Глава 8

Несколько дней спустя

Джером

— Уверен, что все присутствующие на этом совещании, понимают, почему я собрал вас сегодня, — начинает свою речь Моро, возвышаясь над овальным столом, вокруг которого расположились без сомнения самые богатые и влиятельные бизнесмены штата. Каждый из них занимает свое кресло, играя немаловажную роль в корпорации. Стеклянный купол надежно отделяет совет директоров Медеи от рабочей внешней суеты в стенах многоэтажного офисного здания, сохраняя все его тайны и преступные схемы подальше от любопытных глаз. Квентин Моро придерживается за край стола, пытаясь выглядеть уверенным и несгибаемым, но его биологические часы на исходе. Я вижу, как бледную высохшую кожу покрывает испарина от усилий, которые он тратит даже для того, чтобы просто стоять на ногах, держа свою спину прямой.

Пять членов Правления в своих дорогих кожаных креслах: Моро, Морган, Романо, Аванчини и Андервуд. Несокрушимые хозяева жизни, безжалостные, самоуверенные, опьянённые собственной властью и безнаказанностью, диктующие правила незащищенным и слабым слоям населения, убивающие, ворующие, танцующие на костях и устраивающие дикие оргии за закрытыми дверями. Пять членов Правления могущественной преуспевающей корпорации и шесть кресел. После совещания их снова станет пять. Я смотрю в застывшее перекошенное ненавистью лицо Логана Моргана, пытаясь понять, о чем думает этот никчёмный человек за несколько минут до своего краха. Самый главный враг, уничтоживший мою семью. Убийца собственного брата. Он всегда ставил интересы бизнеса, личную выгоду и одержимость властью выше человеческих отношений, семейных ценностей. А теперь потеряет все, и его жертвы окажутся напрасными, бессмысленными. Но даже сейчас, я уверен, Логан не сожалеет ни о чем, кроме того, что не успел избавиться от меня. Щенок переиграл старого матерого волка.

Он проиграл. Сегодня мне исполнилось двадцать пять лет, я вступил в наследование, и нет ни малейшего шанса для Логана Моргана, что я оставлю его у власти. Челюсть грозного дядюшки сурово сжата, немигающий взгляд прикован ко мне, и помимо свирепой злобы в глубине мутных нездоровых глаз я вижу зловещее обещание мести. Но что он может сделать со мной сейчас?

— Джером Морган проявил себя как перспективный руководитель, способный занять место в Правлении наравне с нами, — продолжает Моро сухим скрипучим голосом. Слова даются ему нелегко. Его мучает отдышка, высушенные пальцы впиваются в столешницу, в воспаленных глазах плохо скрываемая боль. Милосердие мне чуждо. Этот человек заслужил мучительную смерть. — Сегодня он наследует акции своего отца, второго президента корпорации — Кертиса Моргана. Его правление можно охарактеризовать по-разному, но никто не станет спорить, что Кертис обладал врождённой деловой хваткой и умением получать прибыль даже из воздуха. Я уверен, что его сын не подведет нас. Но всем нам известны правила. Мы можем принять Джерома в Правление только путем голосования, а это значит, что нам предстоит выбор. Одна семья — одно кресло. Акции дают доступ к капиталам, но не открывают беспрепятственный путь в пятерку. Поэтому я хочу, чтобы каждый из вас в имеющихся перед вами бюллетенях поставил отметку напротив имени того человека, которого вы хотите видеть в своем составе. После я передам результаты в юридический отдел для протоколирования и оформления, — Моро делает паузу, холодным цепким взглядом окидывая собравшихся. — Если ни у кого нет вопросов и возражений, мы начинаем.

И выдохнув, Квентин буквально падает в свое кресло, прикрывая глаза и переводя дух. Над столом царит тишина, прерываемая шелестом бюллетеней и скрипом ручек по бумаге. Члены совета сохраняют невозмутимое молчание, время от времени бросая на меня пронзительные сомневающиеся и откровенно-оценивающие взгляды. Разумеется, я в голосовании не принимаю участия. Через пару минут Моро просит зайти своего референта, и та собирает листки с результатами.

— Клара, озвучь для нас количество голосов, — произносит Моро, когда девушка встает за его спиной и кладёт листки перед ним.

— Три против двух в пользу Джерома Моргана, — официальным бесстрастным голосом сообщает стройная помощница. Моро удовлетворённо вздыхает, кивает ей и, положив бюллетени в специальный кейс, передает референту.

— Спасибо, милая. Ты знаешь, что с этим делать, — говорит он.

Девушка вежливо прощается и покидает купол. Мой взгляд падает на побледневшее лицо Логана, но он держит себя в руках. Его глаза налиты кровью. Кулаки сжаты, но он не собирается устраивать шоу на потеху избранной публики. Не всем дано проигрывать достойно, сохраняя лицо и остатки гордости. Я поднимаю голову и смотрю на Моро. Мы оба знаем, что игра еще не закончилась.

— Поздравляю, Джером. Отныне ты официально являешься членом Правления, — произносит Квентин с апломбом, и все, кроме Логана, присоединяются к нему. Сухие поздравления, быстрые рукопожатия и неискренние пожелания.

