Глава 9

Джером

— Последнюю ставку, Джером. Ты не можешь бросить игру, раздев нас до липки. — уговаривает меня Квентин, когда я отхожу от стола с рулеткой. Он следует за мной. Подхватывая бокал с игристым напитком с подноса проходящей мимо официантки, я делаю пару глотков. Недурно для шампанского.

— Твой костюм на месте, — иронично замечаю я, окинув Моро скептическим взглядом. Он усмехается, небрежно хмыкнув:

— Зато акции нет.

— Это было твоё решение, — сухо напоминаю я. Моро хлопает меня по плечу, уголки губ приподнимаются в отталкивающей улыбке.

— Конечно, — соглашается он. — И я надеюсь, что не пожалею о нем. А ты редкостный везунчик, Морган!

— Никогда бы так не сказал, — с сарказмом качаю головой, пытаясь отыскать взглядом Эби. В последний раз она болтала с двумя блондинками в противоположном конце зала. Поддавшись азарту, я увлекся игрой и потерял ее из виду. Надеюсь, что она не успела вляпаться в очередного Орсини.

— Опасайся, парень. Если везет в игре, то в любви все шансы потерпеть фиаско, — добавляет масла в огонь Квентин. Перевожу на него мрачный взгляд.

— Поздновато для подобных предостережений, — отвечаю бесстрастно.

— Для каждого предусмотрен второй шанс, Джером. Может, юная Молли поможет тебе залечить раны. — произносит Моро со своей отвратительной ухмылкой. Нахмурившись, я снова обвожу ищущим взглядом зал. Теперь более тщательно. Тревожное предчувствие возвращается. Черт, на минуту нельзя оставить. Достаю телефон и набираю ее номер. Слушаю гудки около минуты. Не берет. Набираю снова и оставляю голосовое сообщение. Теперь я встревожен не на шутку. Один раз мне уже довелось потерять подружку на вечеринке, и я помню, чем все закончилось. Но Эби не Фей, и она моя жена. И где, черт бы ее побрал, она шатается?

— Здесь есть другие залы? — спрашиваю я у Моро, убирая мобильный в карман. — Нигде не вижу Э… Молли.

Квентин разводит руками, передернув плечами.

— Открыт только этот. Может, вышла на улицу? Хочешь, я свяжусь с охраной? Они проверят камеры и подсобные помещения. — с готовностью отзывается Моро.

— Да, хочу, — подтверждаю я и стремительной походкой направляюсь к выходу.

Пульс бешено скачет, отдаваясь пульсирующей болью в виске. На парковке между люксовых автомобилей прогуливаются водители и секьюрити. Заметив Брекстона, я жестом подзываю его к себе.

— Молли не выходила? — спрашиваю резко. Он настороженно хмурится и отрицательно качает головой. — Не звонила тебе? — еще один кивок. Черт, куда она могла деться? — Отследи по мобильному устройству.

— Сейчас сделаю, босс.

Я разворачиваюсь ко входу, закуриваю, чтобы снять напряжение и убить минуты ожидания. Из дверей появляются Моро и представитель секьюрити казино. Быстро подходят ко мне.

— Нашли? — задаю главный вопрос.

— Сэр, девушка последний раз была замечена вот здесь, — сотрудник службы безопасности протягивает мне планшет, запуская на видео момент, где Эби уходит вслед за официанткой в сторону бара. — Там у нас находится запасной выход.

Я озадаченно смотрю на остановившуюся запись. Эби словно немного не в себе. Походка неровная. Перепила шампанского? Почему меня не попросила отвезти ее? Зачем сбегать? Да еще без охраны? Очередная детская выходка или что-то еще, более серьёзное? Не понимаю.

— Записи с наружных камер зафиксировали, как она выходит?

— Нет, около десяти автомобилей выезжало с территории. Миссис Морган могла попросить подвести ее кого-то из сотрудников. Ей бы вряд ли отказали, — отвечает мужчина.

— Почему не меня, черт возьми, — яростно вырывается у меня.

— Вероятно, она устала и поехала домой, а вас не захотела тревожить.

— Хорошо, если домой, — бормочу я, отдавая планшет безопаснику, и поворачиваюсь к Брекстону.

— Ну? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Судя по сигналу, она покинула казино чуть больше часа назад и, скорее всего, на автомобиле, судя по скорости передвижения. Она выехала за город, пробыла там полтора часа и две минуты назад вошла в дом.

— А ты тогда какого хрена здесь? Ты, вообще, за что зарплату получаешь? — яростно рычу я. — С ней могло случиться что угодно.

— Сэр…

— Не кипятясь, парень, — Моро кладет руку мне на плечо успокаивающим жестом. — Девушка переволновалась. Решила немного прогуляться, подышать свежим воздухом, а потом поехала домой. Женщины иногда любят, чтобы мы из-за них поволновались, — Квентин улыбается и смотрит на часы. — А мне тоже пора к моим капельницам, иначе завтра получите приглашение на похороны.

Я коротко прощаюсь с Моро, благодарю сотрудника службы безопасности и торопливо иду к машине.

— А попрощаться с гостями? — окликает меня Моро, прежде чем сесть в свой черный Лексус.

— Уверен, что они даже не заметят моего отсутствия, — холодно отзываюсь я. Дрейк поспешно открывает для меня дверь Бугатти. Я оглядываюсь на Брекстона. — Что застыл? Твой объект дома. Поговорим позже.

