Глава 24

Илья

Весна в этом году выдалась очень теплой и полностью вступила в свои права. Это мое любимое время года, но сердце щемит отнюдь не от благоухающего цветения вокруг. Вечер пятницы, тепло, шашлыки с друзьями в нашем саду и выходные впереди. Отчего в груди так ноет?

Вглядываясь в багровеющее закатное небо, невольно вспоминаю рассвет над озером, который мы делили вместе с Никой.

— Схожу, пожалуй, в дом, принесу еще куриных крылышек, — говорю Матвею, когда он заканчивает жарить на решетке последнюю партию.

Не дожидаясь ответа, устремляюсь быстрым шагом к стеклянной двери, ведущей на кухню, когда его громкий бас догоняет меня.

— Захвати еще пива.

На самом деле, курица — просто предлог. Я хочу остаться один, чтобы сделать важный для меня звонок.

— Харлей, привет. Я думал, вы приедете сегодня. С тех пор как ты переехал к Насте, ты редкий гость в этом доме, — стараюсь звучать бодро, чтобы ничем не выдать мое истинное настроение.

— Мы… это... мы с Настей…

— Понятно. У вас затянувшийся медовый месяц, — смеюсь ему в ответ. — Я думал вы, тем не менее, заедете на шашлыки. Даже твой лучший друг с невестой присоединились к нам, — теперь я улыбаюсь широко.

И эта улыбка искренняя, хотя Харлей и не может ее видеть. Я так и знал, что был прав, думая, что интерес Ромы к тому гаду-инвестору был вызван отнюдь не желанием защитить отца от сомнительной сделки. Все дело было в женщине. Как говорится, Cherchez la femme.

Ищите женщину.

Ева стоит того, чтобы пройти через ад ради нее. И я рад, что они с Романом обрели свое счастье вместе.

Ника тоже стоит этого…

Только вот я не могу пройти через ад. Я живу в нем. И мне никуда от этого не деться. Ей будет лучше без меня. И все же…

— Как дела у вас в автосервисе? — спрашиваю, откашлявшись.

— Если ты планируешь записаться на диагностику, свободных мест нет. С тех пор как Ника работает у нас и отвечает на телефонные звонки, клиентов прибавилось. Всем интересно лично посмотреть на нового администратора с самым сексуальным голосом и они приезжают в автосервис то на мнимую диагностику, то еще по какой-нибудь мелочи. Она очень оживила наше место.

Надо признать, мне на самом деле было не так уж важно, приедет ли Паша сегодня на шашлыки. Истинная причина моего звонка — незаметно выведать у него, как там Ника. Я не знал, с чего начать, а он сам выложил мне все в первые же две минуты.

— Никто из клиентов не переступает черту? Никаких приставаний к ней? — взамен одному страху приходит другой вперемешку с ревностью.

— Нет. Нет. Ты не волнуйся. Наши парни ее в обиду не дадут.

От этих слов мои внутренности скручивает теперь уже неконтролируемыми эмоциями. Я знаю, что в автосервисе есть несколько холостых парней. И мой мозг сразу же начинает рисовать картины, как именно они не дадут ее в обиду.

Черт. И зачем я только спросил?

Когда мы рассаживаемся за длинным деревянным столом в саду, перед каждым из парней стоит бутылка пива. Алкоголь не является чем-то странным, когда мы расслабляемся вместе, и я привык к этому. Без лукавства я отношусь к этому совершенно спокойно. Обычно это не беспокоит меня. Но сегодня мой рот дергается, а пальцы подрагивают даже больше, чем после разговора с Харлеем, когда я наблюдаю за делающим большой глоток холодного пива Давидом. Поспешно убираю руку со стола и кладу ее себе на колено, пока мои проницательные друзья ничего не заметили.

— Ааа, бельгийское — самое лучшее, — говорит Давид, снова поднося бутылку к губам, и одним глотком допивая содержимое до дна.

Кто-то мог бы подумать, что такое одна бутылочка пива? Это и не алкоголь вовсе. Но для меня это опасный путь. Лучше даже не начинать. Мне нужно собраться силами и не обращать внимания на зов хмельной сирены.