— Но это не единственная причина, по которой мы собрались, — снова берет голос Моро. Его взгляд медленно и неторопливо обводит каждого. Повисает напряженная пауза, а потом он, прокашлявшись, продолжает: — Вам всем известно, что я смертельно болен. Моя жизнь подходит к своему финалу, и у меня нет наследника. Но согласно уставу, в случае отсутствия кровных родственников я имею право назначить приемником и передать свои акции тому, кого посчитаю достойным.

Еще одна многозначительная пауза, уровень напряженности зашкаливает. Влиятельные бизнесмены, растеряв свое хваленое хладнокровие, начинают нервно ерзать в своих креслах, обмениваясь тревожными вопросительными взглядами. Я застываю, сжимая подлокотники кресла. В глубине души я не верил, что Квентин сдержит свое слово, изначально данное мне. Я был уверен, что Моро из тех людей, которые ничего не делают просто так, не затребовав цену, слишком высокую, чтобы можно было оплатить. Я подозревал его в двойной игре с самого начала, и эти сомнения только укрепились после того, как я прочитал записи матери и ознакомился с отчётами ФБР. Признаться, я обескуражен.

— Я сделал свой выбор. Моим приемником станет Джером Морган. — произносит Моро твёрдым и неожиданно сильным голосом. И градус негодования выплёскивается в возмущенных возгласах, но Квентин с холодным уверенным выражением на худом измождённом лице поднимает руки, призывая собравшихся к молчанию.

— Соответствующие документы уже оформлены. Отныне Пятерка Правления прекращает свое существование в том составе, в котором достигла своих высот. А это значит, что Джером Морган с данной минуты является обладателем контрольного пакета акций, и его решения будут иметь значительный перевес. Мое решение неоспоримо и вступило в свою законную силу. Никто из вас не сможет отменить его или обжаловать. Я отдаю ему свои акции и пост президента компании.

— Президента выбирает Правление, — яростно возражает Логан, вскакивая с места. — Ему двадцать пять, он просто мальчишка, который разрушит все, что создавали мы и наши отцы на протяжении многих лет.

— Пост президента переходит автоматически владельцу контрольного пакета акций. И ты, Логан, прекрасно это знаешь. Даниэль Морган был первым президентом Медеи, и, разделив акции между остальными членами правления, появившихся после, он закрепил юридическое право, гарантирующее держателю контрольного пакета пост руководителя корпорации.

— Ты нездоров, Квентин, возможно, стоит провести экспертизу по признанию тебя недееспособным. В здравом уме никто из нас не доверил бы управление Медеей в руки неопытного юнца. Он все разрушит. Я поддерживаю Логана, — подает голос Романо, до этого хранивший напряженное молчание. Моро понимающе кивает.

— Я предусмотрел подобный вариант. И прежде чем юридически все оформить, прошел экспертизу, о которой ты толкуешь, мой дорогой друг, — улыбается Квентин, и я резко вскидываю голову, глядя в его воспалённые глаза. Что-то тревожно царапнуло изнутри и исчезло. Моро приподнял бесцветную бровь, выдерживая мой взгляд.

— Что скажешь, Джером Морган? Достаточно подарков ко дню рождения? Или ты хочешь чего-то еще? — спрашивает он с кривой усмешкой. Выражение его лица неуловимо меняется, и уже бывший президент снова обращается к взбешенному Правлению.

— Чуть не забыл. Вы помните, что любая попытка физически уничтожить одного из крупнейших акционеров Медеи приведет к ликвидации всех активов или передаче их пострадавшему лицу? Не стоит рисковать, друзья. Джером хоть и молод, но доказал свою профессиональную состоятельность. Не ищите врагов, а пытайтесь договариваться и находить компромиссы.

— Это безумие, Моро. Ты спятил! — с бешеным шипением рычит Логан.

— Не стоит так нервничать, Логан. Предлагаю вечером отметить юбилей нашего нового президента в лучшем казино Чикаго. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях. Все как обычно. И не забывайте про подарки. Будем благоразумны, друзья. Если обстоятельства нельзя изменить, значит, к ним нужно приспособиться.

Широко улыбнувшись, Моро хлопает в ладоши. Я вздрагиваю от резкого звука, ощущая, как внутри поднимается ледяная волна тревоги и дурного предчувствия.

Все слишком гладко.

Идеально.

Так не бывает.

Через два часа оставляя Дрейка за дверями номера 612, я отодвигаю в сторону мисс Гонсалез и прохожу внутрь. Она недовольно морщится, но быстро берет себя в руки и широко улыбается.

— Я приглашена на торжество по поводу твоего дня рождения, — щебечет она, прижимаясь ко мне и целуя в щеку.

— Это еще зачем? — грубо спрашиваю я, захлопывая за собой дверь перед опешившим Дрейком.

— Ты сегодня без подарков? — разочарованно интересуется она, окинув меня грустным взглядом выразительных глаз. Притворно вздыхает. — Ну вот! Ты совсем меня разлюбил.

— Прекрати ломать комедию, Мари, — резко обрываю я, и выражение женского лица меняется, становясь официально-сосредоточенным. — Он здесь?

— Минуты две как, — кивает девушка. — Ты бы успокоился сначала. Весь кипишь, аж пар идет.

— Не твоя забота.

Я прохожу в кабинет, не удосужившись постучать. Бернс на своем привычном месте. Восседает за массивным столом из искусственно состаренного дуба. Понятия не имею, как ему удается проникнуть сюда незамеченным, и меня это мало волнует, если честно. В мужском взгляде, обращённом на меня, мелькает недовольство.

