Глава 27

Ника

Его горячие поцелуи и умелые руки заставляют меня забыть о том, где мы находимся, и какая пропасть обиды и недосказанности сейчас лежит между нами. Мне хочется сорвать с него его тонкие спортивные штаны, повалить на пол и оседлать. Так, как я делала это неоднократно во время нашего пребывания в хижине. Илья каждый раз был не против, когда я была сверху. Казалось, он поощрял это. И каждый раз это дарило мне такое ощущение силы и контроля, которого я раньше никогда не испытывала.

Другие… с которыми я была до Ильи, никогда не заботились о моем удовлетворении, не ждали меня и не позволяли мне быть сверху. Илья же всегда был внимателен и всегда оставлял выбор за мной.

Внезапно осознание выстреливает в моем мозгу молнией. Он делал это специально. Это был еще один его тонкий способ вернуть мне уверенность в себе, показать, что у меня есть контроль над моей жизнью. Да, я бы совсем не удивилась, если бы он действительно позволял мне быть сверху намеренно. Он очень умен. И невероятно заботлив. Почему я раньше никогда этого не замечала?

А еще он очень самоотвержен. Будь то служба в армии, фотографии с подписями не дадут соврать, или то, как он возился со мной. Да и вообще, вся его работа в «Беркут-секьюрити» преследует благородные цели.

Парни, конечно, никогда и ничего не рассказывали нам о своих, так называемых заданиях. Но мы с девчонками иногда строили предположения, выдумывали невероятные истории об их геройских миссиях по спасению девушек из лап «Диких» или еще о каких-нибудь жутко засекреченных делах.

Я не лукавила, когда назвала его героем. Ему есть, чем гордиться в жизни. В отличие от меня. Но теперь я постепенно налаживаю свою жизнь. И это все опять же благодаря ему.

Илья убеждается, что я снова твердо стою на своих ногах, и отпускает меня, убирая руку из моих трусиков и делая шаг в сторону.

Да. Он снова убедился, что я твердо стою на земле. Что у меня все хорошо. И теперь он уйдет. Опять.

Я не выдержу этого.

Мне нужно срочно уйти первой. Сейчас. Пока я не начала умолять его быть тем самым мужчиной для меня, о котором он говорил.

Почему от этой его одной фразы мне тяжелее, чем было при разговоре с Софией?

Все, что мне остается, продолжать делать то, что я делаю день ото дня. Что новая «я» делает. Я докажу ему, что изменилась. И тогда возможно однажды он захочет…

Слова сейчас бесполезны. Только время и мои поступки покажут ему, что тот покой, который он вселил в меня у озера, до сих пор со мной. И я делаю все, чтобы он прорастал во мне все больше. Я хочу, чтобы Илья убедился в том, что все это время в лесу было не зря. Все, что он сделал для меня, было не зря.

Пусть гордиться тем, что сделал еще одно хорошее дело. Спас еще одного. Точно так же как его товарища со старого снимка. Может быть, это знание поможет ему крепче спать по ночам, отвоюет для него часть спокойного сна.

— Ника! — я моргаю и замечаю, что его темные глаза пристально изучают меня. — С тобой точно все хорошо? — с волнением в голосе спрашивает он. — София... она сказала тебе что-то не то?

София как раз таки нет.

— Да. Все хорошо.

И это правда. Разговор с лучшей подругой не ввел меня в ступор или депрессию. На самом деле, это было словно освобождение. Психолог оказалась права. Я не обязана никому говорить, но если только захочу, я смогу. И это принесет мне некое успокоение.

Черт. А ведь Илья твердил мне почти то же самое, только в другой, более настойчивой, мужской манере. Наверное, если я... если я поговорю с мамой, он будет гордиться мной. И почему я раньше об этом не подумала?

— Ты уверена, что все нормально? — мужчина моей мечты стоит передо мной с озабоченным видом и, кажется, почти не дышит. Когда на моем лице расцветает улыбка от внезапно созревшего решения открыться маме, он заметно расслабляется.