Когда я поворачиваю голову, отводя глаза от стола, на котором стоят и манят меня бутылки, я сталкиваюсь со взглядом Матвея. Все это время он неотрывно наблюдал за мной. Он слегка кивает подбородком в сторону дома и с громким скрежетом по садовой плитке отодвигает пластиковый стул, который того и гляди продавится под его весом.

— Надо отлить, — ворчит он, вставая.

— Мне тоже, — встаю вслед за ним.

— Эй, насколько мне известно, только девочки ходят в туалет по парам, — смех Чили догоняет нас.

— Если только им не нужно о чем-то поговорить, — громкое ворчание босса разносится по саду.

— Да пошли вы, — рычит на них Матвей, открывая дверь.

Когда мы входим на кухню, никто из нас не утруждает себя тем, чтобы включить свет в сгустившихся сумерках. Но даже в полумраке мне видно обеспокоенное и в то же время сердитое выражение лица лучшего друга.

— Тебе нужно напоминание о том, при каких обстоятельствах мы познакомились? — переходит он прямо к сути. Он всегда был груб в своей прямолинейности.

— О чем ты?

— Я о том, с каким вожделением ты смотрел на бутылку, — рычит он. — Не притворяйся, что этого не было. Ты можешь обмануть себя, но не меня.

— У меня все под контролем, — делаю жалкую попытку возразить.

— Под контролем? — он ударяет со всей силой по кухонной столешнице. — А что, бл**ть, с твоими руками? Они дрожат! Ты же гребаный снайпер. Они априори никогда не должны дрожать!

Порывистым движением он открывает дверцу холодильника и ставит бутылку холодного пива на барную стойку.

— Ну, хочешь выпить ее? — вопросительно поднимает брови. — Это все из-за той стервы? Она таки влезла тебе под кожу? Расшатала твою систему?

От этих слов я резко втягиваю воздух, и мои пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

— Я вижу ты готовишься, — он шире расставляет ноги. — Я вижу это даже в темноте. Ну же, давай, — подначивает он меня.

У него свои заскоки. Он дико жаждет адреналина и всегда ищет повода для драки. В ту ночь, когда мы познакомились и жутко подрались, он поведал мне свою тайну по пьяни — какому-то случайному незнакомцу можно рассказать многое. На самом деле он служил в отряде по спасению заложников не от того, что жаждал спасти кого-то и отнюдь не из-за желания быть героем. Плевать он хотел на это дерьмо, его слова, не мои. Он просто нуждался в очередной дозе адреналина. И эта работа с лихвой обеспечивала его этим.

— Успокойся. Никто здесь не будет с тобой драться. Пора бы уже выучить это, — намекаю на те случаи, когда он безуспешно провоцировал Давида и Чили. Однако моя попытка ткнуть его в его слабое место — просто защитная реакция.

— Я так и думал, — разочарованно тянет он, небрежным жестом отвинчивая крышку бутылки. — Эта сука скрутила тебя.

— Не называй ее так.

— Серьезно, она предлагала тебе курнуть вместе или выпить? Чем она тебя приманила?

— Предупреждаю в последний раз, — делаю шаг в его сторону.

— Давай. Я не против. Можешь ударить меня, — усмехается он с долей горечи, разводя широко руки. — только учти, все закончится как тогда. Я надеру тебе задницу, ты даже пикнуть не успеешь. Чего ты ждешь? Ты же хочешь этого?

Несмотря на мое сильнейшее желание врезать ему, мне удается сдержать себя. Я делаю ему скидку на то, что он ничего не знает о Нике, о причинах ее недавнего поведения. Иначе я бы уже набросился на него и не посмотрел бы на то, что он со стопроцентной вероятностью уложил бы меня на лопатки в первые же секунды.

Кажется, что время застыло, пока мы стоим как темные тени сконцентрированной агрессии посреди полумрака белоснежной кухни и выжидательно смотрим друг на друга.