— Ты опоздал, — взглянув на наручные часы, констатирует он. Я с грохотом отодвигаю стул и сажусь напротив. Слышу, как Мари включает музыку и очередной порнофильм на полную громкость, чтобы ищейки Логана или Моро, или обоих вместе, не сомневались в причине, по которой я нахожусь здесь.

— Последний, кто указывал мне на опоздания, получил сегодня мощный пинок под зад, вылетев с насиженного места, — заявляю я, расслабляя узел галстука и откидываясь на спинку. — Моро сдержал слово. Он передал мне акции. С сегодняшнего дня я формально являюсь президентом корпорации.

Лицо Бернса неуловимо меняется, тонкие губы растягивает довольная улыбка.

— Это же отлично, Джером. Мои поздравления. Мы даже не рассчитывали на подобный успех.

— Мне на хрен не сдалась корпорация, Бернс. Я хочу, чтобы эти твари сели за решетку, чтобы весь мир увидел их гнусные рожи в сводке криминальных новостей, перечисляющих полный список преступлений.

— Всему свое время, Джером. Мы должны использовать имеющееся преимущество. Не спеши.

— Что значит «не спеши»? — с подозрением прищурившись, спрашиваю я. — У нас был договор. Я предоставляю вам информацию, вы собираете данные для выдвижения официального обвинения.

— Ты упускаешь важный момент нашей сделки, Джером. Мы по-прежнему не располагаем сведениями о Купидоне. Разработки, исследования, тесты. Теперь, когда ты у руля, у тебя появится необходимый доступ, и мы прикроем деятельность Медеи раз и навсегда.

— Имеющихся фактов достаточно, — упрямо настаиваю я.

— Купидон, Джером. Не будь наивным, ты же понимаешь, зачем правительству США необходим его состав. У среднестатистического человека есть две основные потребности: секс и еда. Даёшь ему то, что он хочет, и получаешь полный контроль.

— Вы собираетесь использовать его свойства?

— Не во вред человечеству.

— Ну конечно нет. Кто бы сомневался. Правительство спит и видит, как бы защитить нас, но вот в чем загвоздка, миром по-прежнему правят зажравшиеся уроды, вроде Моро, наращивая свои миллиарды, пока вы просиживаете ленивые задницы в своих креслах.

— Ты сейчас критикуешь правительственные структуры в целом или только работу моего отдела?

— Отец отдал жизнь, работая на ФБР. Почему вы не защитили нашу семью? Где было всевидящее око бюро, когда Кертис Морган вместе со своими головорезами ворвался в дом Стивена Спенсера? Где вы были, когда его яхта взлетела на воздух?

— Бюро занимается благополучием миллионов людей, а не конкретно одного человека, Джером, — сдержанно отвечает Бернс. — Уголовные дела против Логана Моргана, Квентина Моро и остальных уже возбуждены. От тебя требуется поставить финальную точку в этой истории.

Скрипнув зубами, я сверлю Бернса тяжелым испытывающим взглядом. Спор бессмысленный. Он не уступит ни на дюйм, пока не получит то, что ему нужно.

— Зачем вы отправляете мисс Гонсалез на прием? Она приглашена с целью следить за мной? — перевожу разговор в другое русло, чтобы снизить градус накала. Бернс невозмутимо пожимает плечами.

— Не следить, Джером, а присматривать. Мы должны быть уверены, что все идет своим чередом, и ты не натворишь глупостей. Ты на взводе, и это видно невооружённым глазом. Смотри на происходящее объективно. Тебе выпал шанс, который другим и не снился. В двадцать пять лет ты занял пост президента одной из крупнейших компаний Америки. Кому еще так везет на этой планете?

— Кому еще пришлось потерять столько же?

— Джером, — скептически качает головой Бернс, — в мире много человеческого горя. Не ты первый, не ты последний. У нас появилась возможность разорвать целую цепь преступлений. Давай сделаем это. Решающий раунд за нами.

Эбигейл

Не так я представляла праздник по случаю юбилея мужа. Хотя что может быть банальнее вечеринки в стиле Чикаго тридцатых годов, проводимой в одном из роскошнейших казино Чикаго? Я пропустила уроки истории, на которых говорилось о временах Великой депрессии. И тот период, когда процветала мафия и разгул преступности, ассоциируется у меня исключительно с такими фильмами, как «Крестный отец», «В джазе только девушки», «Бонни и Клайд»…

В стилизованном под ретро зале, кажется, слышен шелест купюр, в воздухе витает запах пороха и опасности, мести, предательства и беззакония. Шик и блеск, и бьющая в глаза роскошь.

Оркестр, играющий джаз и тематическую музыку, массивная добротная мебель, огромные столы для покера и рулетка. Мужчины в элегантных костюмах с бутафорским оружием за поясом, похожие на увековеченных в кинематографе знаменитых гангстеров, ослепительно-красивые девушки в шелковых платьях и шляпках, блистающие жемчугами, золотом и бриллиантами. Яркий макияж, алые губы, длинные перчатки на изящных руках, лакированные туфли на высоких каблучках, замысловатые причёски с перьями и вуалями. Красиво, пафосно, вычурно.