— Да.

— Ну хорошо, — Илья тянется к дверной ручке. — Ты иди первой. А я выйду через пару минут.

Когда он начинает открывать дверь, из меня вырывается шепот отчаяния:

— Илья!

— Что?

Хочу сказать ему, что мне не нужен никакой другой, уважающий меня мужчина, будь он трижды заботлив и внимателен. Мне нужен только он.

Вместо этого я отрицательно качаю головой:

— Ничего.

Тяжесть разочарования опускается мне на грудь, когда я делаю шаг в открытую дверью.

— Эй, — Илья останавливает меня, положив руку мне на запястье. — Горжусь тобой, — бормочет он, нежно целуя меня в висок.

Как только он отпускает меня, выскальзываю из душевой и направляюсь через весь спортзал к лестнице.

Чили, Матвей, и присоединившийся к ним смуглый, татуированный парень. Все взгляды сейчас устремлены на меня. Наверное, они все задаются вопросом, почему такой хороший и правильный Илья заинтересовался такой, как я?

Потому что меня легко развести на ни к чему не обязывающий секс? Наверняка именно так они и думают. Особенно Матвей.

Поднимаюсь по узким ступенькам, заставляя себя с каждым своим шагом сбрасывать с плеч боль и сожаление. Не оглядываясь, быстро прохожу через большое, открытое пространство гостиной и, распахивая дверь, выхожу на ослепляющее весеннее солнце.

Подхожу к своей машине и чуть медлю, вытаскивая ключи. Но прежде чем я успеваю открыть водительскую дверь, слышу позади меня тяжелую поступь стремительно приближающихся мужских шагов.

На секунду мне кажется, что это Илья. Медленно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Матвеем, остановившемся неприлично близко от меня и сейчас угрюмо разглядывающем мое лицо.

Я знала. Знала, что Илья не последует за мной. И все равно надеялась.

Его массивные руки скрещены на груди, отчего он кажется еще крупнее. Камуфляжные брюки, его поза, выражение лица. Все это рисует пугающий образ. Еле удерживаюсь от того, чтобы не отступить назад. Но тогда я попросту ударюсь спиной о машину и, что важнее, покажу Матвею свой страх. А я обещала себе, больше никогда не показывать страх ни перед одним мужчиной.

Так что я изо всех сил стараюсь не дать ему понять, как сильно его гнетущая энергетика давит на меня. Он молчит, но я и так знаю, о чем он хочет сказать. По его взгляду вижу, Матвей считает, что я недостойна даже находиться в обществе Ильи.

По тому, как сильно напрягаются его мышцы и челюсть, я лишний раз убеждаюсь, что разговор не будет приятным и дружелюбным. Но я не отступлю. Если он хочет что-то сказать мне, я встречусь с ним лицом к лицу.

— Какие-то проблемы? — едко спрашиваю, когда он продолжает разглядывать меня. Бесцеремонно и в полном молчании.

— Да, — его губы кривятся. — У меня проблемы с тобой.

Чуть вздернув подбородок выжидательно смотрю ему прямо в глаза.

— Даже не спросишь из-за чего? — наконец произносит он.

— Нет. Моя жизнь будет благополучно продолжаться и без этого знания. И если честно, мне просто наплевать.

Он поджимает губы и расставляет ноги шире. Черт. Похоже, я все-таки услышу его пламенную речь.

— Ты знаешь хоть что-нибудь о настоящей дружбе? О братстве? Том, которое рождается только в бою, в экстремальной ситуации. Которое бывает прочнее, чем узы крови.

— Ээ… избавь меня от своих военных историй. Ты зря теряешь время.

— Когда брату нужна помощь, ты просто вмешиваешься, даже если он не просит тебя об этом, — продолжает он, не обращая внимания на мою реплику.