— Она же не просто работа для тебя, не так ли? Она стала чем-то большим? — его губы дергаются в злой улыбке.

— В любом случае все кончено, — уклончиво отвечаю.

— Не уверен в этом.

— Я все сказал, — ворчу на него, расслабляя наконец позу.

Он качает головой и отворачивается к окну, выходящему в сад, где уже зажглись несколько садовых фонарей по периметру.

— Тебя опять тянет выпить. Либо это потому, что ты хочешь ее, либо потому, что отрицаешь, что хочешь ее, — настаивает он.

— Я не пил.

— Пока нет, — он поворачивается ко мне и теперь в его взгляде только искреннее беспокойство. — Слушай, Илья, я все понимаю. Иногда всем нам становится одиноко по ночам. Но найди себе какую-нибудь другую девушку, которая будет согревать твою постель, не создавая при этом проблем. Может, и я наконец высплюсь нормально. Твои кошмары только усилились, с тех пор как ты вернулся из леса.

Когда я в изумлении отшатываюсь от него, он добавляет:

— Да. Наши спальни через стенку и мне все слышно. Раньше твои стоны и крики были редки. Сейчас… сейчас я просыпаюсь от них почти каждую ночь.

— Извини. Я не хотел тебе мешать…

— Да разве дело во мне? — перебивает он меня на повышенных тонах. — Я же о тебе беспокоюсь. А хочешь, рванем прямо сейчас в стриптиз-клуб к Рустаму? Сегодня пятница, а значит там будут самые горячие девочки. Или просто найди себе скромную, милую девушку, если решил пойти по стопам Давида и Никиты и остепениться, — при этих словах на его лице мелькает отвращение, как будто ему неприятна даже сама мысль о серьезных отношениях. — Но Ника, она не подходит тебе. В ее голове, как и в ее жизни творится полная хрень. Это не то, что тебе нужно.

Может, он и прав, но проблема в том, что я не хочу никакую другую девушку. Будь то строптивую или покладистую. Ведь она не будет Никой. И, если уж на чистоту, главная моя проблема заключается в том, что я вообще не могу начинать ни с кем серьезных отношений. Не тогда, когда моя девушка будет просыпаться рядом со мной от моих криков или, еще хуже, от случайных ударов. Мне до сих пор стыдно за то, что я задел Нику рукой, не успев отойти от кошмара.

А если однажды я проговорюсь во сне обо всем, и она узнает? Тогда Ника возненавидит меня и уйдет.

Вот. Я даже на месте гипотетической девушки невольно представляю только ее.

Мое внимание привлекает звук открывающейся двери, когда мощная фигура босса вваливается на кухню.

— Я смотрю, вы закончили отливать? — он выразительно смотрит на Матвея, и тот, не говоря ни слова, возвращается в сад, плотно закрывая за собой дверь.

— Что происходит? — обращается ко мне Никита.

— Ничего.

Он явно не верит мне, но не возражает, молча сканируя меня своим взглядом. В наступившей тишине нам слышен смех парней с улицы. Похоже, Кубинец рассказывает очередную байку о тех временах, когда он работал на венесуэльского наркобарона.

— Юля что-нибудь рассказывала о ней? Они помирились? — наконец не выдерживаю и спрашиваю.

— С кем?

Ну, отлично. Теперь Никита решил прикинуться непонимающим и потрепать мне нервы еще больше.

— Ты знаешь с кем. У нее все хорошо?

— Почему тебя это волнует?

— Потому что я беспокоюсь о ней, — если быть честным, я беспокоюсь о ней каждый день и каждую ночь.

— У нее все хорошо. Они недавно собирались вместе с Софией втроем. И договорились встретиться в скором времени еще.

— Кстати, Марк с Софией не приедут сегодня? — на самом деле мне хочется спросить, пригласила ли Юля Нику на сегодняшний вечер, раз они теперь снова общаются.

— Марк звонил и сказал, что они останутся дома. Софии скоро рожать и она неважно себя чувствует.

Он усмехается, видя, как я переминаюсь с ноги на ногу.

