Глава 31

Илья

Загружаю фотографию в программу, снова молясь. На этот раз о том, что метаданные, вшитые в нее, не были удалены. Меня интересуют в первую очередь координаты GPS. Но на всякий случай я также проверяю время и дату, когда была сделана фотография. Получив нужную информацию, тут же закачиваю ее в приложение с картой города. Все десять секунд, которые я трачу на данные манипуляции, также кажутся мне невероятно долгими.

— Есть, — кричу в пустой салон автомобиля, сейчас кажущийся тесным, если брать во внимание размеры моего волнения.

Не тратя время на звонок Никите, просто пересылаю ему точку, на которую указали координаты, и давлю по газам, включая спортивный режим на коробке передач.

Старые склады в речном порту. Рядом с заброшенным доком.

Это совсем недалеко отсюда. Тоже в северной части города. Нарушая все правила дорожного движения, обгоняю машины, перестраиваясь то в левую, то в правую полосы. Въезжая в промышленную зону, где тротуары по большей части пустуют, взлетаю одним колесом на бордюр, чтобы обогнать огромный, неповоротливый мусоровоз.

Резко затормозив на старой, влажной от близости реки брусчатке, с удивлением обнаруживаю, что я приехал сюда не первым. У ворот, ведущих к складам стоит красная спортивная машина на низкой подвеске.

Кубинец.

Он каждую неделю ездит на новой тачке. Откуда только он их берет?

Киваю ему и, не сбавляя шаг, поспешно иду мимо него к воротам.

— Амиго, — его голос раздается у меня за спиной, когда он нагоняет меня, а его рука ложится на мое плечо. — Парни уже на подходе. Подожди, всего dos minutos.

Ладно. Две минуты я могу подождать. Все равно ведь сам понимаю, что так будет правильнее. Но сердце спорит с разумом, крича о том, что я должен бежать туда немедленно. На фотографии Ника лежала на полу. Ее руки были заведены за спину, вокруг ее тонких, нежных запястий обмотана веревка. Лодыжки также связаны каким-то проводом. На ее глазах повязка, и край грязной тряпки, видный на снимке, подсказывает мне, что у нее во рту кляп.

Боже.

Сколько бы я ни вглядывался в изображение, так и не смог определить, в сознании она или нет.

С нетерпеливой нервозностью выдыхаю, когда слышу знакомый рев мотора внедорожника босса. Открыв водительскую дверь, он сразу же направляется к багажнику и достает оттуда мою красавицу и бронежилеты.

— Не думаю, что они понадобятся, — хмурюсь, забирая из его рук мою винтовку.

Он молча смотрит на меня так, как умеет лишь он, ясно давая понять, что не потерпит возражений.

— Давид и Чили отправились сразу в парк, — говорит Матвей, надевая рядом со мной свой жилет, когда я оглядываюсь по сторонам. — На случай, если урод решил отправиться в парк раньше назначенного времени, они перехватят его там.

— Выходит нас четверо. Ладно. Пошли уже скорей.

Перемахнув через запертые ворота, мы двигаемся вдоль сплошной стены из металлических контейнеров. Черт. И где точно ее здесь искать? Здесь все выглядит таким заброшенным, сквозь разбитый асфальт пробивается местами трава.

Внутри я разваливаюсь на части, но мне нужно держать себя в руках. Парни не должны догадаться, как мне сейчас хреново. Как меня раздирает страх. Я не думал, что так может быть. Но это так.

— Ей, смотри. Старое здание порта. Предлагаю рассредоточиться и начать с него, — бесстрастный голос Матвея звучит в моем наушнике.

Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Она может быть где угодно. Вся эта территория пришла в запустение, с тех пор как чуть выше по реке отстроили новый современный порт.

Но начать именно с главного здания имеет смысл.

Когда мы огибаем его, у меня сердце замирает. Недалеко от старого подъемного крана стоит машина Ники. Водительская дверь распахнута, но внутри никого нет.

Через закрытые ворота они не могли попасть сюда на машине. Должно быть, они заехали со стороны дороги, соединяющей старый и новый порт.

Держит ли он ее в здании? Он рядом с ней прямо сейчас? Делает ей больно? Или он смылся? Ушел в парк за деньгами, предусмотрительно оставив чужую машину здесь, чтобы его труднее было найти. А он не так уж и туп. Нам нужно быть предельно осторожными и внимательными.

Никогда не стоит недооценивать противника, вспоминается мне любимая фраза Давида.

Устроившись за одним из бетонных блоков, тщетно скольжу по зданию прицелом.

— Черт. Мне ничего не видно, — раздраженно отвожу винтовку в сторону.

— Давайте ворвемся туда и basta! — шипит Кубинец. Его испанский акцент сейчас особенно отчетливо слышен.

— Мы не можем. Что если он приставил нож к ее горлу? — зло огрызаюсь на него и продолжаю исследовать окна здания.

— У тебя руки дрожат. Аккуратнее, — говорит Никита.