Я бы предпочла, чтобы мы провели этот день вдвоём в романтичном месте, подальше от суеты и незнакомых людей. Джером бы пил вино, а я развлекала его разговорами, потому что он болтать не любитель, и ему комфортнее в роли слушателя. А потом бы дошло время до вручения подарков… И это самый сложный и ответственный момент сегодняшнего вечера. Мне придется его отложить до нашего возвращения домой. Хотела утром, но, когда проснулась, он уже уехал. Потом суета, салон красоты, макияж, прическа. И Джером тоже закрутился по своим делам, не смог заехать за мной. Мы встретились возле казино. Забавно вышло, но он даже не узнал меня сразу. Я стояла к нему спиной, придерживая подол длинного золотистого шёлкового платья одной рукой, а второй держала мундштук с сигаретой (разумеется, бутафорской). Огромный вырез на спине, волосы, уложенные волнистыми локонами и схваченные лентой по моде тех лет, длинная нить жемчуга, несколько раз обернутая вокруг шеи, прозрачные перчатки в тон платья, высокие шпильки и суровая фигура Брекстона рядом. Уверена, что, если бы не Рони, Джером прошел бы мимо. Я сама себя едва узнавала в отражении витрин.

Яркий макияж глаз, насыщенная красная помада на губах, выбеленная пудрой кожа. Я выглядела роскошно, утонченно, и в данном образе моя причёска смотрелась очень органично и эффектно. И длина волос тоже идеально вписывалась. Когда я обернулась, Джером потерял дар речи, даже прикоснуться ко мне боялся, а вдруг рассыплюсь. Ему удалось поднять мне настроение своим искренним изумлением и восторгом.

— Ты еще потрясней, чем Мерлин Монро, — склонившись, прошептал он, обнимая за талию и непрестанно блуждая по мне восхищенным недоверчивым взглядом. — Просто фантастика, малыш! На этот раз ты точно не отвертишься от секса на заднем сиденье лимузина, — добавил едва слышно, вгоняя в краску.

И в этом весь Джером. Неужели все мужчины постоянно думают только о своих инстинктах? А как же прогулки за руку под луной, долгие разговоры, закаты вместе на берегу озера, плечом к плечу, слушая тишину и шепот ветра? Наивная, да? Сама знаю, но почему бы не помечтать.

Попав внутрь, в самую гущу событий, мы не успели и парой фраз обмолвиться. Нас обступила толпа поздравляющих. Бесконечная вереница незнакомых мне людей подходила, чтобы поговорить с моим мужем. Для подарков был выделен отдельный стол, и очень быстро на нем выросла гора из коробок. Я была обескуражена происходящим. Кто все эти люди? Откуда знают Джерома? Он раздавал направо и налево вежливые улыбки, жал руки, целовал женщин (в рамках светских приличий), принимал поздравления. И все это время держал мою руку, словно боялся отпустить хотя бы на мгновение.

Музыка, смех, мелькание лиц, натянутая улыбка. Я очень быстро устала, голова кружилась, ноги затекли. Яркий макияж давил на глаза, хотелось вынуть линзы и умыться, но я продолжала играть роль идеальной жены идеального мужчины. И, в отличие от меня, Джерому никогда не приходилось сильно стараться, чтобы выглядеть безукоризненно, стильно, уверенно. Он даже свой физический недостаток умудрился превратить в достоинство, никогда не прятал левую руку, выставляя напоказ, и я успела уже ознакомиться с несколькими легендами, связанными с отсутствующими пальцами, каждая из которых придавала ему опасный и загадочный шарм. Женщины не сводили с него заинтересованных томных глаз, мужчины сверлили напряженными взглядами. Ни одного искреннего человека из толпы собравшихся. Поздравления казались искусственными, фальшивыми, как и улыбки гостей.

В какой-то момент, увлекшись разговором с очередным назойливым собеседником, он все-таки выпустил мою руку, и я отошла к бару, чтобы взять стакан сока. Его взгляд снова и снова возвращался ко мне, давая понять, что он держит меня под контролем. Апельсиновый фреш немного горчил, хотелось уже присесть где-нибудь и скинуть туфли. Я прошлась вдоль длинных столов, за которыми вели карточные игры мужчины в ретро костюмах и девушки в эффектных нарядах. Добравшись до большого дивана, обтянутого белой кожей, я грациозно опустилась на него, едва сдерживая вздох облегчения. Две блондинки в коротких ярких платьях поспешили составить мне компанию, облепили с двух сторон и защебетали о бессмысленных для меня вещах. Я поддержала разговор из вежливости, поглядывая через весь зал на мужа, в окружении суровых и важных мужчин.

— Какой симпатичный. Жалко, что женат, хотя попытать удачу стоит. Жена не стена, можно и подвинуть, — заметив, куда направлен мой взгляд, заявляет блондинка справа. Я сохраняю невозмутимое выражение лица. Вероятно, девушки пришли позже и не успели заметить нас вместе.

— Двадцать пять лет. А уже миллиардер. Я слышала, как Моро поздравлял его. Говорят, что сделал своим приемником, — вздохнула вторая. — Представь, сколько у него на счетах? А кто-нибудь что-то слышал о его жене? Хотя бы одно фото есть в сети?

— Неа, — пожимает плечами первая. — Я искала специально.