Рони кивает, сцепив зубы. Скрепя сердце, я понимаю, что он не виноват. Личная охрана была не допущена на мероприятие. Однако Брекстон мог отслеживать передвижения Эби по сигналу ее мобильного не после того, как я приказал, а все то время, что мы были в казино. Черт, я должен был предусмотреть все варианты. Это моя вина.

Через пятнадцать минут я врываюсь в гостиную, собираясь высказать Эби все, что думаю о ее сумасбродной выходке, но нахожу там только ее туфли, сброшенные у лестницы. Они напоминают мне… Черт, не хочу допускать в свои мысли вероломную суку, но события вечеринки на яхте уже не в первый раз за сегодня воскресают в памяти. В считанные секунды оказываюсь наверху. Захожу в нашу спальню, окутанную полумраком. Силуэт безмятежно спящей Эби, свернувшейся на кровати, четко вырисовывается на темном покрывале. Она полностью раздета, платье, вместе с кружевными трусиками валяются на полу возле постели. Я подхожу ближе, отодвигаю ногой одежду и опираюсь коленом на матрас, встряхиваю Эбигейл за плечо.

— Какого черта ты вытворяешь, Эби? — спрашиваю резко.

Она вздрагивает, поворачиваясь на спину. В темноте я вижу, как поднимаются ее длинные ресницы. Шумно вздыхает и хватает меня за запястье, с силой притягивая к себе.

— Ты вернулся, — приглушенным шепотом произносит она, целуя меня в губы. Сбитый с толку, я не совсем понимаю, как реагировать на происходящее. Обнаженное совершенное тело Эби выгибается подо мной, ее кожа такая горячая, нежная, бархатистая. Гнев, бурлящий во мне, пока я ехал домой, трансформируется в совсем иное чувство. И я с грудным рыком отвечаю на ее поцелуй. Она торопливо и ловко избавляет меня от одежды, царапает мою спину и стонет, жадно прикусывая мои губы, нетерпеливо обвивая ногами.

— Ты пьяная, что ли? — смеюсь я над ее необычайной горячностью, но она затыкает мой рот своим языком, призывно приподнимая бедра, и кричит от наслаждения, когда я мощно наполняю жаждущее лоно. Ее влажные тугие тиски плотно сжимаются вокруг моей плоти, острое удовольствие пронизывает каждый атом напряженного тела. Она громко стонет, двигаясь подо мной. Ногти Эби впиваются в мои ягодицы, требуя дать ей больше, и я срываюсь в жесткий бешеный ритм. Шлепки наших тел, ее громкие стоны, запах секса, проникающий в раздувающиеся ноздри — от этого можно свихнуться, полностью утратить контроль. Я не знаю, сколько она выпила, но, черт, я готов ей позволять иногда перебрать шампанского, если результат каждый раз будет таким фантастическим.

— Черт, черт, — задыхаясь рычу я, закидывая стройные ноги на свои плечи и яростно вбиваясь в податливое, извивающееся в экстазе тело.

— Я люблю тебя. Это прекрасно, да, — стонет Эби, запрокидывая голову и сминая пальцами покрывало. — Ахх, — срывается с ее губ полурык полукрик, и она резко выгибается, бедра напрягаются, а потом начинают мелко содрогаться, и я чувствую, как пульсируют и сжимаются ее внутренние мышцы, доводя меня до мгновенного сильнейшего оргазма.

Опускаю ее ноги, оставаясь внутри. Накрываю своим телом, опираясь на локти, пытаюсь отдышаться. С губ срывается нервный смех. Сердце бешено колотится в груди, по спине стекает пот.

— Я куплю тебе ящик шампанского, малышка, — хрипло бормочу я, нежно целуя в губы, но крошка, похоже, не готова сделать небольшую паузу. Вошла во вкус. Обнаженное тело снова начинает призывно извиваться подо мной, ладони жадно скользят по спине, задевая ноготочками оставшиеся от первого раунда глубокие отметины.

— Еще, — требует Эби и ощутимо кусает меня за губу. На нее это совершенно не похоже, но я слишком потрясен разительными переменами в приятном смысле этого слова, чтобы задумываться над причинами. Она толкает меня, опрокидывая на спину, и склоняется к моему паху с недвусмысленными намерениями.

— Эй, детка, ты уверена? — я, конечно, только за, но… Но что-то не так. Я удерживаю возбужденную до безумия жену за плечи, отрывая от члена, смотрю в ошалелые от похоти глаза и растерянно провожу рукой по своим волосам.

— Паузу, окей? Бокал шампанского. Ты не против? — в моем голосе звучат шальные нотки. Она улыбается пьяной улыбкой и послушно кивает. — Мне, а тебе хватит. — поясняю, усмехнувшись.

Спрыгиваю с кровати и направляюсь к двери. Звонок мобильного телефона останавливает меня на пороге. Возвращаюсь к брошенным поверх платья Эби брюкам и, порывшись в карманах, достаю раздражающе пиликающий гаджет. Шорох простыней и чувственный стон привлекают мое внимание. Эби облизывает губы, глядя на меня, и, приподняв свою упругую попку, выгибается в призывной позе. Что за черт? Нахмурившись и не сводя глаз с жены, я отвечаю на вызов, даже не взглянув на экран.

— Привет, малыш, — произносит голос, от одного звука которого появляется резкая боль в висках. Фей. Сука вышла из сумрака? — Я слышала, что ты с ног сбился, пока искал меня. Мне жаль, что я доставила тебе столько неприятностей.

