Глава 29

Ника

Днем спасает работа. По ночам одиноко. Кошмары прошлого больше не мучают меня. Их место заняли другие воспоминания. Губы Ильи, его руки. Как они ласкали меня, словно боготворили. Иногда я резко просыпаюсь посреди ночи, и мне кажется, что я до сих пор пропитана его запахом. Фонари за окном раздражающе ярки по сравнению с приглушенным светом звезд на ночном небе над хижиной.

Протяжное уханье филина сквозь лесную чащу и свистящий звук, который издают его крылья при полете, теперь кажутся песней по сравнению с шумом проезжающих мимо припозднившихся машин и других атрибутов города.

Все не то.

У него был шанс, рассказать мне. Доказать, что Матвей ошибается насчет нас. Но Илья предпочел этого не делать.

Так что мне нужно перестать зацикливаться на мужчине, который не хочет бороться за нас, который позволяет своим страхам и призракам прошлого руководить его жизнью.

Он научил меня, как мне самой избавиться от этих оков. Но я не смогла сделать того же самого для него. Я провалилась в этом. Ему нужен кто-то другой. Кто будет влиять на него успокаивающе, кто будет усмирять его демонов, а не воскрешать их к жизни.

Как поет моя любимая группа, «Да, мы слишком похожи. Значит выберут нас на роли совершенно случайных прохожих».

Однако, каждый раз, когда другой мужчина проявляет ко мне интерес, я просто не могу ответить ему взаимностью. Да, мы поболтали пару раз с Олежкой. Это было мило, и немного вышло за рамки рабочего разговора. Но, когда он пригласил меня на свидание, я отказалась без каких-либо сомнений.

Я невольно задумалась, как это получилось у других? У Юли с Никитой. Являются ли они противоположностями? Именно поэтому они сошлись? А София и Марк. Как они поняли, как почувствовали, что они и есть вторые половинки друг друга? Для этого нужно быть разными, как Харлей и Настя, например? Или быть похожими и на одной волне, как Роман и Ева?

Такое чувство, что я одна на всем белом свете так и останусь одинокой.

Сегодня после работы я сворачиваю не в сторону дома, как обычно, а в сторону общаги. От автосервиса к ней можно проехать двумя дорогами. Короткой и длинной. Я выбираю длинную. Сама не знаю, почему?

Это ложь. Я знаю. Она проходит мимо охранного агентства, где работает Илья.

Сердце начинает биться сильнее от трепетного волнения, когда я проезжаю мимо здания, где расположен офис «Беркут-секьюрити». Этот мужчина так сильно влияет на меня, что мой пульс учащается только лишь от того, что я нахожусь не более чем в пятидесяти метрах от него.

На часах семнадцать, тридцать.

Наверняка, Илья все еще находится на рабочем месте. Он очень дисциплинирован и ответственен.

Я тоже к этому стремлюсь, но сегодня я отпросилась уйти с работы пораньше, так как мне нужно забрать свои вещи из моей бывшей комнаты в общаге. У меня не было ни желания, ни времени заехать за ними ранее, но сегодня моя соседка позвонила мне и сказала, что она съезжает, и комнату отдадут другим жильцам.

Сначала я сомневалась, стоит ли мне ехать? Подумаешь, пара тряпок. Большинство из них я вряд ли надену когда-нибудь вновь. Они слишком вульгарны для моего нового образа жизни. Но потом я вспомнила, что среди вещей была моя любимая книга Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Я могла бы купить себе новую, но моя исписана заметками и пестрит закладками на тех страницах, где я узнавала себя. Она дорога моему сердцу.

Бросив последний взгляд на офисное здание, встряхиваюсь и сильнее давлю на газ, все больше отдаляясь от того, кто теперь всецело завладел моими мыслями днем, и проникает в мои сны ночью.

Я сделала и сказала все, что могла. Остается надеяться, что это наваждение когда-нибудь отпустит меня. Опять я лгу себе. То, что я чувствую к Илье, это совсем не наваждение. Это что-то настоящее, глубокое и непроходящее.

Когда я проезжаю мимо городского парка, готовясь перестроиться на полосу, ведущую к общаге, я, как обычно, смотрю в зеркало заднего вида. Мои руки неконтролируемо дрожат, когда мне видится в одной из машин позади меня кудрявая темная шевелюра. Совсем не факт, что это он. Это просто плод моего воображения. Илья сейчас в своем кабинете. Но много ли мужчин носит такую прическу? С другой стороны, и машина не его. Какая-то серая развалюха, которая того и гляди заглохнет прямо посреди дороги.