— Дай угадаю. Ты почувствовал необходимость вмешаться, — склоняю голову набок.

— Ты ему не подходишь.

Эти слова меня не удивляют. Но удивляет то, с каких пор Матвей назначил себя защитником Ильи?

— Ну, так как я все равно не с ним, как я уже сказала, этот разговор — пустая трата времени.

— В данный момент, может, и нет. Но вы были вместе.

— Только потому, что он насильно привез меня в хижину своего деда и удерживал там. Это не было моим выбором.

— Угм. Твой выбор был тусоваться с самыми низами. Вот почему, собственно, ты и оказалась в той хижине. И ты была готова на все, чтобы слинять оттуда. Даже раздвинуть ноги. Что меня, кстати, не удивляет.

Я чувствую себя так, словно весь кислород покинул мои легкие, когда его слова острым осколком боли врезаются мне в грудь. По большей части из-за того, что…

— Это Илья тебе сказал такое?

Он колеблется, переминаясь с ноги на ногу. И тогда я понимаю, Илья ничего ему не говорил. Это лишь его догадки.

— Будешь отрицать? Утверждать, что этого не было?

— Не буду. Да. Мы трахались. Доволен? Теперь я могу идти?

— Нет. Не доволен. То, что он так самоотверженно кинулся спасать тебя, имело для него свои последствия. И теперь он расплачивается за свою доброту.

Я забываю все его оскорбления, сосредотачиваясь только на одном.

— О чем ты говоришь? Что с ним?

— Просто оставь его в покое.

— Какое тебе дело вообще? Ты его папочка?

— Однажды я сделал для него то, что он сделал для тебя. Так что это мое дело. Из-за тебя он снова сходит с ума и смотрит в сторону бутылки. Если он начнет снова пить, он не сможет остановиться.

Внезапно этот разговор становится очень важным для меня. В горле пересыхает до боли, пульс теперь стучит в висках. Значит мои догадки о том, что Илья пил, правдивы? И насколько я понимаю, дело было гораздо серьезнее, чем у меня.

Матвей подходит ближе. Хотя, казалось бы, куда еще ближе? Теперь он возвышается надо мной огромной глыбой. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Ты слышала его кошмары? По глазам вижу, что ты понимаешь, о чем я говорю. После вашего возвращения они только участились.

Да. Я слышала. И видела.

Закрываю глаза на мгновение. Когда на прошлой неделе Никита заезжал в автосервис, он как бы невзначай упомянул, что Илья наотрез отказался получать зарплату за то время, что мы провели с ним в хижине. Попросил оформить это как отпуск за свой счет.

Именно. За свой счет…

Только вот, похоже, ему это вышло гораздо дороже, чем деньги.

— Что, — не узнаю свой голос. — Что с ним случилось? Почему он пил?

Все-таки у Ильи есть посттравматическое расстройство. И тот факт, что он отрицает это, только ухудшает его состояние.

— Если он не рассказал тебе, значит это не твое дело, — небрежно отвечает он.

Понятно. Этот наглый урод сам ничего не знает. Илья даже ему не рассказал.

— Если желаешь ему счастья, отвали, — рычит он. — Только вот правда в том, что ты думаешь только о себе, не заботясь ни о ком вокруг. Ты каждый раз доказываешь это снова и снова.

Он находится в моем личном пространстве, и у меня уже почти не остается сил бороться с инстинктивным желанием отступить. Вместо этого я заставляю себя расправить плечи еще больше.

— Это не тебе решать, быть нам с ним или нет. Если он хочет что-то сказать мне, пусть сделает это сам.

Я моргаю, когда из ниоткуда появляется мужская рука, испещренная дорожками вен от интенсивных тренировок, упирается в грудь Матвея и отталкивает его от меня.

Он нехотя делает один небольшой шаг назад, явно позволяя себя оттолкнуть. Или это мне так кажется, что его невозможно было бы сейчас сдвинуть, если бы он сам не захотел?