— Что ты хочешь? — грубо спрашиваю, проводя пальцем по брови. Эби, словно не замечая ничего вокруг, разводит бедра. Накрывая ладошкой промежность, потирает чувственным движением.

— Поздравить, конечно. С юбилеем, со свадьбой и новой должностью. Ты теперь Биг Босс. Признаю, что здорово просчиталась. Но мы можем все отыграть обратно, — насмешливым тоном говорит Фей, доводя меня до состояния кипения.

— Только дай мне добраться до тебя, дрянь, — угрожающе рычу я.

— И что ты сделаешь? То же самое что в последний раз? Оттрахаешь у стены. Так я согласна. — стерва смеется в трубку, я стискиваю зубы, чтобы не заорать.

— Где ты, Фей? — свирепо задаю вопрос.

— Попробуй поймай, попробуй отгадай, — продолжает насмехаться эта сука, играя на моих нервах. — Кстати, как тебе мой подарок? Уверен, что ты сейчас смотришь прямо на него. Точнее, на нее. Понравилось? Впечатляюще, правда? Извини, но не ты первый распаковал его сегодня. Но ты же у нас избавился от брезгливости, малыш. Подумаешь, чуток попользовали. Такая горячая штучка, твоя Эби. С днем рождения, любимый. — последнюю фразу Фей бросает нервным резким тоном и отключается.

Я стискиваю телефон до скрежета, слушая гудки и не отрывая взгляд от мечущейся в экстазе Эби. Сердце обрывается. Пульс бьёт в висках с силой отбойного молотка. Холодный пот выступает на лбу. Внутренности сжимаются, как от удара. Меня самого шатает, как пьяного, разум отказывается анализировать услышанные слова Фей. Из состояния прострации выводит сигнал сообщения. Мне кажется… нет, я уже знаю, что там увижу. И предчувствие меня не подводит, возвращая в кошмар, уже увиденный однажды, но все же совсем другой.

Я думал, что больше не способен испытывать боль, что потерял к ней чувствительность, приобрел иммунитет, закалился. Я думал, что у меня больше нет сердца, что Фей забрала все, чем я мог чувствовать, любить и страдать. Я просчитался, бл*дь. Снова. Эта сука знает куда бить и каждый раз попадает в цель. С отчаянной яростью отшвыриваю телефон в сторону, провожу трясущейся ладонью по своему лицу, собирая воедино разрозненные мысли. В два шага оказываюсь у кровати, тяжелым полуслепым взглядом глядя на осветившееся счастливой улыбкой лицо Эби. Не замечая моего состояния, она ползет к краю кровати на четвереньках, виляя задницей, и, встав на колени, тянется ко мне, запускает пальцы в мои волосы. Я резко обхватываю ее скулы, отстраняя от себя, и она обиженно всхлипывает, в огромных зрачках ни единого проблеска ясной мысли. Пальцы сжимаются сильнее, и глаза Эби, подернутые поволокой похоти, широко распахиваются. В них мелькает смятение. Из горла вырывается глухое отчаянное рычание, и я порывисто прижимаю ее к своей груди, к сердцу, надрывающемуся в агонии. Она затихает, расслабляется, доверчиво пряча лицо на моем плече. И уткнувшись носом в темноволосую макушку, я качаю ее в своих руках, как ребенка, которого на этот раз не смог защитить.

— Спи, малышка. Спи, — бормочу я, чувствуя, как душу разрывает свирепая незнакомая мне ранее боль. Когда она засыпает, убаюканная на моей груди, я укладываю ее в постель, накрываю одеялом и несколько часов лежу рядом, уничтоженный чувством вины и бессильной, бесполезной яростью. Мой разум, охваченный шоком, отчаянно мечется, собирая разрозненные кусочки мозаики, ищет ответы. Равномерное сопение под боком вместо утешения приносит новый виток неистовой злобы. Не на нее, а на дьявола, водившего меня кругами все это время. Теперь я знаю, кто он и зачем это делает. Кукую цель преследует, что хочет.

Слишком поздно. Внезапное озарение ничего не исправит, никого не спасет, не воскресит из могил мёртвых, не накажет виновных. Только я могу это сделать, только я. Сгребаю волосы Эби в кулак, прижимая крепче, укрывая в своих объятиях. Дыхание рвется сквозь стиснутые зубы.

Я должен был защищать ее, я должен был защищать ее. Я должен был! Настойчиво бьет по вискам одна и та же мысль. Я проваливаюсь в беспокойный сон, чуткий, рваный, наполненный кошмарами, и в каждом вижу Эби. Такой, какой я увидел ее в домике между скал. Перепуганная, но отчаянно-смелая. С разметавшимися по плечам черными, как ночь, волосами, загорелая, красивая, длинноногая, доверчиво цепляющаяся за меня, а потом исчезающая, словно призрачный туман, просачивающийся между пальцев. И я мечусь, пытаясь поймать, бегу по берегу, по волнам, за ускользающим призраком, натыкаясь на острые, как стекла, камни. Боль разрезает ступни, окрашивая океан в алый, и я падаю в ледяные волны, захлебываясь соленой, как кровь, водой, и кричу снова и снова, не узнавая собственный голос, пока внезапно не осознаю, что он не мой.

