Глава 6

Джером

— Знаешь, я так боялась вчера возвращаться домой, — неожиданно заявляет мне Эби за завтраком. Я кладу вилку в тарелку, поднимая на девушку вопросительный взгляд. Она с блуждающей рассеянной улыбкой наблюдает за мной, не притронувшись к своей порции овсянки со свежими ягодами. Как прирожденный хищник, я бы предпочёл кусок мяса, но Эби настаивает, что ягоды и клетчатка с утра полезнее.

— Почему? — нахмурившись, спрашиваю я, вдыхая аромат кофе, а потом уже делая глоток тонизирующего напитка.

— Я думала, что ты снова начнешь обвинять меня во всех грехах, — беспечно пожимает плечами Эби, помешивая ложечкой несуществующий сахар в своем напитке.

Как можно есть столько пирожных, но при этом никогда не класть сахар в кофе или чай? Особенная диета или непревзойдённая женская логика?

— Я совершенно не думала, что встречу его там. К тому же это Ребекка пригасила меня. Она сама выбрала место. И я никак не могла спланировать…

— Стоп, — резко обрываю я. Мое недоумение сменяется неприятным чувством. Я с подозрением смотрю на встревоженное лицо девушки. — Причем тут Ребекка?

— Рони не звонил тебе вчера? — Эби напряженно задает вопрос. Я отрицательно качаю головой. Задержав дыхание, она отводит взгляд в сторону, а потом шумно выдыхает, ударив себя по лбу.

— Вот дура! — восклицает Эбигейл. — Но я… я была уверена, что он позвонит. И он… Черт.

— Почему Брекстон должен был мне позвонить? Кого ты, мать твою, встретила? — рычу, теряя терпение. Эби, скрестив руки на груди, смотрит на меня с раздражением, хотя это я должен сейчас злиться.

— Пообещай, что выслушаешь и не будешь орать, — потребовала она. Я удивленно выгнул бровь, но все-таки заставил себя кивнуть.

— Ребекка позвонила мне и предложила встретиться в кофейне. Она застала меня врасплох. Я думала над тем, что тебе подарить… Джером, у меня совсем нет друзей в Чикаго. Морская свинка не в счет. Я согласилась. Мы немного поболтали, Ребекка рассказала, что приехала на несколько дней по делам, была очень милой и дружелюбной. Потом мы немного повздорили, и она ушла.

— Из-за чего повздорили? — напряженно интересуюсь я.

— Ты обещал, что выслушаешь, — вздрогнув, напоминает Эби. — Так что не перебивай. Я спросила у нее, были ли между вами особые отношения, и по глазам поняла, что были. К тому же Ребекка попросила задать этот вопрос тебе, что уже говорит…

— Так, дальше, — нервно постукивая пальцами по столешнице, требую я.

— Значит, тебе нечего сказать? — вызывающе спрашивает она.

— Эби, это было до тебя, — терпеливо отвечаю я.

— Но ты солгал мне. Понимаешь? Солгал! — в глазах сверкает искренняя обида, но меня сейчас мало волнуют ранимые чувства.

— Чтобы ты не накручивала себя на пустом месте.

— Вся твоя жизнь — сплошное пустое место и пустой секс. Как ты предлагаешь мне справляться с этим? — продолжает кричать Эбигейл.

— Не думать, — холодно отрезаю я. — Дальше, Эби.

— Ребекка ушла, я тоже собиралась. А потом появился Орсини…

— Ты сейчас шутишь? Что мог делать Орсини в Чикаго в том же кафе, что и ты? — черт, я просто не верю своим ушам. Уму непостижимо. Моя жена встречалась с любовником Лайтвуда? Идиотка. Она хоть знает, что этот парень заднеприводный? Что творится в ее глупой голове?

— Дино сказал, что это его любимое кафе в Чикаго. Он приехал по рабочим вопросам. Мы говорили не больше двух минут, — запинаясь, начинает оправдываться Эби, но я не раз на себе прочувствовал, как виртуозно умеют лгать женщины. Сейчас происходит то же самое.

— Но ты успела выяснить немало, да, за две минуты? — мрачно говорю я. — Ты держишь меня за наивного глупца, Эби? Хочешь, чтобы я поверил в случайную встречу с парнем, на которого ты запала пару недель назад…

— Я запала? Да с чего ты взял? — она обрывает меня и снова начинает кричать. Конечно, лучшая защита — это напасть в ответ. Не сработает, куколка.

— Я не слепой и могу рассмотреть похоть в глазах женщины.

— Что? — Эби возмущенно вскочила на ноги. — Как ты смеешь?

— Просто признай, что хотела встретиться с ним снова.

Она открывает рот, собираясь произнести очередную ложь, но так и не решается. В ее прикованном ко мне взгляде появляется холодное отчуждённое выражение.

