Глава 7

Три дня спустя

Джером

— Я уже и не надеялась, что ты приедешь, — широко распахивая дверь номера, встречает меня Ребекка Томпсон с очаровательной улыбкой на ярко накрашенных губах. Невольно пробегаюсь оценивающим взглядом по шикарной фигуре красивой брюнетки, облаченной в пурпурного цвета откровенное платье, черные чулки и изящные туфли на шпильке дополняют сексуальный образ. Когда пару часов назад она позвонила мне в офис, заявив, что у нее ко мне крайне срочный конфиденциальный разговор, я, честно говоря, именно на него и рассчитывал, но, похоже, у Бекки другие планы.

— Я ненадолго, — хмуро отвечаю я, проходя мимо Ребекки в роскошный номер.

С недоумением встречаю приветливый томный взгляд еще одной красавицы. Кажется, ее референт. Стройная длинноногая блондинка в не менее провокационном наряде. Короткая узкая юбка едва прикрывает аппетитную задницу, а топ обтягивает высокую грудь, не скованную бельем. Девушка кивает, расплываясь в чувственной соблазнительной улыбке. Медленно дефилирует к роялю, стоящему посреди номера явно для красоты, а не с целью прямого использования.

Облокотившись на крышку, блондинка наливает вино в пустой бокал. Два других наполнены наполовину. Встреча обещает, и правда, быть сугубо «деловой». Даже секретарь имеется.

— Выкладывай, что за серьезный разговор, и я уеду, — прочистив горло, обращаюсь к Ребекке, когда та обходит меня и приближается к своей подруге.

Вместе они смотрятся фантастически. Хрупкая голубоглазая блондинка и яркая брюнетка с сочными формами. Бл*дь, это явно проверка моей стойкости. Хотя как раз со «стойкостью», похоже, все в порядке.

— К чему спешить, Джером? — пожимая плечами, воркует Ребекка. Берет наполненный блондинкой бокал и протягивает мне. — Ты помнишь Дейзи?

— Секретарша? — спрашиваю я, автоматически забирая бокал. — Кажется, мы встречались на приеме у Моро не так давно.

— Я рада, что ты меня запомнил, Джером, — чарующе улыбается Дейзи, изящно выгибаясь.

Ее грудь под тонким топом с обозначившимися сосками привлекла бы внимание даже святого или евнуха, а я не отношусь ни к той, ни к другой категории. Стоп, я что сейчас пытаюсь оправдываться? Даже ничего еще не сделав?

— Что происходит? — подозрительно прищурившись, интересуюсь у Ребекки.

Она отвечает мне многозначительным туманным взглядом. Обходит со спины и снимает с меня пиджак, да так искусно, что я не успеваю заметить, как он оказывается на спинке стула.

— Тебе обязательно нужна веская причина, чтобы навестить старую подругу, ненадолго приехавшую в Чикаго? — лукаво воркует хитрая бестия, жестом предлагая мне присесть. — Не хочешь опробовать инструмент? — из порочных женских уст эта фраза звучит двусмысленно. Я раздражен и зол на то, что Бекка выдернула меня ради своей прихоти. Серьезный разговор в моем понимании не включает в себя секс втроем и распитие спиртных напитков.

— В школе у нас были уроки музыки, но я точно не учился игре на рояле, — бесстрастно отвечаю я.

Взгляд поочередно скользит с одной сексуальной девицы на другую. Их откровенные позы, порочные, немного пьяные глаза не оставляют сомнений в том, что задумали эти чертовки. Еще месяц назад я был бы «за» и с энтузиазмом схватился бы за возможность провести время с раскованными красавицами.

— В последнее время мы с Дейзи очень сблизились. Стали лучшими подругами, — хрипловатым томным голосом произносит Ребекка, обнимая блондинку за талию.

Шаловливые пальцы спускаются на бедро девушки, игриво сжимая его пальцами с броским маникюром. Чтобы чем-то занять свободную руку, я открываю крышку рояля, делая глоток вина. По большому счету надо послать обеих и свалить из этого гнезда разврата, прежде чем начнётся разнузданная оргия, после которой меня накроет стыд и неприятие с толикой отвращения к доступным женщинам. Но меня останавливает банальное упрямство. И желание доказать самому себе, что ничего не изменилось, и я не одержим ревнивыми мыслями о маленькой интриганке, сидящей в доме у озера, и обменивающейся страстными сообщениями с любовником Лайтвуда. Черт, даже звучит нелепо. Допиваю вино полностью, вырезая мысли об Эби и Орсини из своей головы.