Резко отрываю глаза, подскакивая на кровати. Это Эби кричит и плачет, прижимая колени к груди. Мечется из стороны в сторону, как подстреленная птица. Я пытаюсь поймать, удержать на месте, успокоить, но она не дается, глядя на меня, как на чудовище, словно мы только что видели один кошмар на двоих, и она до сих пор не проснулась. Ее лицо покрыто испариной, кожа горит, как в лихорадке. Мне удаётся перехватить ее запястья. Завожу их за спину, вплотную прижимая к себе. Боже, она как кипяток и продолжает кричать в истерике, клацая зубами, бросаясь ругательствами, которые я никогда от нее не слышал. А потом словно выдыхается, затихает, обмякнув в моих руках, и бормочет охрипшим, угасающим голосом:

— Ненавижу тебя. Ненавижу. — закрывает глаза, трясясь в ознобе, зубы мелко отбивают дробь, кожа горячая, сухая. Меня снова охватывает паника. Я думал, что самое страшное уже случилось. Я должен был сделать это сразу. Взять на руки и отвезти в больницу. Какого черта? Я, что, идиот? О ней надо было думать, о ней, придурок.

Не тратя больше ни секунды на самобичевание, отпускаю Эби, укладывая на подушку. Встаю с кровати и вызываю врача, возвращаюсь к обратно и одеваю Эбигейл, потом сам. Все действия чёткие, методичные, выверенные. Режим автопилот запущен. Прибираю разбросанные вещи, складываю покрывало, приоткрываю окно, чтобы проветрить спальню, и бегом несусь вниз, когда подъезжает врач. А после мечусь по комнате, как загнанный в клетку зверь, пока доктор с мучительной тщательностью осматривает ее.

— Нужна госпитализация, — выносит свой вердикт, не глядя мне в глаза. Сердце ухает вниз, я застываю, запустив пальцы во взъерошенные волосы. Я неотрывно смотрю на бескровное, лишенное признаков жизни лицо Эби.

— Что с ней? — от переживаемого ужаса голос начинает хрипеть.

— У меня подозрение на токсическое поражение. Скорее всего, пострадали почки. — снимая перчатки, произносит доктор. Я перевожу на него обезумевший взгляд, он, в свою очередь, смотрит на меня с колючим напряжением.

— Насколько это опасно? — спрашиваю я.

— Общее обследование прояснит картину, — уклончиво отвечает доктор. Я рассеянно киваю. Напряжение в глазах врача сменяется откровенным неприятием, но мне плевать.

— Алкоголем от вашей жены не пахнет. Вы принимали наркотики? — его резкий вопрос застает меня врасплох.

— Нет, я… — запинаясь произношу я, потирая лоб.

— А она? — настаивает док.

— Я… Черт, я не знаю, — яростно бросаю я, ударяя ладонью в стену. Доктор невозмутимо смотрит на меня.

— До машины донесете? Или санитаров позвать с носилками? — сухо задает очередной стандартный вопрос, закрывая свою сумку с медицинскими принадлежностями.

— Сам, — односложный ответ звучит грубо. Подхватив девушку на руки, иду вслед за доктором. Уже в машине спохватившись собираюсь за сменными вещами для Эби, но врач меня останавливает.

— Не надо, — твёрдо говорит он. — В реанимации они ей не понадобятся. Принесёте, когда в палату переведем.

— Реанимация, — эхом повторяю я.

Доктор кивает и, отворачиваясь от меня, устанавливает капельницу. Я обессиленно опускаюсь на сиденье, глядя на неподвижно лежащую на носилках Эбигейл, на иглы в ее венах. Меня пронизывает настоящий ужас от одной только мысли, что… Я гоню дурные предчувствия прочь, но они возвращаются, ударяя в грудь волной осязаемого страха. Неотложка включает сигналку и быстро выдвигается с парковки. По дороге Эби начинает тошнить, и один из санитаров торопливо подставляет урну, пока я держу ее голову. Эби рвет без остановки до самой больницы. Она стонет от боли, не открывая глаз и не приходя в сознание. А потом ее увозят в стеклянные двери, бросая меня в коридоре наедине с неизвестностью. Мне остается только ждать, меряя коридор шагами. Шатаясь, я выхожу на улицу, закуриваю сигарету. Воспаленным взглядом замечаю стоящих возле Бугатти Дрейка и Брекстона. Они откуда взялись? Следом ехали? Отворачиваюсь, закрывая глаза. Холодный дождь сменяется мокрым снегом. Никотин наполняет легкие, оставляя горький привкус во рту. Я опускаю голову и смотрю на свои дрожащие искалеченные пальцы, сжимающие полуистлевшую сигарету. Помню, как увидел их впервые, когда очнулся в больничной палате один на один с болью. И пока не сняли бинты, я до последнего верил, что меня обманывают, по-детски надеялся, что произошла какая-то ошибка, и все мои пять пальцев на месте. Я так убедил себя в этом, что чувствовал их. Я и сейчас иногда чувствую. Фантомные ощущения знакомы многим, кто оказался в похожей ситуации. Но с людьми так не получится, и даже фантомная боль не даст ощущения присутствия. И я отчётливо понимаю, что если потеряю ее, то все для меня закончится, не будет никакой надежды, никакого чистого листа и новой жизни.

