ровного дыхания спящего Ильи.

Когда он вышел из ванной чуть ранее, он принес по моей просьбе влажное полотенце. Но, вместо того, чтобы просто передать его мне, он сам аккуратно вытер меня. После этого он забрался под одеяло и, обняв меня рукой за талию, крепко прижал мою спину к своей груди.

И сейчас его теплое дыхание обдувает мою шею оттого, что он зарылся носом в мои волосы. Спустя буквально пару минут оно становится громче и размереннее, давая мне понять, что он заснул.

Как бы мне хотелось, чтобы я могла засыпать так же быстро. Но я не могу. Мои воспоминания не позволяют мне. Темнота начинает давить на меня. За окном здесь нет уличного освещения, как в городе, а из-за густых крон деревьев не видно сияния звезд. Дышать становится все труднее.

Ночами всегда хуже всего. И это одна из главных причин, почему я стремлюсь уйти куда-то в ночь. Вечеринки, бары, знакомства…

Потому что это сдерживает воспоминания. Потому что после этого я обычно такая усталая, что наконец мой мозг может отключиться, и я могу заснуть.

Сейчас близость с Ильей настолько сильно потрясла меня эмоционально, что, несмотря на разлившуюся по всему телу блаженную усталость, заснуть у меня так и не получается. Каждый раз, когда я пытаюсь высвободиться, его рука только сильнее сжимается вокруг моей талии. От этого мне кажется, что воздуха становится еще меньше. Продолжаю лежать неподвижно, надеясь, что в конце концов Илья заснет так глубоко, что ослабит хватку. Через некоторое время, которое кажется мне вечностью, у меня наконец получается убрать его руку и освободиться.

Я не просто откатываюсь на другую сторону кровати. Я встаю и, нацепив его футболку, на цыпочках крадусь к единственному, что может мне помочь. Единственному в этой хижине, что может остановить или хотя бы немного успокоить бешено кружащиеся мысли в моей голове.

Подойдя к входной двери, где на коврике выстроены в ряд его ботинки и несколько пар резиновых сапог, достаю из одного сапога бутылку. Более подходящего места, чтобы спрятать ее, я не нашла. Бросив быстрый взгляд через плечо на Илью и убедившись, что он продолжает мирно спать, я осторожно откручиваю крышку. Отойдя к холодильнику, прислоняюсь к нему спиной и соскальзываю на пол. Так благодаря старенькому столу мне не видно Илью и я могу вздохнуть свободнее.

Поднеся бутылку к губам, делаю долгожданный глоток, стараясь при этом не дышать, чтобы не закашляться.

Обжигающее ощущение самогона так знакомо. Прикрыв глаза, жду, когда это тепло ударит мне в живот, и покалывание в нервах притупиться.

Подняв бутылку выше, чтобы оценить, сколько еще осталось, я недовольно хмурюсь.

Черт! Еще примерно треть. Этого должно хватить на сегодня и на завтра. Мне придется смириться с тем, что на дольше этого не хватит. И я понятия не имею, что я буду делать, когда самогон закончится. Без выпивки и травки, единственное, что мне остается, чтобы отвлечься, это секс. Проблема в том, что с Ильей это больше, чем просто секс. Это будоражит что-то глубоко внутри меня.

Мои мысли снова возвращаются к мужчине, который сейчас благодатно спит в кровати. Мне нужно вести себя тихо, позволить алкоголю сделать свое дело, немного успокоить меня, и вернуться незаметно в кровать к нему под бок. Тогда я смогу заснуть. Хотя бы на пару часов. Без ночных кошмаров. Я не знаю, разговариваю ли я во сне так же, как Илья. Остается надеяться, что нет. Я бы не хотела, чтобы он узнал. Никто не должен узнать.

Никогда.

Я снова поднимаю бутылку и делаю еще один небольшой глоток, хотя мне хочется сделать большой. Жар в моем животе наконец начинает усиливаться. Расслабление расползается по венам. Поставив бутылку между ног, я жду, когда выпивка подействует достаточно, чтобы я вернулась к тому блаженному состоянию, когда все кажется не таким плохим, не таким болезненным.