— Рад, что вы, девочки, поладили. Но я действительно не понимаю цели своего пребывания здесь. Бекка, если тебе нечего сказать, я допиваю вино и ухожу.

— Оу, милый. Если я начну говорить, тебе придется остаться до утра, — загадочно улыбается соблазнительница, как бы невзначай накрывая грудь Дейзи.

Выгнув бровь, я достаю сигареты, наблюдая за телодвижениями Ребекки и ее «лучшей подруги». В данный момент они страстно целуются, сплетаясь в объятиях. Надо признать, смотрится невероятно эротично, даже красиво. В каждом жесте и движении скрывается чувственность и откровенное желание. Слегка обескураженный и всерьёз возбужденный, я закуриваю, поставив пустой бокал на крышку, и пальцы, сжимающие сигарету, случайно ударяют по клавишам.

Ребекка отстраняется от своей подруги, хрипло рассмеявшись. Ее широкие зрачки смотрят прямо на меня, без труда считывая мое состояние. Развернувшись спиной к Дейзи, та позволяет ей расстегнуть молнию и, небрежно дернув плечами, сбрасывает вниз платье, оставшись в кружевном белье и чулках. Дейзи эротично ведет по бедрам вверх, задирая юбку.

— Что скажешь? Отличная пижамная вечеринка для своих? — мягким воркующим голосом спрашивает Ребекка, резво запрыгивает на рояль, ее колени на уровне моего лица. Затягиваясь сигаретой, я провожу ладонью по шелковистому нейлону, обтягивающему женскую ножку.

— Мне однозначно нравится твоя пижама, — ухмыляюсь я. Ребекка, запрокинув голову, эротично допивает вино из своего бокала, да так, что меня самого начинает мучать жажда.

Блондинка оказывается за спиной, положив ладони мне на плечи. Она какое-то время почти невинно массирует и сжимает основание шеи, спускаясь к бицепсам, что-то неразборчивым шепотом бормоча себе под нос.

Я не останавливаю Дейзи, когда она вытаскивает рубашку из моих брюк и начинает резво расстёгивать пуговицы, прижимаясь грудью к моей спине, шумно дыша и покрывая короткими горячими поцелуями шею. Ее рука перемещается на выступающий бугор на моих брюках, и она удовлетворённо смеётся, сжимая член через плотную ткань, ловко расстёгивает ремень и ширинку, а потом отстраняется и тянется за бутылкой на рояле.

Мой взгляд скользит по стройной спине девушки и опускается на ягодицы. Задравшаяся юбка демонстрирует полное отсутствие нижнего белья. Упругая задница маняще дергается, и, издав животное утробное рычание, я вскакиваю, прижимаясь к Дейзи сзади. Ладони забираются под топ, сжимая обнажённую полную грудь с твёрдыми сосками. Она с тихим стоном выгибается, призывно потираясь ягодицами о мой пах. Запрокидывает голову на мое плечо, приоткрывая розовые губы, словно приглашая попробовать их. Склоняясь, я замираю в миллиметре от поцелуя и перевожу взгляд на Ребекку. Ее полные бедра широко раздвинуты, правая рука в трусиках бесстыдно ласкает промежность, напряжённый похотливый взгляд прикован к моему лицу. Глаза полны предвкушения и горят возбуждением и обещанием исполнения самых потаенных фантазий. Они обе готовы прямо сейчас выполнить любую. Все, что я пожелаю, как в самых горячих сексуальных снах. Дейзи снова трётся об меня, призывая к активным действиям, губы девушки прижимаются к моим, наглый язычок пытается проникнуть внутрь, завладеть. Ее запах врывается в мои ноздри, сладко-приторные духи и аромат женского желания. Я сам не успеваю осознать, что заставляет меня остановить порочный водевиль. Сжимаю ладонями талию Дейзи, уверенно и твердо отстраняю от себя.

— Извините, крошки, но это изначально было плохой идеей, — с сожалением произношу, восстанавливая дыхание. Делаю шаг назад, застёгивая брюки, потом рубашку. Ребекка смотрит на меня удивленно, Дейзи — с откровенным разочарованием.