Я не знаю, сколько проходит времени. Стою на ветру в одной футболке и джинсах, не чувствуя холода, и курю одну сигарету за другой. В голове выстраивается четкий план действий, и я уже знаю, что буду делать, каждый ответный удар просчитан. Никаких больше отсрочек и промедлений. К черту Бернса и ФБР. Когда они нужны, их никогда не оказывается поблизости. Я еще помню, как отчаянно ждал звука полицейских сирен, когда Кертис Морган ворвался в наш дом, и они зазвучали, но слишком поздно. Если есть хотя бы один мизерный шанс справиться в одиночку, никогда нельзя ждать. Надо делать, уверенно, неумолимо, без промедления, не отступая ни на шаг. Рисковать, а не заигрывать с врагом, не пытаться просчитать его планы и слабые места, играя по его правилам, а бить сразу, иначе он получит шанс изучить тебя точно так же или еще хуже — приручить и изменить, превратив в свое подобие.

Я слышу, как открываются двери за моей спиной, и, повернувшись, снова встречаю холодный пристальный взгляд доктора. Он смотрит на меня бесстрастно и даже немного зло. Снимает маску, отводя взгляд в сторону. Я каменею, чувствуя, как все внутри натягивается от панического страха. Я хочу, чтобы док заговорил со мной и одновременно боюсь услышать то, что он скажет.

— Мы сняли острое состояние. Теперь оно не критическое, а стабильно тяжелое. Но поражение очень серьёзное. Если показатели ухудшатся, есть вероятность отказа почек, а далее операция и пересадка. Вы понимаете, сколько это может стоить?

— Деньги не проблема. Делайте все необходимое, — хрипло говорю я, бросая сигарету в урну. Доктор снова впивается в меня критичным взглядом.

— Я знаю, кто вы, и знаю, что деньги для вас не проблема, — резко произносит доктор. В серьезных внимательных глазах неприкрытая неприязнь. — Но есть еще кое-что, и я обязан вам сообщить. Потому что в критической ситуации решение принимать придётся именно вам.

— Что? Говорите, — глухо требую я.

— В ее состоянии мы не можем давать ей сильнодействующие препараты без угрозы навредить плоду, но без них ее шансы сильно снижаются. Срок небольшой, и, ввиду создавшихся обстоятельств, стоит подумать о прерывании беременности.

— Прерывании беременности? — чувствуя сильнейшее головокружение, переспрашиваю едва слышно. В поисках опоры прислоняюсь к столбу и обессиленно сползаю вниз, опускаясь на корточки.

— О том, что ваша жена беременна, вы тоже не знали? — обжигает холодом голос доктора. Я отрицательно мотаю головой.

— Я не знал, — сипло бормочу я. — Наверное, она собиралась сказать мне вечером. У меня сегодня день рождения… уже вчера… я, — воздуха в легких не хватает, чтобы продолжить, я шумно вдыхаю, поднимаясь на ноги. В выражении лица доктора что-то неуловимо меняется. — Какие шансы? — интересуюсь надтреснутым голосом.

— Именно беременность вашей жены спровоцировала реакцию организма на отравляющее вещество. Я уже сказал, что поражение очень сильное и лечение необходимо. Щадящая терапия — огромный риск. Однако в период беременности защитные системы нестабильны и могут работать как во благо, так и во вред. Поэтому поставить точный прогноз в данном конкретном случае очень проблематично.

Доктор замолкает, наблюдая за мной в ожидании ответа.

— Так что? Прерываем беременность? — спрашивает нетерпеливо, испытывающе смотрит в глаза. Я мотаю головой, чувствуя, как возвращается отрезвляющая ярость, рассудок проясняется от пелены шока.

— Нет. Она мне этого никогда не простит.

— Вы понимаете ответственность?

— Я понимаю, что у меня нет выбора, док.

Эбигейл

Сколько раз я приходила в себя в палате реанимации, опутанная капельницами под аккомпанемент назойливого монотонного писка медицинской аппаратуры? Не сосчитать. И каждый раз я словно заново переживала рождение, но не в новой жизни, не в новом теле. Все тот же кошмар и все та же я, покрытая шрамами изнутри и снаружи. Умирать не больно, страшнее возвращаться, осознавая, что все повторится снова, и упорно цепляться за надежду, мечтать, несмотря ни на что, карабкаться к свету из последних сил и разбиваться о реальность, чтобы родиться снова. Петля бесконечности, бесконечности боли и испытаний, по которой блуждает каждый из нас в поисках счастья. Мы верим, что оно ждет нас за новым поворотом, бежим навстречу, торопимся жить, но на самом деле ходим по замкнутому кругу. А потом открываем глаза…

Я шевелю пересохшими губами, окидывая взглядом стерильную палату. Слепящий свет, специфический больничный запах, белый потолок, бежевые стены. Каждый вздох отдаётся болью в груди. Свинцовая тяжесть сковывает оледеневшие мышцы. Я снова обессиленно опускаю ресницы, ощущая, как непрошенная влага стекает по щекам. Я вспоминаю, как однажды очнулась, не чувствуя своего тела, в кромешной темноте, хотя мои глаза были распахнуты. Наверное, в восемнадцать лет девочки должны хранить в памяти совсем другие воспоминания. Бантики, утренники, семейные пикники, мороженое в кафе с подружками, поцелуи украдкой и записки от влюбленных мальчиков, первая любовь, первые разочарования… У меня все было иначе. Неважно, кто виноват и какими были причины. У каждого они свои.

Сегодня я очнулась, не чувствуя своего сердца. А это, поверьте, в миллион раз страшнее слепоты.