— Чем я заслужила твое недоверие, Джером? — спрашивает она уставшим хриплым голосом. Я передергиваю плечами, гневно стиснув челюсть. Между нами зависает тягучее тяжелое молчание, настолько плотное, что можно резать ножом.

— Спасибо за завтрак, Эби. Мне пора. Постарайся держать свои желания в узде. То, что я тебя в чем-то не устраиваю, вовсе не говорит о том, что Орсини справится лучше.

— Что ты сейчас сказал?

— Он не просто помощник Генри Лайтвуда. Он его любовник, — я смотрю в ее глаза, ожидая реакцию на свое заявление. Но Эби небрежно приподнимает правое плечо.

— Это объясняет у него наличие охраны. Такие, как Лайтвуд, предпочитают стеречь свою собственность от посягательств других. Ты делаешь то же самое. Не так ли?

— Прежде всего я думаю о твоей безопасности, — возмущенно огрызаюсь я.

— Прежде чего? — в изумрудных глазах блестят злые слезы. — Доброго дня, Джером, — по слогам цедит Эби и уходит, смерив меня разочарованным взглядом. Это она еще и разочарована?

Какого хрена приятное во всех отношениях утро снова закончилось грандиозным скандалом? Что, бл*дь, с нами не так?

Выхожу из дома в бешенстве и, заметив курящего недалеко от парковки Брекстона, иду к нему быстрым шагом.

— Доброе утро, босс, — приветствует телохранитель меня с улыбкой, мгновенно гаснущей, как только он замечает выражение моего лица. — Что-то случилось?

— Ты ничего не забыл мне сообщить, Рони?

— По поводу? — не понял парень, глядя на меня с откровенным недоумением.

— Насчет вчерашней встречи моей жены и Орсини в кафе.

— Я звонил, но номер не отвечал. Оставил голосовое сообщение. Думал, что ты прослушал, — сдержанно сообщает Рони. Гнев мгновенно улетучивается. Теперь я чувствую себя глупо. Ненавижу это ощущение. Достаю мобильный, проверяю. Действительно, голосовое сообщение есть.

— Черт, не заметил, — запустив руку в волосы, с досадой говорю я. Подняв взгляд, требовательно смотрю на Брекстона. — Что там было? В кофейне, я имею в виду.

— Ничего особенного, — отвечает Брекстон. — Девушка встретилась с мисс Томпсон, через полчаса та вышла, столкнувшись на входе с Орсини, они поздоровались и разошлись.

— А Эби?

— Она собиралась уходить, я думаю. Орсини ее задержал. Ненадолго. Несколько минут.

— Всё? — пристально взглянув в глаза Брекстона, резко спрашиваю я. — Ничего, что ты еще хотел бы добавить?

— Нет. Если бы парень стал распускать руки, я бы вмешался.

— Ты вообще не должен был допустить, чтобы Эби встречалась с другим мужчиной.

— Она и не встречалась. Это произошло случайно, — стоит на своем Брекстон, поддерживая версию Эби.

— Уверен? Я вот нет. Возможно, они хотели, чтобы все выглядело именно так.

— Ты преувеличиваешь, Джером. Твоя жена…

— Она слишком юная, Брекстон. И упрямая, и может натворить глупостей просто для того, чтобы позлить меня, заставить ревновать. Черт его знает что там творится у девчонок ее возраста в голове. Просто следи за ней тщательнее, хорошо?

— Как скажешь, босс, — насупился Брекстон, явно считая, что отлично справляется со своими обязанностями.

— Для ее безопасности, — добавляю я чуть тише.

— Ну да, я так и понял, — кивает Рони почти с таким же недоверчивым ироничным выражением на лице, которое я видел у Эби пять минут назад.

Сговорились. И не первый раз. Достало все. Эти женщины меня в могилу сведут. Не пули врагов, а бабы с их непредсказуемостью и вероломством.

Дрейк ждет меня в машине и, судя по хмурому виду, слышал большую часть разговора. Не хочу даже предполагать, что он там себе насочинял. Дрейк как минимум два раза в неделю отвозит меня в отель к мисс Гонсалез и около часа или чуть дольше ждет под дверями номера.

Наверное, со стороны выглядит весьма лицемерно, когда я негодую из-за случайной встречи Эби в кафе с парнем, проявившем к ней симпатию. Пусть думает, что хочет. Какое мне дело до подозрений телохранителя? Опускаю стекло и закуриваю, чувствуя, как постепенно раздражение отпускает меня и возвращается здравый смысл. Не произошло ничего ужасного. Я сам усложнил ситуацию как мог. И это, черт возьми, проявление собственнических инстинктов, ревность. В последний раз я так бесился из-за Фей. Как оказалось, не зря. Эта сука разучила меня доверять представительницам своего пола.