— Брось, Джером. Все же так хорошо начиналось, — резво спрыгнув с рояля, брюнетка подходит ко мне, прижимаясь своей красивой грудью.

Признаюсь, соблазн велик, огромен, учитывая мое возбуждённое состояние, которое Бекка чувствует, триумфально ухмыляясь и по примеру своей подруги хватаясь за мою ширинку, но я снова резко отстраняю от себя и эту искусительницу тоже.

— Нет, — качаю головой и тянусь за пиджаком. Теперь Бекка сморит на меня с гневом и раздражением.

— Ты не можешь оставить нас в таком состоянии сейчас! — возмущенно восклицает она.

— Уверен, что вы найдёте способ удовлетворить друг друга и без меня, — пожав плечами, произношу я, накидывая пиджак, так до конца и не застегнув рубашку. В неестественно широких зрачках Ребекки горит неприкрытое разочарование. До меня вдруг доходит, что за черт в нее вселился. Я уже видел подобное… Кайла Грэм с ее безумными танцами и отчаянным самоудовлетворением.

— Ты что-то приняла, Бекка? — с обманчивым спокойствием задаю вопрос, приподнимая ее лицо за подбородок. — Дорвалась до волшебной таблетки?

— Даже если и так, то тебе какое дело? — отталкивая мою руку, она садится задницей прямо на клавиши, мгновенно выдающие нестройный звук, режущий слух.

— Просто ответь — зачем?

— Несравнимые и непередаваемые ощущения, Джером. Даже ты со своими многочасовыми стараниями не способен подарить ничего близкого к тому удовольствию, что я испытываю, приняв волшебную таблетку. Тебе стоит тоже попробовать, и ты поймёшь, что я имею в виду.

— Мне? — усмехнувшись, переспрашиваю я. — «Купидон» предназначен только для женщин.

— Молли говорила, что у вас проблемы с сексом. Волшебная таблетка — самое действенное лекарство от головной боли фригидных жен.

— Она сказала тебе такое? — сбитый с толку, уточняю я.

— А зачем ей еще понадобилось искать встречи с другим парнем?

— Ты врешь сейчас, — стиснув зубы, яростно говорю я. Ребекка насмешливо улыбается.

— Обманывай себя дальше, Джером. Если женщина не хочет тебя, значит, есть тот, кого она рано или поздно захочет. Поверь моему опыту, иногда одного взгляда достаточно, чтобы понять — может этот человек дать ей все, в чем она нуждается, или нет. Именно так произошло, когда я увидела тебя, выходящим из вертолёта. И именно так произошло с Молли на приеме у Моро, когда красавчик Орсини обратил на нее свое царственное внимание. А я всего лишь немного подтолкнула их друг к другу.

— Ты просто под кайфом и несешь бред, в который сама веришь. Уже видел нечто подобное в прошлом. Утром тебе будет стыдно.

— Утром я приму еще одну, и стыд испарится, а вот твои проблемы с женой — нет. Это я дала Орсини ее номер, и он придерживается того же мнения, что и я. Если бы не охранник на страже ее нравственного облика, Дино давно бы уложил Молли на лопатки.

— Я не собираюсь слушать тебя, — с трудом сдерживаясь от того, чтобы заткнуть эту суку физически, резко бросаю я.

— А мне нечего больше сказать, — скривив губы в усмешке, Ребекка отворачивается к своей подруге, хватая за руки и дергая на себя.

Я направляюсь к выходу в тот момент, когда они сливаются в страстном стонущем поцелуе. Меня трясет от отвращения и причастности к происходящему в разнузданном вертепе.

А если бы я остался? Чёрт, это был бы полный провал. Никакое запретное удовольствие и случайные соблазны не стоят ощущения отрезвления с накатывающими волнами омерзения.

Когда помятый, без галстука, в не до конца и невпопад застёгнутой рубашке я сажусь в машину, то обернувшийся через плечо Дрейк даже не пытается скрыть мелькнувшее в серьёзных глазах осуждение. Не комментируя никак свое состояние, я устало машу рукой, приказывая ехать домой, и, откидываясь на сиденье, прикрываю глаза, чувствуя подступающую к вискам пульсирующую мигрень.