Я слышу, как открывается дверь в палату реанимации и приближающиеся твёрдые уверенные шаги. Отодвигается стул и скрипит под тяжестью тела, шелестят страницы. Я открываю глаза и, щурясь от яркого света, смотрю на доктора. На его коленях моя карта, взгляд внимательных серых глаз прикован к моему лицу.

— С возвращением, Молли, — мягко произносит доктор приглушенным медицинской маской голосом. Пальцы в резиновых перчатках ощупывают мой лоб, приподнимают веки. — Как вы себя чувствуете? — сложив ладони поверх медицинской карты, спрашивает он.

— Я не чувствую, — отвечаю скрипучим голосом.

— Хорошо меня видите?

— Размыто. У меня плохое зрение. И я не Молли. Меня зовут Эбигейл.

В глазах доктора мелькает удивление.

— Хорошо, как скажите, — кивает он. — А что с настроением, Эбигейл? Угроза миновала, уверенно идете на поправку. Через пару дней переведем вас в палату. Все самое страшное позади.

— Скажите, он умер? — тихо задаю единственный волнующий меня сейчас вопрос. Доктор хмурится в недоумении.

— Кто?

— Ребенок, — шелестит мой голос.

— Нет, что вы. С ребёнком все в порядке. Надо будет еще провести дополнительные исследования, но на данный момент никаких угроз для вашей беременности не выявлено, — бодрым голосом сообщает врач. Я задерживаю дыхание, покрываясь холодным потом. Облегчение, отчаянье, боль — все смешалось.

— Спасибо, — бормочу я, слабо качнув головой.

— Не за что. Это моя работа, Эбигейл. Хотя вопрос о прерывании беременности стоял, но ваш муж не дал согласия и, как оказалось, правильно сделал.

— Вы сказали ему? — резко спрашиваю я, задыхаясь от острого спазма в груди.

— Простите, но в данном случае сюрприз сохранить не удалось. Но главное, что все живы, правда же? И мистер Морган с нетерпением ждет, когда сможет вас увидеть.

— Нет, — ожесточённо, отчаянно кричу я, хватая доктора за руку. Аппараты пронзительно пищат, и врач встревоженно смотрит на меня. Мягко накрывает мою ладонь успокаивающим жестом. Я смаргиваю выступившие слезы. — Я не хочу в палату. Оставьте меня здесь так долго, сколько можете.

— Почему?

— Не хочу его видеть. Не пускайте сюда моего мужа. Прошу вас. Я не могу! Пожалуйста, — всхлипывая, умоляю я, и доктор встаёт, склоняясь надо мной, осторожно удерживая за плечи.

— Тихо, Эбигейл. Вам нельзя волноваться. Ложитесь, — мягко произносит он, опуская меня на подушку. — Расслабьтесь. Любое нервное потрясение неблагоприятно сказывается на вашем ребёнке. Подумайте о нем и постарайтесь успокоиться.

— Вы не понимаете. Если он придет, я умру. Не позволяйте ему. Я знаю, что вы можете. Скажите, что у меня стресс, что я умерла, что угодно, но не пускайте.

— Эбигейл, сейчас вы должны думать не только о себе…

— Да заткнитесь вы, — яростно кричу я. — Я почти два года прожила в реанимации, и знаю все ваши дежурные фразы. Я сбегу, как только он появится. Вы слышите меня?

— Я вас понял, Эбигейл, — невозмутимо кивает доктор. — Сразу после перевода в обычную палату я пришлю к вам очень хорошего психиатра, и вы поговорите о том, что вас тревожит. И пока он не одобрит визиты вашего супруга, мистер Морган не получит разрешения навещать вас. Договорились?

— Да, доктор. Спасибо, — слабым, еле слышным голосом благодарю я, закрывая глаза и откидывая голову на подушку.

Джером

— Что значит, я не могу ее увидеть? Кто мне запретит? Вы? — резко спрашиваю я, глядя на преградившего вход в отделение охранника. Надо заметить, что комплекция у парня внушительная, но я сюда не драться пришел.

— У меня есть предписание лечащего врача, — бесстрастно сообщает он, тыча мне в нос какой-то бумажкой. Мне, вообще, похрен, что там написано.

— Нет такого предписания, согласно которому муж не может пройти в палату к собственной жене, — отталкивая руку охранника, неумолимым тоном говорю я.

— Вы ошибаетесь, мистер Морган. Доктор Кларенс действует исключительно в интересах своей пациентки.

— Я сам позабочусь об интересах своей жены!

Я снова пытаюсь пройти, но охранник уверенно останавливает меня, и из-за его спины появляется еще один, не менее внушительный. Это что за цирк-шапито? Они, бл*дь, издеваются? Нашли злодея!

— Позовите тогда этого вашего Кларенса, — рявкаю, убирая руки в карманы пиджака и всем видом давая понять, что не сдвинусь с места, пока моя просьба не будет удовлетворена.

— Вернитесь в фойе, и доктор подойдет, как только освободится, — сдержанно произносит несговорчивый сотрудник охраны. — Я сообщу о вашем визите прямо сейчас, — добавляет он, заметив мой непреклонный вид.

— Пять минут, — показываю здоровую кисть. — Пять, и не минутой больше. Потом я вернусь, и вы меня не остановите.

— Пройдите, пожалуйста, в фойе, мистер Морган, — терпеливо повторяет здоровяк. Разъярённо рыкнув, я разворачиваюсь на пятках и иду вдоль коридора в указанном направлении.