— Ты совсем охренел? Отойди от нее, — голос Чили сейчас совсем другой. Исчезла мягкость и игривость. Он низкий и глубокий. И пронзает меня насквозь.

Он снова кладет ладонь на грудь Матвея и давит, заставляя его сделать еще один шаг от меня.

— Я ее и пальцем не тронул, — ворчливо отвечает тот, даже не пытаясь скрыть в присутствии третьих лиц свою неприязнь ко мне.

— Еще бы ты применил к ней физическую силу. Тогда я бы сейчас не разговаривал с тобой, а впечатывал бы твою морду в землю. Ты подавлял ее морально. Мы не поступаем так с женщинами. Это недопустимо.

— Мы просто разговаривали. Успокойся, малыш. Твоя патологическая жажда защищать всех девушек вокруг становится раздражающей.

Теперь, когда Матвей отошел на достаточное расстояние, Чили вклинивается между нами, загораживая меня от угрюмого бывшего спецназовца, и мне открывается его обнаженная спина. Он вышел на улицу, не успев, а, может, просто не захотев надеть майку. По всей его спине бегут красноватые неровные дорожки, явно от женских ногтей. У кого-то была бурная ночь.

Его следующие слова отрывают меня от созерцания следов его любовных утех. (Не то, чтобы я хотела пялиться на него. Просто он стоит так близко и выше меня ростом. Мне некуда отвести глаз.)

— Да что с тобой такое? — рычит он на друга. — Мы не угрожаем женщинам. Не разговариваем с ними в такой манере. Лучше уйди с глаз моих, пока я не передумал и не надрал тебе задницу.

— Это вряд ли, — на губах Матвея играет злая ухмылка. — Может на ринге ты и король, но я не в твоей весовой категории.

Стараюсь не выдать своего волнения, но мои руки начинают предательски дрожать. Мне бы не хотелось, чтобы парни подрались из-за меня. Агрессия — это никогда не хорошо.

— Просто зайди в дом. А еще лучше, поезжай куда-нибудь и проветрись. Тебе не помешает.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, и ты поступишь правильно, — Матвей, игнорируя реплику Чили, переводит взгляд на меня, заметно расслабляя мышцы. — И надеюсь, мы оба желаем ему одного и того же.

С этим я поспорить не могу. Мы оба желаем ему счастья. Если честно, я даже рада, что у Ильи есть такой друг. Который готов, как цербер, драться за его благополучие.

— Я понимаю, ты волнуешься о нем. И, веришь или нет, — а мне плевать, веришь ли ты, — мне он тоже небезразличен. И я даже понимаю всю эту историю про ваше братство, и поэтому не буду держать на тебя зла за сегодняшнее. Но больше никогда не смей подходить ко мне так близко и, тем более, судить меня. Ты ничего обо мне не знаешь, — я нервно выдыхаю и делаю паузу, замечая движение сбоку от меня. Чили отходит на пару шагов от нас, очевидно давая договорить, и сейчас надевает майку, которую держал все это время в руке. Он поглядывает в сторону Матвея, внимательно наблюдая за каждым его движением. — Так вот. Я признаю, что раньше вела себя не лучшим образом. Илья... он помог мне. Как именно, тебя не касается. Но знай, я бы никогда не сделала ничего, что могло бы навредить ему. Поэтому я серьезно отнесусь к твоим словам о том, что ему стало… что он…, — мне даже говорить больно о том, что из-за меня к Илье возвращаются мрачные призраки прошлого.

— Тебе повезло, что тот, кто сейчас выходит из дома, не видел того, что видел я, — раздается голос Чили, заставляя нас автоматически повернуть головы в сторону крыльца, по ступенькам которого сейчас спускается Илья. — Мой тебе совет, лучше свали пока.

Матвей коротко кивает и, обойдя мою и еще пару аккуратно припаркованных в ряд машин, садится на мотоцикл и выезжает на дорогу, без шлема и ни разу не обернувшись.