Перед тем как войти в дом, я привожу себя в порядок, но даже если бы не сделал этого, никто бы не уличил меня в непристойном виде. Эби уже спит, причем во второй спальне, куда пару дней назад она перенесла свои вещи после того, как мы поссорились из-за ее стрижки и смс от Орсини. Откуда он вообще взялся этот гребаный недомачо, развлекающий не только Лайтвуда, но и судя по наведённым справкам, перетрахавший половину Нью-Йорка, не делая различий между половой принадлежностью сексуальных партнёров. И он действительно ей нравится? Почему, черт побери? И чем?

Эбигейл

Он снова возвращается глубокой ночью. Вчера приехал еще позже. А позавчера вовсе не соизволил явиться. После последней ссоры я решилась переехать в соседнюю спальню. Не могу делить постель с человеком, обещания которого не более, чем пустой звук.

Джером не стал спорить, не попытался вернуть меня назад. Не звонил днем, не будил посреди ночи, за завтраком вел себя как ни в чем не бывало, а потом уходил и возвращался ночью в свою постель, находящуюся через стену от моей.

Я в отчаянии и готова признать свое полное поражение. Ничего не получается. Видит Бог, я старалась. Я все делала так, как он хотел, терпела его претензии. Менялась, пыталась соответствовать, слушала советы открыв рот и разве что не записывала в блокнот все пожелания мужа.

Но вероятно, чтобы я ни предпринимала, он никогда не будет доволен мной, никогда не будет любить меня, потому что… Да просто он все еще одержим этой Рапунцель, что-то разрушившей в нем, убив веру в настоящую женскую любовь, верность. Я могу бесконечно следовать правилам Джерома, пытаться дотянуть до того идеала, не существующего в природе, но он никогда не будет удовлетворён. Потому что я не Фей, а она та еще сука, раз превратила Джерома в настоящего засранца.

Он не говорит, что она сделала. Значит, это нечто отвратительное и постыдное или слишком ужасное. Но жить рядом с человеком, которого любишь всем сердцем, зная, что его сердце разбито другой, и ее тень все еще витает между нами — невыносимо.

Мне действительно стоило уехать, когда он просил об этом. Джером был прав, прав во многом. Мы оба стали другими людьми, и такого человека, в которого он превратился, я бы никогда не полюбила.

Или во мне говорит обида? Злость, ревность… Целый букет негативных эмоций. Я в полной растерянности, и сейчас рассуждать об упущенных возможностях поздно, потому что уже люблю его, и отменить или вырезать это чувство невозможно. У меня никого больше не осталось во всем мире. И даже если он не любит меня так, как я бы того хотела — Джером единственный, кому не безразлична моя жизнь и судьба. Этого недостаточно, чтобы быть счастливой и заглушить в душе горькое одиночество и глубокую неуверенность в себе, но большего Джером Морган дать мне не может. У него на то имеются свои причины, о которых он по-прежнему молчит, и тайны, которыми никогда не поделится.

Глядя на мелькающие на потолке тени, я с маниакальной насторожённостью прислушиваюсь к звукам, доносящимся из соседней спальни. В комнате тепло, но мои пальцы заледенели, а тело дрожит, как в ознобе. И мне так больно, что хочется кричать, бежать отсюда на край света босиком и в ночной рубашке, или ворваться в его спальню и умолять в слезах любить меня хотя бы немножко, чуть-чуть любить.

Когда-то в детстве мама говорила мне, заплетая волосы в тугую косу и завязывая банты, что девочки должны быть гордыми, скромными, хранить свою честь и достоинство. Наверное, в тот момент я пропустила ее ценные советы мимо ушей, думая о чем-то своем.

Все сложилось иначе. Во мне не осталось гордости, скромности и целомудрия, я растоптала свое достоинство и обстригла волосы. Когда в сердце приходит любовь, сильная, безжалостная, выворачивающая душу, перестает иметь значение все, что мы думали о себе раньше, какими видели себя, какими знали. Мы могли раздавать собственные советы подругам, осуждать, потрясённо охать, когда кто-то другой оступался, спотыкаясь о любовь. Мы однажды были уверены, что с нами никогда такого не случится. Мы же умнее, сильнее и иначе воспитаны. Мы точно знаем, как любить, не теряя себя.

