Глава 26

Илья

Сосредоточившись, еще раз бью по мешку. За ним стоит Марк и держит его, чтобы тот оставался неподвижным. Матвей стоит в стороне, наблюдая за мной, время от времени давая указания и ругая меня за то, что я недостаточно сильно бью. Плечом вытираю пот со лба, расставляю пошире босые ноги и… замираю.

Мое сердце колотится быстрее, чем от напряжения, вызванного тренировкой. Теперь оно готово выпрыгнуть из груди, когда я слышу голос. Этот голос я не спутаю ни с каким другим. Глубоко вздыхаю и заставляю себя оставаться лицом к тяжелому мешку. Но это не имеет значения. Я чувствую ее присутствие. Мне слышна легкая поступь ее шагов. Теперь она совсем близко. Я ощущаю это кожей.

— Я рассказала Софии, — доносится ее несмелый голос прямо за моей спиной.

Усилием воли расслабляю напряженные плечи и опускаю сжатые в кулаки руки, краем глаза замечая ледяной взгляд Матвея, скользнувший от меня к женщине, стоящей позади меня.

— О чем рассказала? — спрашивает Марк, когда я начинаю медленно поворачиваться.

Наконец я встречаюсь с ее карими глазами, которые сосредоточены на мне. Глазами, по которым я так сильно скучал. Она держит на руках Максима. От этого грудь больно сдавливает тисками. Мне представляется, что это сын Ники. Ребенок от другого мужчины. Так и случится однажды, пока я все еще буду безуспешно барахтаться в своем болоте сожалений и самобичевания. Мне никогда не получить искупление.

Марк встает между нами, разрывая наш безмолвный разговор взглядами, и забирает сына из ее рук, целуя его в лоб.

— Что она тебе рассказала? — снова спрашивает он, на этот раз обращаясь к своей жене, которая только что подошла к нам.

София поворачивается к Нике.

— Только, если ты не против, — говорит она напряженным голосом.

Ника согласно кивает, очевидно, не желая становится яблоком раздора между Марком и Софией. То, как выжидательно и требовательно он смотрит на жену, не оставляет сомнений, что он не успокоится, пока не получит ответ. Его замашки собственника граничат с одержимостью. Хотя откуда мне знать? Может, это и есть любовь? В последнее время я тоже чувствую себя немного одержимым. Черт! Куда опять направляются мои мысли?

И потом, я совсем не похож на Марка. Он желает присутствовать во всех аспектах жизни Софии. И моя девочка хорошо это понимает.

— Ладно, ему ты можешь сказать. Но только не здесь. И больше никому, — произносит она.

— Конечно, — отвечает София, переводя взгляд, полный таинственного блеска, то на меня, то на Нику. Интересно, что еще та ей рассказала? — Марк, пойдем-ка на кухню. Мне нужно покормить Максима. Поговорим потом. Когда приедем домой.

— Но мы с парнями еще не закончили…

— Марк! Сейчас! — в ее тоне проявляются властные нотки. Кто бы что ни говорил, София дочь своего отца.

Она многозначительно косится взглядом в нашу с Никой сторону. И тогда Марк берет ее под локоть, держа другой рукой сына, и ведет ее к лестнице с таким важным видом, словно это было его решение. И это заставляет меня улыбнуться. Моя улыбка быстро тает, когда в поле зрения появляется сердитое лицо Матвея.

— Брат, оставь нас наедине ненадолго, — говорю ему, неотрывно глядя при этом на Нику.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Вместо того чтобы настаивать, я обхватываю пальцами шею Ники и веду ее в дальнюю часть помещения. Туда, где расположены двери в душевую и кладовку. Она, не сопротивляясь, идет за мной, пока я не останавливаюсь около дверей. Недолго думая, завожу ее в душевую, и, как только дверь за нами закрывается, прижимаю ее к ней, зарываясь руками в ее густые волосы. Жадно впиваюсь в чувственные губы, проглатывая ее вздох удивления, только сейчас по-настоящему осознавая, как сильно я скучал по ней.

Почему я так сильно скучаю по ней? Как могло то короткое время в хижине все изменить? Ее губы — моя зависимость. Так же как и волосы, и ее женственные изгибы. Никогда еще я не испытывал такого сильного влечения ни к одной женщине.

Наш поцелуй похож на отчаяние. Ника обхватывает руками мою шею и отвечает с той же жаждой, что рвет мне грудь. Все вокруг растворяется, включая людей которые находятся сейчас за тонкой дверью. За какие-то несколько секунд вся боль от разлуки стирается.

Просовываю колено между ее ног, отчего ее и без того короткая юбка поднимается еще выше. Она должна носить юбки длиннее. Гораздо длиннее. Достаточно длинные, чтобы закрывать от других мужчин ее соблазнительные формы. Чуть наклоняю голову, углубляя поцелуй, заново изучая ее вкус, ее реакцию. Ее пальцы скользят с моей шеи в волосы, вызывая приятное покалывание на коже головы и мурашки по всему моему телу, когда они проходятся по затылку, прочесывая пряди как гребень. Когда она со стоном прижимается к моему бедру, через тонкую ткань спортивных штанов я безошибочно чувствую жар, исходящий от нее. Сейчас я сам тверд как скала. А презервативы лежат в моей комнате, двумя этажами выше. Разрываю поцелуй и прижимаюсь своим лбом к ее.

— Ника, нам нужно остановиться. У меня нет с собой презервативов.

— Мне все равно, — ее невероятные глаза лихорадочно блестят. Она проходится губами по моей груди, отчего я чуть ли не падаю на колени.