— А я что-то слышала, — говорю заговорщическим тоном. Девушки заинтриговано склоняются ко мне. — Только никому, — быстро кивают белокурыми головами. — Ее отец очень влиятельный криминальный авторитет и безумно любит свою единственную дочурку.

— Да ты что! — выдохнула изумлённо та, что слева.

— И он предупредил Моргана во время свадьбы, что пристрелит любую девицу, с которой он решит изменить жене, — совершенно серьёзным тоном продолжаю я. Блондинка справа, испуганно охнув, прижимает руку к откровенному декольте.

— Вот же попала Гонсалез, — сокрушается траурным тоном. Я сдвинув брови обескураженно смотрю на блондинку.

— Кто такая Гонсалез? — натянуто уточняю я.

— Мария Гонсалез, — поясняет девушка. — Популярная испанская топ-модель. Ее лицо на всех обложках. Черные глаза, бледная кожа. Редкая красавица. Обожаю ее. В общем, говорят, у них интрижка. Его пару раз видели с ней в отеле, и она хвастала кому-то из подруг, что Джером Спенсер самый щедрый из ее любовников и в постели просто дьявольски хорош. А, кстати, вот и она. Явилась. Не боится, видимо, отца-авторитета, — насмешливо бросает блондинка, но я уже не слышу, что она говорит. В ушах нарастает гул, щеки пылают огнем, а пальцы сковывает льдом. Я смотрю на высокую утончённую красавицу, обольстительно улыбающуюся моему мужу, и нет никаких сомнений в том, что они знакомы. Ее взгляд, улыбка — слишком интимны, как и жест, которым она прикасается к его плечу. Наклонившись и практически положив высокую грудь на сгиб его локтя, девушка что-то шепчет ему на ухо, а он хмурится в ответ, отстраняя ее и быстро оглядываясь. Мари Гонсалез салютует ему бокалом с шампанским и подмигнув отходит в сторону, и когда наши с мужем взгляды встречаются, чувствую, как стены зала начинают медленно сжиматься, и вся тяжесть мира опускается на плечи, давит на грудь, выбивая дыхание. Он натянуто улыбается, но я вижу проскользнувшее по лицу виноватое выражение.

Нет… Нет! Мне хочется закричать в голос, но я стискиваю зубы. Сердце больно бьётся, перед глазами пляшут разноцветные искры. Мои спутницы исчезают, словно их никогда и не было. Я вымученно улыбаюсь Джерому в ответ, пытаясь сохранить достоинство. Никаких итальянских страстей. Я не стану закатывать сцены ревности и требовать объяснений. Не здесь. Мой измученный мозг отчаянно ищет оправдания, отрицая действительность. В конце концов, это могут быть просто сплетни… Но я сама видела, как эта Гонсалез на него смотрела.

В памяти всплывают его слова: «Я такой же, как они, Эби».

Да, слишком такой же.

А я наивная дура, вопреки всем пинкам судьбы продолжающая верить в сказки, где разбойник превращается в принца, встретив свою единственную. Его единственная оказалась шлюхой, а я так, подвернулась под руку.

Телефон в моей сумочке раздражающе пиликает. Пальцы дрожат, пока я извлекаю гаджет. Не удается сразу разблокировать экран. Борюсь с желанием швырнуть телефон в стену, и он сдается с третьей попытки. Сообщение от анонимного пользователя висит непрочитанным, вызывая внутри еще одну волну паники и удушья. Я словно предчувствую, что там нет ничего хорошего для меня, очередная ядовитая пуля, выпущенная прямо в сердце чьей-то уверенной немилосердной рукой. Я могу стереть и забыть, и никогда не узнать, что внутри. Но сколько можно жить в иллюзорном мире самообмана?

Прикосновением негнущегося пальца открываю письмо от анонима. Целый архив фотографий. Сердце замирает, покрываясь кромкой льда, кровь холодеет в венах. Я усиленно пытаюсь удержать бесстрастную маску на лице, но она трещит, давая сколы. Внешние громкие звуки растворяются, превращаясь в навязчивый фоновый шум.

Я листаю снимки один за другим и на каждом вижу Джерома, моего спасителя, защитника, моего мужа, любовника, единственного близкого человека, в которого я была готова верить, вопреки всему, даже назло его нежеланию верить в себя. Я смотрю и не узнаю в этом хладнокровном самоуверенном мужчине в идеальном костюме с жестким холодным взглядом моего Джерома. Я его таким не знаю, никогда не видела или не хотела замечать? Кадры мелькают перед глазами. Вот он в магазине. Стильное черное пальто, безукоризненная причёска, соблазнительная улыбка, адресованная девушке-консультанту. Он выбирает цветы. В модном бутике — продавщица заискивающе поглядывает на него из-под неестественно пушистых ресниц, запаковывая комплект брендового нижнего белья в подарочную упаковку. В ювелирном — изящный браслет в бархатной коробочке. В кондитерской — сладости.