Но так не бывает. Никогда. И это не потеря себя, это дар. Когда мы любим, то отдаем все, что имеем, безвозмездно, по собственной воле, потому что иначе… Иначе это не любовь, а сделка — когда ты просишь что-то взамен, ждёшь и требуешь. Может быть, через десять лет я научусь любить иначе. Подскажите курсы, где учат любить? Я запишусь и сдам на отлично, но нет никакой гарантии, что не провалю практику.

Мне остаётся только слушать его шаги за стенкой, шум воды в душе, представляя, как он ложится в свою постель. На его потолке блуждают такие же тени, и, возможно, прямо сейчас он, как и я, следит за их причудливой игрой, но только мысли в наших головах кардинально разные. Я прижимаю ладони к груди, чувствуя, как гулко и надрывно бьется под ними мое сердце.

В окна струится лунный свет, сплетая на стенах мерцающую серебряную паутину. Так завораживающе красиво. Звезды вспыхивают и гаснут в бескрайнем небе, отражаясь в черном озере, утопая в глубоких безмятежных водах. Торжественная и пронизанная одиночеством тишина. Стук сердца, редкие шорохи живого дома, шелест нервного дыхания и тяжелые мысли, витающие вокруг призрачным туманом, размытые образы людей, которых больше нет рядом.

Я закрываю глаза, вспоминая счастливый смех матери, улыбку отца и проказы Гектора, пытаюсь вспомнить Джерома. Таким, какой он был, и не могу. Его силуэт растворяется в сумраке, прячется в темных углах подсознания, и я напрасно пытаюсь отыскать его, вытащить на свет.

Беспокойная дрема обволакивает меня, постепенно увлекая за собой в черный беспросветный туннель без снов и видений, и я погружаюсь в него, медленно, тяжело, словно тону в прохладных волнах озера, на который часами смотрю из окна своей спальни. И когда достигаю спиной дна, по глазам ударяет искусственный свет, я слышу грохот открывшейся двери и нетвердые шаги совсем близко. Горячие руки обнимают так крепко, что странно просыпаться и открывать глаза. Его лицо прижимается к моей шее, шумно вдыхая мой запах, сердце неистово бьется напротив моего плеча.

— Ты дрожишь, — произносит он глухо, едва слышно, и я понимаю, что никакой это не сон.

В груди ноет, в окно стучит дождь, в душе поливает ливень. Вспышки молний освещают спальню, разгоняя зловещие тени, далекие раскаты грома постепенно приближаются, и он сжимает меня крепче, словно пытаясь уберечь от грозы… как раньше. Словно забыл, что я давно выросла, и мои страхи изменились, как и я сама.

Стихия всегда сильнее, чем самые крепкие и надежные руки. Есть то, чего я боюсь гораздо больше, чем самую сильную грозу в своей жизни. Он — моя гроза и самый большой страх.

Вся обида улетучивается, исчезает, осыпается над осколками раздавленной гордости, и я нежно обнимаю единственного мужчину моей жизни, перебирая пальцами по-прежнему вьющиеся на макушке волосы, растрёпанные, мягкие, как в детстве. Когда мы рядом, мое сердце не болит, отдыхает, напитываясь мгновением близости.

— Скажи что-нибудь, — просит он, его большая ладонь скользит по моей талии, медленно гладит спину через тонкую ночную рубашку. В прикосновениях нет сексуального подтекста. Мы оба сейчас нуждаемся в простых человеческих объятиях. У каждого свои причины быть здесь. Свои мне известны, а что привело Джерома в мою кровать, остается только гадать.

— Например? — шепотом задаю вопрос, чувствуя щекой его колючую щетину. От него пахнет зубной пастой и гелем для душа. Никакого сигаретного дыма, никаких чужих женских духов. Мне снова хочется верить, что он не сделал ничего такого, за что я никогда не смогу его простить.

— Что все еще любишь меня, и тебе никто больше не нужен, — произносит он хрипло, и мое сердце сжимается, пропуская удар.

— Разве нужны слова, чтобы знать это? — надтреснутым голосом тихо спрашиваю я. Он молчит, блуждая ладонью по моей спине. — Почему ты сомневаешься? Разве я давала повод? Хоть один, кроме тех, что ты сам себе придумал?

— Ребекка дала Орсини твой номер и устроила встречу в кофейне, — говорит Джером, потираясь носом о мою щеку.