— В твоей жизни только начало все налаживаться. Тебе не нужны осложнения.

Даже произнеся эти слова, я чувствую, как мой ноющий член пульсирует, а сам я нахожусь на грани того, чтобы отбросить осторожность в сторону. Мне нужно собраться с мыслями.

Мне нужна она. Хотя бы еще на несколько секунд.

— Я привел тебя сюда не для этого, — бормочу, уткнувшись лицом в ее шею.

— Нет? — ее голос звучит хрипло от желания.

Не могу удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ее мягким губам еще раз. Никто, кроме меня, не имеет права прикасаться к ним. Они мои.

— Я просто хотел убедиться, что ты в порядке после разговора с Софией.

На самом деле, это лишь повод. Я хотел провести с ней наедине хотя бы пару минут, снова почувствовать ее кожей. Я хотел удостовериться, что тоска по ней — не плод моего больного воображения. Только вот теперь жажда ее усилилась еще больше.

— Я в порядке, — отвечает она.

А вот я — нет. С тех пор как мы уехали с «Серебристых озер», я не в порядке.

Моя девочка. Ты оказалась сильнее меня. Ты смогла. Ты справилась. И начала новую жизнь. А я не могу.

— Ты последовала моему совету насчет психолога? — я уже знаю ответ, но хочу послушать, что скажет она. Для меня это важно.

— Да.

— Тебе нравится? Помогает?

— Да.

— А как дела с твоей мамой?

Когда она не отвечает, я отстраняюсь еще больше и заглядываю в ее глаза, в которых мог бы утонуть.

— Ну, ничего. Просто это займет больше времени, — успокаиваю ее. Надеюсь, что в конце концов они поговорят. Семья важна. А мама — ее единственная настоящая семья. И ближе ее у Ники нет.

— Посмотрим, — бормочет она.

— Как работа в автосервисе?

— Хорошо. Это может показаться странным, но мне нравится.

И это я уже знаю. Но мне хочется говорить и говорить с ней.

— А как ты? Ты… хорошо спишь? — спрашивает она. — Твои кошмары…

Ну вот, начинается. То, чего я боялся. Делаю шаг назад, разрывая наши прикосновения.

— Я… я не была ни с кем с тех пор, как мы… — Ника снова стирает расстояние между нами. Ее пальцы рисуют круги на моей обнаженной груди.

Черт! И это я тоже знаю. Хотя и не должен был. Ее право встречаться с кем-то другим, налаживать свою жизнь.

Нет! Нет! Никто не должен прикасаться к ней. Увижу — убью. На самом деле, даже не знаю, как бы я отреагировал, если бы увидел, что она идет на свидание с другим мужчиной. Наверное, подловил бы его потом в темном переулке и убедился бы, что у него все серьезно к ней. По крайней мере, предупредил бы его, что если это не так, ему лучше отвалить от нее.

В моем горле сейчас пустыня. Я сглатываю, прежде чем сказать.

— Перерыв это … полезно. Это… это хорошо подождать, пока ты не встретишь мужчину, который будет хорошо к тебе относиться, который будет уважать тебя.

— О, — ее руки тут же исчезают за ее спиной. — Непременно. Так я и сделаю, — тихо произносит она, избегая теперь моего взгляда. — Я, пожалуй, пойду, — в ее голосе отчетливо слышна обида.

— Подожди, — отрезаю ей путь. Снова касаюсь ее мягких и податливых губ, которые теперь немного распухли от наших поцелуев. Я не могу заставить себя сказать ей, что хотел бы быть тем мужчиной. И отпустить ее тоже не могу.

Моя рука, словно живя своей жизнью, двигается вверх по ее бедру, прямо под юбку, и проскальзывает в ее трусики. Мой большой палец раздвигает ее складочки и находит клитор, в то время как средний палец скользит внутрь ее. У меня кружится голова от того, какой влажной и горячей я нахожу ее. Ее чувственность сводит меня с ума. Ника прижимается ко мне бедрами и громко стонет. От этого мне дико хочется сорвать с нее трусики и ворваться в нее. Но сейчас все это только для нее. Скольжу вторым пальцем в ее плотное тепло, сгибая его, сильнее прижимаясь к набухшему бугорку, ловя ртом еще один ее протяжный стон.

— Постарайся потише, — выдыхаю ей в губы. И не только потому, что нас могут услышать. Я сам могу кончить просто от того, как она стонет.

Она не отвечает, вместо этого прижимаясь лицом к моей груди. И я чувствую, как она борется, чтобы не быть громкой. Я также чувствую пальцами, как она сильнее сжимается, когда я ускоряю движения.

— Ты уже близко? — мне нужно, чтобы так и было. Иначе я рискую тем, что возьму ее жестко и без защиты, прижав к этой двери. В ответ она издает низкий, протяжный стон.

— Тшш, тебе нужно быть потише, — напоминаю ей, прижавшись губами к ее уху.

Я не хочу, чтобы все парни в спортзале слышали ее оргазм. Я сам не хочу слышать ее оргазм, потому что это может сорвать мой и без того висящий на волоске контроль.

Это ложь. Я хочу слышать ее. Хочу, чтобы она не сдерживала себя. Но нельзя. Не здесь.

Когда я чувствую, как она дергается в моих руках, прижимаю ее сильнее к двери, удерживая, пока она не перестает биться в экстазе, и ее тело полностью не расслабляется. Мое дыхание такое же тяжелое и шумное, как ее. С сожалением покидаю ее тугой рай, понимая, что только что разбередил рану, которая даже не успела затянуться. Я в очередной раз потерял контроль рядом с ней. И я бы сделал это снова и снова.