Доктор появляется через три минуты. И я несколько обескуражен, потому что это женщина. Невысокая, полноватая шатенка средних лет в элегантном костюме, поверх которого надет врачебный халат. Я встаю с дивана, обтянутого искусственной, местами вытертой кожей, с недоумением глядя на мисс или миссис Кларенс. Ошибка исключена. На нагрудной табличке написано имя Элоиза Кларенс и должность, вводящая меня в ступор. Психолог.

— Добрый день, мистер Морган. Мне сказали, что вы настойчиво хотели переговорить со мной? — официальным тоном начинает беседу, окидывая меня внимательным изучающим взглядом, подмечающим все детали: и мой растрепанный вид, и помятую рубашку, и многие другие факторы, выдающие нервное состояние. Она протягивает руку, и я быстро пожимаю ее, растеряв первоначальный запал негодования. Воевать с женщиной не входило в мои планы. Тем более с мозгоправом. К тому же Элоиза Кларенс производит впечатление разумного человека, с которым можно договориться. Я бы никогда не подумал, встретив ее на улице, что она доктор. С собранными в аккуратный пучок волосами и стильными очками в тонкой оправе, сползающими на кончик длинноватого носа, она больше напоминает учительницу, чем врачевателя душ.

— Да, мисс…

— Называйте меня доктор Кларенс, — произносит женщина, продолжая изучать меня серьезными карими глазами. — Вам удобно говорить здесь?

— Удобно. Хотелось бы понять, какое отношение психиатр имеет к проблемам моей жены с почками? — сразу перехожу к интересующему меня вопросу. Доктор пару секунд пристально смотрит мне в глаза, словно пытаясь сделать для себя какие-то выводы на мой счет.

— Вы правы, мистер Морган, токсическое поражение, если только оно не было спровоцировано намеренно самим пациентом, не имеет никакого отношения к моей практике.

— Тогда почему вы здесь в качестве лечащего врача моей жены и являетесь инициатором запрета на посещения? Это какая-то ошибка? Охранник что-то напутал? — спрашиваю я. На самом деле сложности мне сейчас ни к чему. Я не хочу заниматься еще и бюрократическими проволочками. Мне просто нужно увидеть Эби. Нам обоим это необходимо.

— Никакой ошибки, мистер Морган, — доктор Кларенс разбивает мои надежды на быстрый исход сложившегося недоразумения. Я раздраженно сжимаю губы, а она продолжает: — Ваша жена сама попросила о психологической помощи. Врачи клиники не вправе отказать пациенту, учитывая обстоятельства и диагноз, с которым она попала к нам. Беременность пациента также играет немаловажную роль. В этом состоянии психика женщин больше всего уязвима. Стрессы, переживания, депрессии противопоказаны во избежание возможных последствий.

— Каких последствий? — уточняю глухим растерянным голосом.

— Мистер Морган, ваша жена находится в состоянии стресса, она подавлена и дезориентирована, и действительно нуждается в моем наблюдении и консультациях. Если положение усугубится, может развиться глубокая депрессия, которая пагубно скажется на течение беременности.

— Все ваши слова не объясняют, почему я не имею права навестить мою жену. Могу вас заверить в том, что мое присутствие не несет ни малейшей опасности для миссис Морган, — грубовато говорю я. Женщина понимающе улыбается уголками губ, но взгляд остается острым и внимательным.

— Это ваша точка зрения, — лаконично отзывается мозгоправ. Первоначальная симпатия уверенно испаряется, сменяясь растущим раздражением.

— А у вас другая? — уточняю я, не удержавшись от иронии.

— У вашей жены другая, а я, как врач, обязана думать о психическом состоянии своей пациентки.

— Чем я могу ей навредить? — срываюсь, от ярости повышая голос. Воцаряется небольшая пауза, в течение которой доктор Кларенс неотрывно смотрит мне в глаза.

— Я не имею права разглашать информацию, полученную от пациентки, — спокойно отвечает женщина, и я понимаю, что она так просто не сдастся.

— Хорошо, — взяв себя в руки, киваю я. — Давайте говорить откровенно, — оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что нас не услышат, продолжаю приглушенно: — Я знаю, что она вам сказала. Мы были вместе на мероприятии по случаю моего юбилея. Потом она уехала с девушкой, с которой я некогда был близко знаком. Не вдаваясь в детали, скажу, что мою жену заманили в ловушку, накачали наркотиками и использовали в сексуальном плане. Целились в меня, а досталось ей. И это тоже правда. Меня не было рядом, и я ответственен за то, что случилось. Я знал, что Эб… Молли наивна и доверчива, и ее легко обмануть, и не должен был спускать с нее глаз. Не собираюсь ни отрицать свою вину, ни оправдываться. Я пострадал не меньше, но уверяю, доктор Кларенс, я единственный, кто способен ей помочь справиться с этим.

— Я не уверена, — категорично возражает женщина. Судя по реакции, мои слова не стали для нее откровением. А значит, Эби помнит… Я надеялся, что нет. Все гораздо сложнее, чем я думал. Она доверяла мне, я обещал ей безопасность и подвел… Я никогда не прощу себе того, что случилось, но мне придется, черт возьми, всеми правдами и неправдами заставить Эби простить меня. Еще не придумал как, но я сделаю это. Она научится доверять мне снова.