— Она тебе сказала? Ты видел ее? Она просто ревнивая сука, Джером.

— Я знаю. Прости. Но тебе не стоило ей говорить, что у нас проблемы с сексом.

— Что? — я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. — Я такого не говорила. Она сделала свои выводы. Я… черт. Что за люди?

— Забудь, ты никогда ее больше не увидишь, — заверяет меня Джером, прижимаясь губами к моему виску, обнимая руками за плечи.

Гроза подходит ближе, завывает ветром, свирепо стучит в окно, но мне уютно и спокойно в любимых объятиях. Теперь я лежу у него на груди, слушаю беспокойный стук сердца, а он перебирает мои короткие волосы, время от времени тяжело вздыхая, но не говорит ни слова. Я таю от нежности, а где-то в ногах вместе со сбитым одеялом запуталась моя женская гордость.

— Они отрастут, — произношу немного виноватым голосом.

— Я знаю. Уже почти привык. Не так плохо, как показалось вначале. Настоящую красоту сложно испортить. Я никогда не считал тебя некрасивой, Эби. Как ты могла подумать такое? — его искреннее недоумение в голосе греет душу. Значит, он не лжет, и хотя бы один пункт можно вычеркнуть из списка претензий. Уже легче. — Тебе не нужно никому подражать. Ты маленькая мисс совершенство. Я обожаю твои шорты, но, малыш, если кто-то еще увидит тебя в них…

— Я их все выбросила, — обрываю его на полуслове. — Но куплю парочку, если поедем в Сидней навестить Джоша.

— Да, я думал об этом. Как насчет Рождества? Он будет в восторге.

— Я тоже. Отличная идея, — я не могу удержаться от счастливой улыбки и приподнимаясь складываю руки на его груди, упираясь в них подбородком. Он мягко улыбается, в его глазах нечитаемое выражение.

— Не меняйся, Эби, — неожиданно говорит он, прикоснувшись к моей щеке, и внутри все замирает.

— Я думала, ты хочешь совершенно обратного.

— Внешний лоск не имеет никакого отношения к внутреннему содержанию. Общество и мир, в котором нам приходится жить, обладают свойством разлагать и очернять все самое прекрасное и чистое. Изменения происходят незаметно, поэтапно, проникая своими грязными щупальцами внутрь, заражая душу, как неизлечимый вирус. Я хочу уберечь тебя от того, что случилось со мной. Поэтому я злюсь, поэтому так настаивал на твоем отъезде. Ты непосредственная, наивная, чистая. Этот мир пережует тебя и выплюнет, не оставив ничего.

— Но у меня есть ты…

— Я такой же, как они, Эби, — произносит он, глядя мне в глаза тяжёлым тёмным взглядом.

У меня нет оснований не верить услышанным словам. Это правда. Он такой же. Но там, под маской хладнокровного хищника, скрывается тот другой Джером — парень, веривший в супергероев и своего отца и рвавшийся спасать мир так же, как Стивен Спенсер. Иногда, очень редко, я вижу его прежнего в глубине синих выразительных глаз.

— Расскажи мне, — прошу, повинуясь порыву. Он вопросительно смотрит на меня, убирая высветленную прядь с моей щеки ласковым жестом.

— О чем?

— О ком, — поправляю я. — О Фей.

Его рука застывает около моего лица, и он резко одёргивает ее. Я всем нутром чувствую охватившее мужское тело напряжение. Нечитаемый взгляд упирается в мой подбородок, и Джером отрицательно качает головой.

— Не могу. Я просил тебя, — в родном голосе звучит упрек. Я осторожно глажу крепкое плечо, пытаясь расслабить скованные мышцы.

— Мне ты можешь рассказать, Джером. Иногда это помогает — просто выговориться кому-то, облегчить душу.

— Нечего облегчать, — ожесточённо бросает Джером, отстраняя меня. Я сажусь рядом, прижимая колени к груди и обхватывая их руками. Мои локоны едва достают до плеч, и мне немного не хватает привычного покрывала волос, которым я могла укутаться с головы до ног. Я молчу, выжидающе глядя на него. Не подталкиваю, не настаиваю. Он должен сделать это сам.

— Все банально, Эби, — через пару минут произносит он невыразительным тоном. — Она изменила мне. С Заком на вечеринке. Я сам видел, и… все присутствующие, думаю, поняли, что произошло. Я избил его и уехал. Вот и вся история.