Поравнявшись с нами, Илья устремляет хмурый взгляд в спину удаляющемуся другу.

— Что происходит? — спрашивает он Чили.

Тот взъерошивает отработанным жестом челку и пожимает плечами.

— Ничего. Просто поболтали. Мне нужно еще поработать с мешком, — ворчит он, поигрывая кулаками, и направляется к дому, подмигнув мне на прощание.

Илья несколько секунд смотрит ему вслед, затем поворачивается ко мне. И, хотя атмосфера не располагает к этому, я все равно невольно любуюсь его темными кудрями, как всегда небрежно упавшими на лоб.

— Что это было? И не говори, ничего. Это выглядело слишком напряженно для простой беседы.

— Илья, — я глубоко вздыхаю, прежде чем нырнуть с головой. От его ответа будет зависеть многое. — Что с тобой происходит? Что ты скрываешь? А твои кошмары… это не просто плохие сны, которые время от времени сняться каждому.

— Я… — он явно не ожидал, что беседа повернется так. — С чего ты взяла?

— Как ты мог заметить, у нас был небольшой разговор с Матвеем. Или точнее, у него был разговор со мной.

— Что он тебе сказал? — хмурится он.

— Чтобы я держалась от тебя подальше. Он считает, что так тебе будет лучше. Почему он так считает?

Лицо Ильи становится жестким, и он смотрит в сторону, куда уехал Матвей. Но его мотоцикл уже давно скрылся из виду.

— Я вижу. Теперь вижу. Несмотря на кажущееся спокойствие и уравновешенность, ты измучен внутри. Скажи мне, что с тобой случилось? Я поделилась с тобой. Ты знаешь обо мне то, что никто больше не знает. Почему ты не можешь сделать то же самое?

— Эм… нехорошие воспоминания… это то, что есть у каждого, кто побывал в зоне боевых действий. Это случилось на войне. И пусть это там и остается. Это все в прошлом.

— Может, и так. Но проблема в том что это гложет тебя. Съедает изнутри. До сих пор.

Он судорожно выдыхает и упрямо поджимает губы.

— Ясно. Ты имеешь полное право не говорить мне. Я ведь была всего лишь работой. Ты пожертвовал собой, своими временем. Ты был прав, ты всегда достигаешь своей цели. И ты хорошо сделал свою работу. Тебе больше не придется вытаскивать меня ниоткуда. А секс... секс был хорош. Но на этом все. Ты ясно даешь мне это понять.

— Ника…

— Нет, — я выставляю руку вперед и начинаю говорить быстрее, чтобы успеть сказать все, что собиралась, пока самообладание не покинуло меня. — Спасибо тебе еще раз за все. Ты прав. Мне нужно найти мужчину, который будет уважать меня. Который не будет тайно зажимать меня в тесноте подсобных помещений. В следующий раз, когда мы случайно столкнемся, не делай этого больше.

Это не то, что я чувствую, и не то, что я хотела бы сказать. Но какой выбор у меня остается? Этих слов должно быть достаточно, чтобы Илья смог полностью отрезать меня от себя и вернуться к своей нормальной размеренной жизни без эмоциональных потрясений и угрозы срыва. Без того, чтобы кошмары начали преследовать его чаще.

Более не глядя на него, открываю дверь и сажусь на водительское место. Мне хочется обернуться на него в последний раз. Но я этого не делаю. Все равно его образ запечатлен в моей памяти до мельчайших подробностей. Его сильные руки с длинными пальцами, идеальный пресс, который совсем не портит маленький побелевший шрам сбоку, его непослушные волнистые пряди и умные глаза.

Выруливая на дорогу, все-таки не выдерживаю и бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Сквозь пелену слез мне виден силуэт Ильи на тротуаре. Обхватив голову руками, он медленно опускается на корточки, неотрывно глядя мне вслед.