Отодвигаюсь от оптического прицела и, подняв свои руки, разглядываю их. Раньше такого никогда не было.

— Это потому что раньше для тебя это были просто безликие цели. Сейчас это личное, — в ответ на мой невысказанный вопрос раздается голос Матвея в наушнике.

— А что если его уже там нет? — продолжает настаивать Кубинец.

— Он не настолько умен, чтобы догадаться о том, что я отследил координаты по фотографии. Но думаю, достаточно умен, чтобы сторожить свою… заложницу, — грудь больно сдавливает от этих слов. — в ожидании назначенного часа для передачи денег. Мы не можем рисковать, полагая, что он уже уехал, — прямо сейчас я ненавижу Кубинца за его безбашенность. — Никита, скажи ему, — раздраженно рычу.

— Я попробую подкрасться ко входу незамеченным, — бормочет Матвей в наушнике. Господи! Эти голоса отвлекают меня, и от этого кажется, что руки дрожат еще сильнее.

— Матвей, я прошу тебя… ради нашей дружбы, осторожнее, — я знаю, что он недолюбливает Нику. А если прибавить к этому его холодную безэмоциональность, ему может быть с большой вероятностью все равно, что Ника пострадает при штурме.

Кажется, я схожу с ума. Откуда такие мысли о лучшем друге? Ведь он работал в команде по спасению заложников, и его послужной список говорит о том, что он всегда делал все возможное, чтобы жертвы не пострадали. И ему это удавалось. Почти каждый раз. Девяносто девять процентов из ста.

Почти всегда.

Почти…

Я напрягаюсь еще больше, когда мы трое, рассредоточившись по периметру, наблюдаем, как Матвей подползает на животе в двери. Когда он исчезает внутри, я не выдерживаю и, в последний раз скользнув прицелам по всем окнам, пригнувшись, бегу к зданию. Методично обшаривая кабинеты на первом этаже, оказавшиеся пустыми, мы останавливаемся у двери в погрузочный цех.

Все прислушались, затаив дыхание.

Гробовая тишина.

Внезапно я слышу какое-то шевеление за широкой металлической дверью. В цеху кто-то есть. Это похоже на то, что кто-то катается по полу. Бл**ть! Что если это звуки борьбы?

— Ника! — с ноги распахиваю дверь и врываюсь в помещение, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Матвей и Никита дышат мне в спину.

— Вижу ее, — кричит Матвей. Я поворачиваю голову влево, и тогда я вижу ее. Одинокую, скрючившуюся фигуру на полу в тусклом свете, проникающем в помещение через щель в широких воротах, ведущих на улицу.

— Ника! — не помня себя, отшвыриваю винтовку в сторону и подбегаю к ней, падая на колени. Она лежит почти в том же положении, что и на фотографии. Осторожно снимаю повязку с ее глаз. Затем вынимаю кляп.

— Это я. Все хорошо. Я здесь. Все закончилось, — я задыхаюсь от переполняющих меня эмоций, продолжая бессвязно шептать слова утешения, и аккуратно убираю волосы с ее лица.

Ника моргает, смотрит на меня и… криво улыбается.

Девочка моя. С ней все хорошо. Хорошо.

— Мне нужен нож! — кричу через плечо, и тут же Матвей протягивает мне свой тактический нож, снятый с лодыжки.

— Держи. По периметру все чисто, — добавляет он.

Я рассеянно киваю, сосредоточившись на лице Нике.

— Я сейчас перережу веревки. Не двигайся. Хорошо, детка?

— Да, — хрипит она. — Водички бы.

— Сейчас будет, — спешу заверить ее. — Босс!

— Вода в машине.

— Я взломаю замок на воротах и подгоню машину прямо к двери, бонита, — Кубинец подмигивает ей и срывается с места, не дожидаясь одобрения босса.

При ограниченном освещении я не сразу заметил синяк на ее виске и немного засохшей крови в волосах. Но сейчас, когда я вижу это, по моему телу проходит волна дрожи.

— Вот так, — говорю, снимая с ее запястий разрезанные куски веревки, и только тогда вздыхаю с облегчением. Теперь Ника в безопасности. Не считая синяка на виске, с ней все в порядке.

Она пытается сесть, но тот час всхлипывает.

— Ноги затекли. Как ватные.

— Сейчас, — рывком усаживаю ее к себе на колени и прижимаю к своей груди так сильно, как только могу. И все равно это кажется недостаточно близко.

Прижимаюсь своим лбом к ее и просто дышу.

Она жива. Она в безопасности.

В моих руках.

Она моя.

Закрываю глаза, не желая двигаться. Но мне нужно вытащить ее отсюда. Нику нужно отвезти в больницу.

— Илья, — шепчет она охрипшим голосом.

— Да?

— Извини, что я сняла трекер с машины.

Когда она протягивает руку и дотрагивается до моих волос, мне хочется уткнуться лицом в ее ладони. Я мог бы сидеть с ней вот так вечно, но нам нужно двигаться.