— Зак, который недавно умер?

— Да. Она оказалась обычной шлюхой, Эби. Зак платил ей за слежку за мной, а Логан — за слежку за сыном. Она торговала не только собой, но и чужими тайнами, — он замолкает, я чувствую, что ему есть что добавить, но Джером не решается. Я кладу ладонь на его плечо, и он вздрагивает, взглянув на меня со странным выражением, словно временно забыл, что я рядом.

— Это все? — он кивает, глядя перед собой. — Ты так сильно любил ее? — приглушено спрашиваю я.

— Я не знаю, Эби, — задумчиво выносит вердикт своим чувствам Джером и, схватив меня за руку, притягивает к себе на грудь. — В шестнадцать я влюбился в нее, а в семнадцать понял, что Фей — не простое увлечение, что-то большее. А потом, — он тяжело вздохнул. — Потом ничего подобного не происходило. Все, что я чувствовал — ненависть и злобу. Я вел не лучший образ жизни. Гордиться нечем. Вымещал свою ярость в бесчисленных случайных связях. Так мне было легче справляться с гневом, с одиночеством. Быстрый выброс адреналина, короткая вспышка эмоций и снова состояние пожирающей ненависти. Я не ищу себе оправданий, я не был жесток со своими любовницами. Каждый получал то, что хотел. Их было много, я не запоминал лиц, имен, ничего не испытывал ни к одной. А когда Фей снова появилась, меня как током ударило, наваждение какое-то. Я вцепился в нее, как в единственный шанс вернуть частицу счастливого прошлого. Мне казалось, что мы оба были влюблены, одержимы, и я не замечал ничего, словно ослеп и оглох. Я никогда не смогу себе простить, что допустил подобное, что позволил этой суке пробраться мне под кожу, зайти так далеко…

— Тебе нужно просто забыть, Джером. Все ошибаются. И я…

— Эби, — он накрывает мои губы двумя пальцами, призывая к молчанию. — Если бы все было так просто, как ты говоришь, — в полночных синих глазах появляется жестокое выражение, по коже бежит мороз от силы его взгляда, от суровой неумолимости, читающейся в нем.

— Просто вычеркни ее из своей памяти, — взволнованно произношу я, испуганная по непонятной причине.

— Этого недостаточно, Эби. — он отрешенно качает головой. — А вот тебе стоит забыть о Фей.

— Не могу, Джером. Даже сейчас она между нами. Ты постоянно думаешь о ней. Полагаешь, я не вижу, не понимаю, не чувствую? 1439f7c

— Эби, Эби, успокойся, — он нежно берёт мое лицо в ладони и ласково целует в губы.

— Она разбила твое сердце…

— Но ее там больше нет, — мягко возражает он.

— Там никого нет, Джером. Пока ты не избавишься от одержимости по имени Фей Уокер, она не отдаст свою территорию. Ненавидишь ты ее или любишь по-прежнему — это в любом случае сильные эмоции, и пока ты их чувствуешь, она никуда не уйдет.

«Из записей Дайаны Моро:

15 ноября 1988 года. Отрицать очевидное больше нет смысла. Я беременна. В этом нет никаких сомнений. Я боюсь обратиться к врачу даже анонимно. Мне страшно, что Квентин узнает. Он не простит и не поймет, и никогда не смирится с тем, что произошло, а обвинять будет меня. Так устроены мужчины, я успела неплохо понять, что представляет из себя мой муж. Он любит удобную часть меня и не замечает, отрицает ту, что вызывает в нем раздражение. Я собираюсь оставить ребенка, а это означает смертный приговор для меня. Но я не убью нерожденного малыша, зная, что у меня не будет другого шанса, никогда не будет. Мне плевать, кто его отец и как произошло зачатье. Я уже люблю его. Мне нужно придумать, как спасти нас обоих. Как сохранить мой секрет до того, как я исчезну подальше от бдительного ока мужа и Кертиса Моргана, по-прежнему ожидающего моего ответа. Мне придется лгать, чтобы он не вмешался в мои планы и не наговорил всякой ерунды Квентину.

Квентин… Мое сердце горит от мысли, что я оставлю его. Оставлю навсегда. Одинокого, ожесточенного, больного.

Но если я останусь, он убьет меня.»