Дрожь уходит, оставляя острую разливающуюся по телу боль. Он покупал все это другой, не мне. Если только у него нет потайной комнаты, где Джером складывает для меня подарки. Как глупо, как мерзко и стыдно. Возможно, все в этом зале знают, кроме меня. Прислали сообщение из жалости или чтобы ударить побольнее? А может, убрать конкурентку? Я листаю дальше. Больше не страшно, внутри пусто и холодно. Вот Джером в фойе отеля в том же пальто, в руках бумажный пакет и кейс. Безукоризненный, безжалостно-красивый. Следом тенью движется Дрейк. Светлый коридор, распахнутая дверь номера, и полуодетая испанская модель Мария Гонсалез буквально запрыгивает на него. И словно, чтобы намеренно помучить меня, неизвестный отправитель прислал серию снимков с разных ракурсов и расстояний. Я даже вижу, как она засовывает язык в его рот, хватая за задницу. Я вырву ей космы, если снова увижу. Наглая бесстыдная шлюха. Следующий снимок у лифта. Гонсалез с влажными волосами после душа и в полупрозрачном халатике. И он точно так же, как минуту назад, отстраняет ее от себя, явно собираясь уйти. И правда, к чему лишние церемонии, если то, ради чего была назначена встреча, уже состоялось? Последняя фотография. Выдыхаю, наивно, полагая, что самое страшное увидела, и напрасно. Телефон вибрирует, и я открываю новое сообщение.

Это еще хуже. Намного. Омерзительно, грязно, пошло. Снова номер отеля или комната. Мой муж и две женщины. Худосочная блондинка и брюнетка с округлыми формами. Обе знакомы мне. Раздетая до нижнего белья Ребекка верхом на лакированной крышке рояля. Ее огромная грудь едва помещается в бюстгальтере, ноги раздвинуты, а то, что она делает своими пальцами, мерзко даже комментировать. К горлу подкатывает волна тошноты, горечь охватывает небо, язык немеет. В голове мелькают воспоминания о сцене в гардеробной. Боже, так вот откуда… Долбаный извращенец.

На следующем снимке я понимаю, что не смогу смотреть дальше. Я достигла дна. Перед глазами плывет. Я задыхаюсь. Нет, это не обман зрения, не некачественные линзы. Это действительно он. Это он, Джером, прижимает молодую секретаршу Ребекки к роялю, хватая за голую задницу. Юбка девушки болтается где-то на талии, спина призывно выгнута, голова откинута на его плечо. Наверное, он целует ее, мне не видно четко, но я и не хочу, не могу.

С меня достаточно. Озноб сменяется жаром, в горле засохшая пустыня. Отчаянье и боль уступают место ярости, гневу такой силы, что я бы убила его не раздумывая, имей под рукой настоящее, а не бутафорское оружие.

Я все еще нахожусь под воздействием шока от увиденного, когда вижу в толпе своего мужа и смотрю на него, просто смотрю, не отрываясь. Он выглядит сдержанным, уверенным, немного отстранённым, костлявая рука Моро ложится на его плечо, увлекая к столу с рулеткой, и, обернувшись через плечо, Джером встречает мой взгляд. Теплая усталая улыбка трогает чувственные красивые губы, разбивая мое сердце своим лицемерием. Клокочущий внутри меня гнев придает сил и уверенности, я сама не понимаю, как мне удается улыбнуться в ответ. Ослепительно и беспечно.

Я даже склоняю голову набок, застывая в кукольной эффектной позе. Идеальная улыбка для идеальной непроходимой дуры жены. Но как только он отворачивается, вся моя бравада рассыпается в прах, головокружение и тошнота возвращаются. Я встаю, испытывая острое желание выйти на воздух, в глазах резко темнеет, пол плывет под ногами, и, если бы не придержавшая меня за локоть подоспевшая брюнетка в униформе официантки, упала бы.

— С вами все в порядке? — обеспокоенным приятным голосом спрашивает девушка. Ее бледное лицо расплывается перед глазами. Я отрицательно мотаю головой. — Вас проводить в уборную?

— Нет. Есть тут запасной выход? Хочу уехать. Одна. Незаметно, — прошу я срывающимся шепотом.

Официантка кивает и, взяв за запястье, увлекает за собой. На негнущихся ногах, шатаясь я иду за ней, в голове туман, сердце рвется из груди, воздуха не хватает. Мы проходим в проем за барной стойкой, спускаемся по металлической лестнице вниз в плохо освещённый коридор и идем вдоль анфилады комнат. Звук наших шагов отражается от стен гулким зловещим эхом. Я потираю пульсирующий висок, пытаясь сфокусировать свой взгляд на невысокой фигуре девушки, вызвавшейся мне помочь.

— Я отвезу тебя, — говорит она, когда мы оказываемся на подземной стоянке. Я благодарно киваю. Официантка распахивает для меня дверь черного Порше, и я сажусь на переднее сиденье, а она за руль. Быстро заводит двигатель, дает по газам, и автомобиль плавно выезжает в открывающиеся ворота. Я диктую адрес, опуская стекло, и высовываюсь, чтобы вдохнуть глоток кислорода. Мы выезжаем с заднего входа, и нас никто не останавливает, с обеих сторон подъездной дороги пожухшие деревья, накрапывает дождь.

— Ты в порядке? — спрашивает брюнетка.

Вновь отрицательно качаю головой, и она достает из бардачка бутылку воды и протягивает мне.

— Сейчас полегчает. Эти сборища толстосумов кого угодно с ума сведут, — понимающе говорит моя неожиданная спасительница.

— Спасибо, — благодарю снова и, открыв бутылку, жадно пью. — А тебе не влетит, что уехала? — задаю вопрос, утолив жажду. Холодный ветер с каплями дождя врывается в салон автомобиля, и, поёжившись, я поднимаю стекло.