Даже если это и он, что это меняет? Да, наш город не слишком большой, и вероятность однажды столкнуться с ним случайно достаточно велика. Движущийся поток машин лишает меня возможности получше разглядеть странную машину и водителя, а раздраженный сигнал сбоку от меня заставляет сосредоточиться на дороге и свернуть наконец на нужную полосу.

Мне нужно двигаться вперед.

Я сильная. Я смогу.

Илья верит, что я такая. Значит, я буду.

Подъехав к общаге, на автомате захожу внутрь, скидываю свои скромные пожитки в большую спортивную сумку и стремительным шагом ухожу прочь, ни разу не оглянувшись. Захлопнув багажник, я вздрагиваю от скрипучего голоса, раздающегося прямо над моим ухом.

— Давно не виделись, Вероничка! Забываешь старых друзей, однако. Нехорошо это…

— Отвали, Кисель.

Мне противно вспоминать, как мы тусовались с Киселевым по разным клубам. Наше общение было выгодно нам обоим когда-то. В прошлом. У него были нужные связи, где достать немного «веселья». У меня деньги, чтобы это оплатить.

— Грубишь? А я вот соскучился.

— Знаю я, по чему ты соскучился, — цежу, намекая на то, что все это время его интересовал лишь мой кошелек.

— Поехали, прокатимся к одному четкому человечку. Ты таких любишь. Властный дядька и при товаре.

— Сказала, отвали, — пытаюсь обойти его, чтобы сесть за руль и навсегда уехать из этого мерзкого района. По моей спине бежит неприятный холодок. Что-то не так. Сегодня Кисель какой-то слишком настырный. Наверняка, у него ломка. Иногда, он баловался чем-то серьезным. Но я никогда не переступала эту черту.

Он делает широкий шаг влево, когда я делаю попытку обойти его с левой стороны. Меня коробит от его вторжения в мое личное пространство. По сравнению с этой ситуацией наш недавний разговор с Матвеем внезапно кажется мне милой беседой старых друзей за чашечкой чая. Тогда в глубине души я знала, что на самом деле нахожусь в безопасности. Сейчас это чувство ускользает от меня с каждой секундой все больше.

— Стоять. Я еще пока что не отпускал тебя.

— Да, неужели? Как же мне повезло, что я сама принимаю решения, — приподнимаю бровь, не позволяя себе съежиться под его озлобленным, отталкивающим взглядом. Я обещала себе. Не показывай страх, Ника. Не показывай.

Он выше меня. Худощавый, но широкоплечий, и с огромными лапищами. Несмотря на теплую весеннюю погоду, он одет в толстовку с длинными рукавами. Ну, точно, у него ломка, отмечаю про себя, когда он нервным жестом проводит рукой по сальным нечесаным волосам.

— Больше не хочешь тусоваться вместе? Зазналась? На работу, небось, устроилась, — его рот кривится в подобии улыбки. — Ну, одолжи хоть косарь, раз такая деловая теперь.

— Я тебе не банкомат. Можешь забыть обо мне и о моем кошельке навсегда, — отталкиваю его и быстро распахиваю водительскую дверь. Но, прежде чем я успеваю залезть в спасительное пространство салона и заблокироваться изнутри, Кисель хватает меня за ворот и тянет с силой на себя. Отчего плотная окантовка дизайнерской футболки натягивается спереди на мое горло, больно сдавливая его. Мне трудно дышать, я не в состоянии закричать и позвать на помощь. Скользнув краем глаза по маленькой боковой улице, где я припарковалась, понимаю, что просить помощи здесь все равно не у кого. В этом тупике мы совсем одни. Он сразу показался мне стремным, но это было единственное свободное место для парковки рядом с общагой.

— А за руль сяду я, Вероничка, — скрипит он, отшвыривая меня на асфальт. — Мне нужны бабки. И как можно скорее, пока у того чувака не разобрали весь товар. Ноль, ноль, ноль. Сечешь?

К сожалению, да. Так называют на жаргоне кокаин самого высокого качества. И если он захотел купить себе немного, его ничто не остановит. Он неоднократно говорил, что хочет попробовать товар такого качества. Хотя бы раз в жизни.

А ведь когда-то он был прикольным, немного странным и совсем безобидным чувачком, с которым было весело оторваться в клубе. Простой косячок — это то, чем в основном он изредка баловался в прошлом. Видимо, пока я исправляла мою жизнь, Киселев резко пустил свою вниз. Под откос. Интуиция подсказывает мне, что поплачусь за это сейчас я.

Когда я пытаюсь на четвереньках отползти подальше от него и встать, словно в замедленной съемке наблюдаю, как что-то приближается к моей голове.

Грязная подошва ботинка.

Это последняя мысль перед тем, как все вокруг чернеет, и мое сознание отключается.