— Хочешь еще что-то спросить? — открывает холодильник и достает бутылку минеральной воды. — Еще Юля упоминала, что Ника переехала в ее бывшую квартиру, — открутив крышку, он протягивает мне минералку. — Вот. Выпей водички. Тебе не помешает.

Я делаю вид, что его слова являются новостью для меня. Хотя я уже знаю о том, что спустя четыре дня, как я привез Нику к дому ее матери, она переехала в однушку, в которой раньше жила Юля. Фактически, эту квартиру снимает семья Воронцовых. И Макс видимо не спешит разрывать договор аренды. Неужели, он смог предвидеть настолько наперед и предположить, что, после того как София и Марк съехали из нее, она понадобиться стольким людям? После них там жила Юля. Потом Роман с Евой и их сынишкой Ноем, пока совсем недавно они не переехали в жилье побольше. А теперь вот Ника там живет.

Я знаю это по той причине, что следил за ней. Не как какой-то сумасшедший сталкер. Нет. Просто чтобы убедиться, что вечером она благополучно добирается с работы домой. Я всегда оставался в тени и ждал еще какое-то время неподалеку от подъезда. Ровно столько, чтобы удостовериться, что она, придя домой, там и останется, а не пойдет куда-нибудь на ночь, как в прежние времена.

Я брал для слежки ту серую неприметную машину, которую мы используем в работе, и которая больше похожа на кусок металлолома, однако это просто видимость. Маскировка. На самом деле она в прекрасном техническом состоянии. Я был осторожен, так что уверен, Ника не заметила меня.

Из моих наблюдений я сделал вывод, что моя девочка действительно решила поменять свою жизнь. Она серьезно относится к работе, посещает психолога, наладила общение с подругами. Вот только, похоже, с матерью так и не поговорила откровенно. А ведь это пошло бы им обеим на пользу.

Почему-то мне кажется, что Яна рассказала бы дочери свой секрет, когда узнала бы всю мерзкую правду. Я понимаю, почему она тогда попросила Максима никогда не говорить об этом Нике. Какой родитель захочет, чтобы его ребенок узнал о том, что тот убийца?

Как бы мне ни хотелось, я не имею права вмешиваться. Хотя бывают дни, когда мне нестерпимо хочется ворваться к ним и все выложить. И одной, и второй. Но, боюсь, тогда я навсегда потеряю Нику. Можно подумать, она у меня есть сейчас, усмехаюсь про себя.

— Что-то смешное вспомнил? — вздрагиваю от голоса Никиты. Должно быть мой невеселый смешок был реальным, а не только в моей голове.

— Да так, — делаю большой глоток воды в попытке спрятать свое лицо от проницательного взгляда босса.

— У нее все хорошо, — повторяет он. — Но ты и так это знаешь. Точно так же, как ты знаешь, где она живет.

Я чуть ли не давлюсь минералкой, столбенея от его слов. Он прислонился к холодильнику и теперь тени полностью скрывают от меня его лицо. Мое же, напротив, хорошо освещается светом фонарей, проникающем через окна. Никита продолжает, прежде чем я успеваю что-то возразить.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже боролся с этим. Думал, эта зависимость скрутит меня. Поднимет на поверхность давно похороненные эмоции и заставит меня потерять контроль над моей жизнью.

— Я только что сказал Матвею и повторю тебе, я не пил и не собираюсь.

— Я не о выпивке, — он отталкивается от дверцы холодильника, возвышаясь надо мной во весь рост. — Черт, Илья. Я думал, что не только мое прошлое, но и наша нынешняя работа не позволят мне быть с Юлей. Я чуть не потерял ее.

— Юля… она была готова на все ради тебя. Она одна из самых сильных женщин, которых я встречал. Ника же, с ней все совсем не так, — пытаюсь оправдываться. — все гораздо сложнее.

— Конечно. Оно и не должно быть так же, как у нас, — он направляется к двери, ведущей в сад, и бросает через плечо напоследок. — Я был дураком. Не совершай моих ошибок.