Илья не понимает, зачем мне это нужно. Я не алкоголичка. Нет. Дело совсем не в этом. Но я не могу сказать ему правду. Иначе он больше не будет смотреть на меня так, как раньше. Так, как он смотрел на меня сегодня. Он больше не захочет ко мне прикасаться. Он будет смотреть на меня с жалостью. А я не могу этого допустить. Не смогу вынести, если увижу это в его глазах. Так что мне придется и дальше нести это бремя в одиночку. Хотя, надо признать, в одиночку справляться с этим становится все сложнее и сложнее. И это кажется мне странным. Я думала, что с годами станет легче. Тот факт, что все остальные считают меня безрассудной и неуправляемой, не помогает мне. От этого только хуже.

Я понимаю, Илья просто хочет помочь. Но на самом деле это несправедливо, что такой светлый и самоотверженный человек, как он, должен возиться со мной. И почему Никита каждый раз посылает именно его за мной?

И хотя ранее я планировала растянуть оставшийся алкоголь как минимум на два дня, не удерживаюсь от того, чтобы не сделать еще один большой глоток, с сожалением глядя на то немногое, что осталось на дне. Все-таки заставив себя отставить бутылку в сторону, опускаю голову на колени и жду, когда боль притупится. Но в хижине слишком тихо. Шум в моей голове напротив слишком громкий.

Внезапный порыв воздуха ударяет в меня. Я даже не успеваю отреагировать, как Илья хватает меня за локоть и грубо поднимает на ноги, словно тряпичную куклу.

— Что ты делаешь? — гневно рычит он мне в лицо. Я и не представляла, что он может быть таким.

Он поднимает бутылку с пола и сует ее мне в лицо.

— Что это, Ника?

Открываю рот, но не могу произнести ни слова. Я даже перестаю дышать. Как он может двигаться так тихо? Как это вообще возможно, что я не услышала, как он встал с кровати и подошел ко мне?

Илья швыряет бутылку через всю хижину, и я вздрагиваю, когда она с грохотом ударяется о стену и разбивается.

— Я все объясню, — жалобно пищу.

Его пальцы впиваются мне в плечо, и он тащит меня обратно к кровати.

— Я наивно полагал, что могу доверять тебе. Думал, могу спать, будучи уверенным в том, что ты не сделаешь никакой глупости. Больше этого не будет.

Что он имеет в виду? Холодок нехорошего предчувствия бежит по моей спине.

— О чем ты говоришь? — опасливо спрашиваю, боясь представить, что он задумал.

— Я больше не могу доверять тебе, — строго говорит он и, указывая на кровать, холодным тоном добавляет. — Сядь.

Я послушно сажусь, четко понимая, что сейчас лучше не спорить с ним. Мое тело начинает дрожать, когда я опять спрашиваю его.

— Илья, что ты хочешь сделать? Пожалуйста, не надо.

— Что не надо? Что пожалуйста?

Когда я делаю робкую попытку ответить, тщетно формулируя в голове фразы, Илья проводит рукой по волосам и побежденно вздыхает.

— Я так разочарован в тебе, Ника, — теперь его тон снова ровный, но в нем слышно столько печали, что было бы лучше, если бы он продолжал кричать на меня.

Я прикусываю дрожащую губу, ненавидя то, что он разочаровался во мне. Я же предупреждала его. Просила. Тогда, когда мы были сплетены на стуле. Конечно, он не услышал меня. Но я не могу винить его. Единственный, кто виноват, я сама.

Борясь со слезами, поднимаю на него глаза.

— Ты не один такой, — пытаюсь язвить, на самом деле желая сказать совсем другие слова.

Он качает головой и указывает пальцем в мою сторону.

— Не двигайся. Сиди здесь. Мне нужно найти что-нибудь, чтобы связать тебя.

— Нет! — в панике восклицаю.

— Доверять тебе было ошибкой. Я больше не буду этого делать. Понятия не имею, где ты нашла эту бутылку. Я убрал весь алкоголь отсюда несколько лет назад. Весь! Не знаю, как я пропустил ее.

Он начинает расхаживать по хижине, обшаривая взглядом тускло освещенное пространство. Похоже, он ищет что-то, чем можно меня связать. Я должна убедить его не делать этого, пока еще возможно.

— Где ты ее нашла? — его взгляд снова останавливается на мне.

Если я скажу ему, он поймет, что я лазила везде. Поймет, что видела его фотографии, которые он так надежно запер подальше от всех, включая самого себя.

Илья подходит к кровати и повторяет, не сводя с меня глаз.

— Где ты нашла эту бутылку?

Очевидно, что он не перестанет спрашивать, пока не добьется от меня ответа.

— В сарае.