— Пошли они! Пусть сами друг друга обслуживают, — беспечно заявляет сбежавшая официантка.

Ее черные блестящие волосы, как и у меня, уложены волнами и едва достают до плеч. Она уверенно ведет автомобиль, ловко маневрируя в плотном потоке машин. На изящных кистях рук поблёскивают золотые браслеты, да и марка Порше не из дешевых. Неплохо нынче живут официантки. Я вздыхаю, стаскивая стягивающую лоб ленту с волос, и откидываю голову на спинку, ощущая, как тело накрывает расслабляющая теплая волна. Чувствую себя немного пьяной… наверное, от облегчения. Удалось-таки сбежать незамеченной. Брекстону влетит, но пошли они все к черту. А Рони и Дрейк просто наемные работники, следующие инструкции. Им плевать на меня, так почему я должна волноваться из-за того, что кто-то не справился со своими прямыми обязанностями?

— Ты отлично водишь, — замечаю я, когда девушка подрезает очередной автомобиль.

— А ты нет? — пристально следя за дорогой, интересуется брюнетка.

— Нет. У меня даже водительского удостоверения нет, — качаю головой. И, глотнув воды, снова отворачиваюсь к окну, рассеянно наблюдая за сменяющимся мелькающим пейзажем. Улицы, дома, неоновые рекламные вывески, огромные билборды, люди, рестораны, бутики…

Меня клонит в сон, кожу покалывает, как иголками. Внутри зарождается волнение, бросает в жар. И мне кажется, что мы только что пропустили поворот.

— Надо развернуться. Я живу ниже по улице, — сообщаю я, сжимая и разжимая пальцы на руках, которые немного занемели.

Странно… Я чувствую себя очень странно. Порше на бешеной скорости несётся вперед. Девушка молчит, игнорируя мою просьбу. Мои реакции заторможены, и вместо паники я проваливаюсь в состояние прострации. Обессиленно откидываюсь назад, безвольно глядя в окно. Мы выехали за город. Это плохо? Я должна волноваться? Почему мне все равно? Хочется закрыть глаза и просто плыть, плыть на приятных тёплых волнах, накрывающих мое тело одна за другой. На губах появляется глупая улыбка, краски становятся ярче, я поворачиваю голову и замечаю пикселизацию совершенного движения, словно в замедленной сьемке… С ума сойти.

— Как тебя зовут? — хочу знать имя рядом сидящей красотки.

Она мне безумно нравится. Точеный идеальный профиль, красивые руки, ее волосы сверкают, блестят, переливаются. И мой собственный голос мне кажется невероятно приятным, чувственным, сексуальным. Запрокидываю голову, с восхищением рассматривая брюнетку, у меня даже дух захватывает от ее красоты.

— Приплыла, крошка? — смеется она.

Вибрирующий, нежный, самый эротичный в мире звук. Я чувствую, как мои соски напрягаются, низ живота объят пламенем. Сжимаю бедра, издавая сдавленный стон.

— Я рассчитывала, что ты выпьешь пару глотков, а не всю бутылку, — говорит эта неземная красавица.

Я не понимаю ни слова, улыбаюсь, протягиваю руку и касаюсь ее лица. Какая бархатная кожа. Все замирает. Кажется, машина остановилась или же несется прямо к звездам. Мне слишком хорошо, чтобы я могла анализировать. Хочу чувствовать. Это прекрасно. Никаких мыслей, вопросов, ничего, кроме блаженной эйфории.

— У тебя крупные проблемы, Эби. Извини, ничего личного, — улыбаюсь шире.

Говори, говори, ангел. Я глажу ее лицо, и даже простое прикосновение приносит невероятное наслаждение. Лучезарная гостья с другой планеты поворачивается и смотрит на меня. Мне кажется, что я ей не нравлюсь или она не рада меня видеть.

Почему? Одергивает мою руку от своего лица, и я обиженно хнычу, разглядывая фантастическое лицо ангела. Прекрасное, восхитительное, неземное. Ее глаза, как небо, нет, как океан, бирюзовые прозрачные. Она знает мое имя…

— Он бы все равно никогда тебя не полюбил. Ты слишком глупа. Ничего особенного, кроме смазливой мордашки, — наклонив голову набок, говорит ангел и внезапно делает что-то странное. Хватает себя за волосы и тянет, я испуганно вскрикиваю и снова замираю, застонав от восхищения. Белоснежные длинные локоны серебристой волной разливаются по ее плечам. Я ее знаю. Сказочная принцесса.

— Рапунцель, — шепчу с придыханием и снова тянусь к ней, пытаясь дотронуться до тонких волшебных нитей. «Фей» настороженно произносит внутренний голос. Короткая вспышка тревоги заставляет меня отпрянуть, сдвинув брови.

— Узнала, крошка? — улыбается она. — Повеселимся? Тебе понравится.

Я расслабляюсь и киваю, слушая мелодичные переливы звучащего голоса. Прикрываю глаза, чувствуя ее ладонь на своей груди, меня трясёт от острого горячего возбуждения. Пальцы спускаются ниже, оглаживая живот. Так невыносимо приятно.

— Подарок внутри, — шепчу я, срываясь на стон.

— Что ты сказала?