Никита достает и включает на громкую связь телефон, завибрировавший в его кармане.

— Говори.

Из динамика тут же раздается низкий бас Давида.

— Мы взяли его. Он у нас.

— Прежде чем передать его полиции, продемонстрируйте ему, что бывает с теми, кто похищает и связывает беззащитных девушек.

— Чили уже. Не дожидаясь приказа, — рапортует Давид. Краем уха я слышу ругательства босса. Но сейчас мне совсем нет дела до их перепалок с Чили. Все, что меня волнует, девушка в моих руках.

— Пойдем. Я отвезу тебя в больницу, — поднимаюсь на ноги, все еще крепко держа ее в своих объятиях.

— Нет! Пожалуйста! Отвези меня домой. Не надо больницы, — в ее карих глазах застыла мольба.

Я и сам бы не хотел ничего больше, чем отвезти ее домой. К себе домой.

— Врач должен осмотреть твою голову.

— Я не хочу, чтобы чужие люди трогали меня. Прошу!

— У тебя может быть сотрясение.

— Ты же сам говорил, что они не сделают ничего особенного при сотрясении. Что можно просто отлежаться домой. Тишина и покой. Помнишь? В хижине ты говорил мне так, — она приподнимает бровь. И мне нечего ей возразить. Моя хитрая девочка.

Я мог бы и дальше спорить с ней, но это пустая трата времени. Она очень упряма. И сейчас мне совсем не хочется давить на нее. Она много натерпелась, и я прекрасно понимаю ее желание поскорее оказаться дома, вместо того, чтобы находиться среди чужих людей в неуютных стенах больницы.

— Как ты себя чувствуешь? Голова кружится?

— Нет. Все нормально. Просто очень замерзла и устала.

Еще раз осмотрев ее рану и заглянув ей в глаза, пристально разглядывая зрачки, я принимаю решение.

— Хорошо. Думаю, ничего страшного не случится, если мы сначала поедем домой. Но я попрошу Макса связаться с его доктором. Он придет и осмотрит тебя, — согласно киваю, имея в виду доктора, который приходил к нам в дом, осмотреть Марка после пары уроков, преподнесенных тому на заправке.

— Ладно, — бормочет она, прижимаясь щекой к моей груди.

— Но если ты почувствуешь недомогание, ты непременно тот же час скажешь мне об этом. И мы сразу же отправимся в больницу.

Никита поднимает с пола брошенную мной винтовку и следует за нами прочь из провонявшего плесенью цеха. Раньше я никогда не обращался так небрежно с моим любимым оружием, но сейчас мне наплевать на это.

Когда мы выходим на улицу, нас уже ожидает внедорожник Никиты, с работающим двигателем.

— Я отгоню ее машину, — говорит Матвей, распахивая для нас пассажирскую дверь.

Кубинец, насвистывая себе что-то под нос, предусмотрительно включает климат-контроль и накручивает температуру побольше. Несмотря на то, что на улице тепло, Ника продрогла до костей. Я удивляюсь тому, как много на самом деле подмечает наш чико латино.

Аккуратно усадив Нику на заднее сиденье, поворачиваюсь к Матвею.

— Спасибо, друг. А…

— А за твоей машиной заеду после этого.

Он хлопает меня по плечу, и я спешу поскорее забраться внутрь. Пока я пристегиваю Нику ремнем безопасности, она закатывает глаза и негромко усмехается.

— Тшш. Так безопаснее, — кладу палец ей на губы. — Дай мне еще раз взглянуть на твою голову, — притягиваю ее ближе к себе и целую в лоб. Затем беру обе ее руки в свои и дую на покрасневшую от веревок кожу на запястьях. Сердце сжимается от того, что все это могло закончиться гораздо хуже.

— Илья, — спустя несколько минут шепчет она.

— Я здесь.

— Я хотела извиниться.

— Тебе не за что извиняться…

— Послушай, — перебивает она меня, отстраняясь. — Я поговорила с мамой. Я все ей рассказала. Ты был прав. Это было нужно нам обеим. И… — ее голос срывается. — теперь я все знаю. Мама рассказала мне о той ночи, когда он ее избил.

— Боже! Детка!

— Мне важно, чтобы ты знал, Илья, — она снова перебивает меня. Ее речь становится торопливой. — Я не злюсь на тебя за то, что ты не говорил мне раньше, что он мертв. И за то, что не сказал, кто именно его убил. Я понимаю, это была не твоя тайна, не твой секрет, чтобы делиться им. Я хочу извиниться за то, что набросилась на тебя с обвинениями тогда, в хижине.

— Иди сюда, — снова притягиваю ее к себе. Ника устраивается на моем плече, и мы замолкаем.

С головой ныряю в охватившее меня облегчение и закрываю глаза, наслаждаясь тем, как охотно она прижимается ко мне, положив свою ладошку мне на грудь. Прямо в области сердца.

Слышно лишь урчание работающего двигателя и тиканье поворотника, когда машина наконец поворачивает на нашу улицу.