Он удивленно вскидывает голову.

— В сарае? Где именно?

— В шкафу.

Илья делает шаг назад, нахмурившись: — Разве он не заперт?

— Он был, — виновато опускаю глаза.

— Что еще ты там нашла? — рычит он.

— Ничего.

— Тот факт, что шкаф был заперт, ни о чем тебе не сказал? Чем еще ты занималась, пока я ловил рыбу? Специально для тебя! Чтобы сделать тебе приятно!

Нетрудно заметить, что теперь он пытается обуздать свой вновь вспыхнувший гнев. Задумавшись о чем-то на мгновение, он кидается к своей сумке и, покопавшись в ней, достает ремень. Неужели, он собирается выпороть меня?

— Илья… — я проклинаю дрожь в своем голосе.

— Нет. Тихо. Ты потеряла привилегию объяснять мне что-либо.

— Ты же несерьезно. Ты ведь не будешь бить меня ремнем?

Его шаги замедляются, когда он удивленно смотрит на меня.

— Бить тебя? Нет. Я не буду бить тебя. За кого ты меня принимаешь? Я же сказал, что привяжу тебя.

О нет. Я скорее соглашусь на порку, чем на то, чтобы быть привязанной.

— Ты, — сквозь ком в горле начинаю. Мне становится вдруг так трудно произносить слова. — Ты не можешь связать меня.

Он вопросительно поднимает бровь, склонив голову набок.

— Еще как могу. Я говорил тебе о правилах. Никакого алкоголя. Никакой лжи. И предупреждал, что, если ты нарушишь их, будут последствия.

— Илья, — перехожу на жалобный шепот. Не уверена, что смогу пережить это беспомощное чувство, когда тебя связывают. Снова. — Не надо. Прости меня.

— Извинения не помогут тебе.

— Мне нужно было. Ты не понимаешь…

— Нужно? Ты что, зависима? Ты же убеждала меня, что нет.

— Я, — стараюсь звучать как можно более убедительно. — Накажи меня как-нибудь по-другому. Только не связывай.

— Это не для наказания, — он потирает переносицу, шумно вздыхая. — Мне придется. Я бы мог привязать тебя к своей руке, но если вдруг, что-то случится, и я должен буду действовать быстро, это будет небезопасно. Так что я привяжу тебя к кровати.

— Я не могу.

— Почему?

В ответ я лишь крепко зажмуриваюсь.

— Протяни одну руку.

Вместо того чтобы повиноваться ему, я упрямо засовываю руки между коленями.

— Ника! — его голос пугающе спокоен.

Поднимаю на него умоляющие глаза. Неужели он не может понять, что мне этого не вынести? Или он специально провоцирует меня, чтобы я рассказала?

— Пожалуйста, не надо.

— Скажи мне, почему?

— Мне не нравится чувство, когда я не могу двигаться свободно. Не могу убежать.

— В этом-то все и дело. Послушай, я просто привяжу одну твою руку к изголовью, чтобы быть уверенным, что ты не выкинешь чего-нибудь еще, и чтобы я смог поспать спокойно хотя бы пару часов. Как только я проснусь, я сразу же развяжу тебя, даже если ты все еще будешь спать. Так что не спорь и протяни руку. Давай же.

Теперь паника полностью захватывает меня, мне кажется, что меня сейчас вырвет. Соскользнув с кровати на пол, опускаюсь на колени, крепко сцепив пальцы.

— Я никуда не убегу. Я ничего не сделаю. Обещаю.

— Тебе следовало подумать о последствиях раньше. Так мне будет спокойнее, зная, что ты не навредишь себе как-то еще.

— Но мне нужно было только чуточку, чтобы я смогла уснуть. Чтобы смогла забыть...

Он подходит ко мне и приподнимает мою голову за подбородок.

— Что забыть?

— Ничего, — лучше уж видеть его гнев и разочарование, чем отвращение. — Просто оставь меня в покое. Мне не нужно, чтобы ты воспитывал меня. Я жила нормально без тебя. Я хочу домой.

— Посмотри на меня, Ника. Просто доверься мне. Расскажи, что ты хотела забыть?

Пытаюсь отвернуться, но Илья не позволяет. Его пальцы лишь сильнее сжимают мой подбородок. Однозначно, он не из тех, кто отступает. Может быть, если я все же скажу ему, тогда он не будет меня связывать?

У меня не остается выбора.

— Я хотела забыть…