— У нас будет семья, я верну, что отобрали, — блаженно улыбаюсь я.

Дарящая удовольствие рука резко замирает. Я протестующе хнычу, выгибаясь. Ласкай меня, трогай. Розовые и алые огненные вспышки врываются в сознание, увлекая меня в свою пляску.

— Эй, Эби, — голос принцессы надо мной немного раздраженный. Не злись, принцесса. Я вернусь, как только дотанцую. — Не отключайся, говори со мной.

Но я не слышу. Я плыву в теплом потоке. Я река, свободная, смелая, дикая. Я океан, мощный, ревущий, неистово бросающий свои волны на берег и разбивающийся белой пеной о скалы. Я безмятежное озеро, неспешно качающее корабли. Я пустыня, объятая огнем, обожжённая солнцем и горячими ветрами. Я цветущий оазис, мираж, туман, иллюзия. Я совершенна, счастлива, бесконечна.

Открывая глаза, я смеюсь от переполняющей меня радости. Надо мной вращается хрустальный шар, рассеивая цветные неоновые блики по расплывающимся стенам. Ну здравствуй, прекрасный чудесный мир. Чьи-то руки гладят мое тело, медленно, приятно. Плывут по гладкому шелку, и я вздыхаю, растворяясь в ощущениях.

Платье кажется тяжёлым, ненужным. Кто бы ты ни был, сними его. И он выполняет.

Он Бог. Мускулистый, светловолосый, на его плечах движутся змеи. Мне не нравятся змеи. Я хочу дракона. Он сжимает мою грудь, наклоняясь целует, жжет невыносимой лаской напряженные соски, спускается ниже, стягивая трусики. Развожу бедра, позволяя ему ласкать меня там, кричу выгибаясь, впиваясь пальцами в его волосы, поворачиваю голову и улыбаюсь Рапунцель.

Она стоит рядом, смотрит прекрасными неземными глазами. Она восхитительна, я зову ее, хочу прикоснуться. Принцесса отрицательно качает головой и переводит взгляд на моего Бога. И я тоже. Он прекрасен. Бугрящиеся мышцы, красивое лицо, улыбка, обещающая рай. Я уже на пути в Эдем.

— Красивая, — хвалит он, и я расцветаю, как подснежник весной.

Мой прекрасный Бог встает на колени, расстёгивая брюки, и, приподнимаясь, я тянусь к нему, целуя упругие губы. Он смеется. Сексуально, чувственно. Тянусь к его джинсам, помогая снять, и мы смеемся вместе. У него есть то, что мне нужно, с нетерпением кусаю губы, неловко толкаю своего Бога, и с хохотом мы падаем на пол. Но смех быстро обрывается болезненным вздохом, когда я ударяюсь затылком.

В глазах резко темнеет, голову пронзает острая боль, и я всхлипываю, сначала едва слышно, потом кричу, пытаясь выбраться из-под тяжелого тела. Принцесса неожиданно приходит мне на помощь, ее красивое лицо совсем близко, прохладные ладони на моих щеках дарят облегчение и потом бьют до звона в ушах.

— Да что за дура. Очнись, идиотка, — кричит белокурый ангел.

Я расстроена, мне больно. Я не заслужила.

— Открой глаза, Эби,!

Я не могу. Темнота обступает, плотная манящая, зовет меня, шепчет, и я бросаюсь в нее… с улыбкой.

«Из записей Дайаны Моро:

15 ноября 1988 года. Вот и все. Это последняя запись. Я кладу сверху фотографию моего друга детства, парня, которого я в первый раз поцеловала. Мы были почти влюблены, пока каждый не встретил свою истинную любовь, и сохранили нашу дружбу. И в итоге он оказался тем, кто протянул мне руку помощи в самый тяжёлый момент моей жизни, когда ситуация казалась совершенно безвыходной. Я находилась в смертельной опасности, когда вспомнила о нем. Я знала, что Кен работает в органах, и он единственный, к кому я могла обратиться. Разумеется, у любой помощи есть своя цена, я не виню Кена. Его начальство не могло не использовать обстоятельства в свою пользу. Мне нужна была новая жизнь, а им президент корпорации. Каждый получил то, что заслужил. Я могла передать властям исследования по Купидону и его аналогам, которые складываю в эту коробку, чтобы оставить там, где их никто никогда не найдет. Я могла предоставить документы по всем теневым операциям Медеи, но не сделала этого. Почему? Ответ до банального прост. На многих документах стоит подпись моего мужа. А я знаю, что с его заболеванием он не протянет в тюрьме и года. Я не могла так поступить с ним. Он все равно будет ненавидеть меня до конца жизни, считая предательницей, неверной распутной женщиной, но будет жить. И я тоже буду. Под моим сердцем бьётся еще одно, и я уже люблю его так сильно, что хочется плакать от радости и облегчения, что скоро все закончится. Мы будем вдвоём. Любовь к мужчине никогда не встанет в один уровень с тем, что женщина испытывает к своему ребенку. Самое чистое и безусловное чувство, ради которого не страшно умереть, ради которого так хочется жить. Сегодня ночью мне приснилось, что я родила сына. Красивый синеглазый мальчик, который непременно станет самым счастливым ребёнком в этом жестоком мире. Я все для него сделаю. Буду оберегать ценой личного счастья и собственной жизни, если понадобится…»