— Послушайте, док, — устало произношу, проводя ладонью по лицу. — Да, факты говорят против меня. Наша свадьба была спонтанной, а беременность незапланированной, но мы знакомы с детства…

— Это я знаю. Молли рассказала мне все. Не нужно повторяться, — осторожно обрывает меня доктор Кларенс, поправляя очки, и впервые проявляет подобие смущения и сочувствия. — Вам не стоит волноваться, что откровения вашей жены узнает кто-то еще. Это врачебная тайна врача и пациента, а я слишком дорожу своей карьерой и добрым именем, чтобы нарушать ее.

— Если вы знаете, то почему запрещаете увидеть ее? — недоумеваю я.

— Потому что вы знаете не все.

— Так расскажите мне.

— Не могу. Просто поверьте на слово, у Молли есть причины не доверять вам. Не в моих интересах разрушать семьи. Моя деятельность направлена на сохранение и налаживание отношений между супругами. Поэтому не мешайте мне делать мою работу. Позвольте помочь Молли принять то, что случилось, и подготовить почву для вашего разговора. Если сейчас я позволю вам увидеть ее, то вы только усугубите ситуацию, спровоцируете новый приступ паники. В ее моральном и физическом состоянии острый стресс может вызвать самопроизвольное прерывание беременности или отразиться на развитии плода. Уверена, что вы поймёте меня, если как следует подумаете обо всем.

— Скажите мне то, чего я не знаю! — с отчаянной мольбой прошу я. Элоиза Кларенс с сожалением качает головой.

— Не имею права, мистер Морган. Когда придет время и Молли будет готова, она расскажет вам сама. А теперь извините меня, но я должна идти к пациентам, — доктор вежливо прощается и разворачивается, чтобы уйти.

— Постойте. Еще один вопрос, — останавливаю я ее. — Сколько времени мне придется ждать?

— Сколько нужно, мистер Морган. Я дам вам знать, если ситуация стабилизируется, — Кларенс вымученно улыбается и, развернувшись, торопливо уходит прочь.

Я бессильно смотрю ей вслед, пока она не скрывается из зоны видения, и на автопилоте иду к выходу. Я не спал с той ночи. Ни минуты. Не мог себя заставить. Первые сутки провел возле реанимации, едва не свихнувшись. Потом начал действовать, связался с Бёрнсом. Сообщил о звонке Фей и ее последней выходке, потребовал вычислить суку. Он сказал, что займется и мне нужно ждать, но ждать я разучился. И я подключил все свои связи, одновременно закрыв вопрос с Купидоном. Мое первое решение в должности президента корпорации принималось не под стеклянным куполом в окружении членов совета директоров и было направлено не на преумножение капиталов и развитие бизнеса. Я нанес удар в одно из самых прибыльных теневых направлений Медеи, организовав серию пожаров и бытовых взрывов в научно-исследовательских лабораториях и подпольных цехах, где производили Купидон и Имитацию. С помощью Тима Брекстона я взломал архивы Медеи и стер всю информацию по чудо-препаратам. Когда я вернулся в больницу, на самом крупном заводе корпорации «Медея Фарм» полыхал пожар, уничтожая миллионные вложения. Эби перевели в палату, но не пустили к ней. И вот сейчас некая доктор Кларенс говорит, что я снова должен ждать. Ирония, насмешка судьбы? Или проклятие?

Не помню, как оказываюсь в автомобиле. В руках сигарета, в голове воспоминания о нашем с Эби детстве, во рту горечь, в сердце гнев. Неосознанно, на интуитивном уровне я всегда чувствовал, что она нуждается в моей защите и почти всегда оказывался рядом, если Эби была в опасности. Почему же сейчас мое проверенное годами чутье подвело? И почему, черт возьми, Эби пошла с Фей. Что эта подлая тварь ей могла наплести? И как, находясь в международном розыске, Фей оказалась незамеченной на приеме в казино, где было полно камер и охраны? А ведь Бернс предупреждал меня, что она может быть где угодно. Фей все это время была здесь и ждала удобного случая.

Брекстон не заводит мотор, ждет приказа, а я не в состоянии решить куда ехать. Я знаю, что должен делать, но необходимо все подготовить и правильно рассчитать, чтобы успеть до того, как Бернс опомнится и пришлет за мной группу задержания. (3303c)

— Босс, загляни в свой мобильный, — неожиданно подает голос Брекстон. — Тим восстановил удалённые файлы с телефона Эбигейл и выслал на твою электронную почту.

Затушив сигарету, я извлекаю гаджет из кармана пальто. Нажатием пальца открываю сообщение от Тима Брекстона.

— Бл*дь, — вырывается у меня, когда я начинаю листать фотографии, полученные Эби во время приема. Похоже, это и есть «то, что я не знаю», по версии Элоизы Кларенс. Вопрос, почему Эбигейл уехала с Фей, снимается с повестки. — Сука, — глухо рычу, выронив телефон, когда дохожу до серии снимков с Ребеккой и ее референтом. Не нужно гадать, какие выводы сделала Эби, увидев фотографии. А потом… Я в полном дерьме. Никакой психолог не заставит Эбигейл согласиться снова заговорить со мной. Хотя бы заговорить… Застонав, как раненный зверь, я упираюсь лбом в холодное стекло, закрывая глаза в бессильной злобе, пытаясь придумать выход из тупика, в котором оказался по чужой воле, но по своей вине.