Я закрываю глаза, откидываясь на сиденье, и возвращаюсь во вчерашний разговор с Бернсом.

— Тех данных, что ты предоставил нам в прошлый раз, достаточно, чтобы выдвинуть обвинение против президента «Медеи» и доказать преступные схемы и махинации, в которых участвовала корпорация, точнее курировала и держала под контролем множество нелегальных отраслей в нескольких штатах. Однако меня по-прежнему интересуют лабораторные разработки по Купидону.

— Я получу доступ к этой сфере деятельности «Медеи», когда займу место Моро, если, конечно, он не блефует. Но я должен быть уверен, что наше соглашение в силе. И он, и Логан должны получить максимальный срок.

— Мы работаем над этим, но нам нужно больше информации, Джером. Организованная преступность под эгидой корпорации — не единственная интересующая нас сфера деятельности «Медеи». Наркотик, который они выпускают, опасен, и его распространение несет в себе куда большую угрозу, чем ты думаешь.

— Я понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. Значит, если у тебя появится информация по «Купидону», то ты не станешь утаивать от нас новые данные? Правда, Джером?

— Разумеется, сэр. А как насчет информации, которая интересует меня?

— Ты о Фей Уокер?

— Да.

— Мы занимаемся ее поисками. Усиленно. Однако у нас по-прежнему имеется двухлетний пробел в ее биографии. Возможно, в этот период времени она жила по поддельным документам, установить которые не удалось.

— Значит, вы плохо ищете.

— Значит, ее покровитель или покровители хорошо постарались.

— Моро или Морган?

— Возможно, оба. Фей Уокер живое олицетворение медовой ловушки, которую обычно используют спецслужбы. Тот, кто с ней работает, отлично разбирается в нейропрограммировании и знает рычаги, на которые стоит надавить, чтобы заставить человека делать все, что он потребует. И тот, и другой обладают качествами манипулятора и имеют власть и связи. К сожалению, и в государственных структурах тоже.

— И что это значит?

— Это значит, что Фей Уокер может быть где угодно. Не исключается вариант, что она вообще не покидала страну и даже город.

— Где она тогда?

— Рядом. Наблюдает и выжидает удобный момент для очередного удара.

— Что я могу сделать, чтобы предупредить его?

— Сохранять бдительность и не допускать неосторожных поступков. Контролировать личное окружение. Все, как обычно, Джером. И не забывай, пожалуйста, о нашей главной задаче.

— Я помню. Вам нужен «Купидон». Напомните, зачем?

— Этот вопрос не должен тебя волновать, Джером.

Не должен, но волнует. Именно по этой причине я не передал обнаруженные в ячейке документы, содержащие данные по всем исследованиям и тестам по «Купидону» и его дженерикам.

Что заставило меня придержать имеющуюся информацию? Осторожность, внутреннее чутье и тетрадь Дайаны. У меня нет никаких гарантий, что Бернс сдержит свое слово, когда получит необходимые данные. На настоящий момент ФБР не выяснило местонахождение Фей, имеющей прямое отношение к взрыву на яхте, а я не думаю, что это настолько сложная задача для подобной организации.

Очередной рабочий день пролетает как мгновение. Моро в деловой поездке в Лондоне, но на постоянной телефонной связи. Я провожу первые личные переговоры с Лайтвудом, что, кстати, подтверждает версию Эби о случайном столкновении в кофейне с помощником президента нью-йоркской «Триады». Сам Орсини не появился. Лайтвуда сопровождали референт и трое юристов, не считая толпы телохранителей. Переговоры носили официальный характер, обсуждались договорённости, достигнутые ранее.

Однако я все равно не мог отделаться от неприязненного ощущения во время общения с Лайтвудом. Этот человек вызвал во мне массу негативных эмоций. И дело вовсе не в его ориентации, никак не сказывающейся на деловом процессе. Он производил крайне сложное впечатление, и его негативная тяжелая энергетика подавляла не только меня, но и мою хорошенькую секретаршу, выдохнувшую с облегчением, когда Лайтвуд и его процессия удалились.

За Генри Лайтвудом невидимым шлейфом тянется след из смертей и преступлений. Но стоит заметить, никакой официальной информации о его личности мне собрать не удалось. Он тщательно скрывает свою биографию при помощи влиятельных покровителей в государственных структурах. Тем не менее, при личном общении невозможно не почувствовать, что он опасен и беспощаден к врагам. Лайтвуд отличается от других зверей в человеческом обличии только тем, что не пытается скрыть свою истинную сущность, не прикрывается маской цивилизованности, чувствуя полную безнаказанность.

После безумного дня очень хочется провести вечер в приятной расслабленной атмосфере, но на это рассчитывать не приходится, учитывая утренний инцидент за завтраком. По дороге домой выслушиваю по телефону краткий отчет Брекстона о времяпрепровождении Эби. Утренние курсы, потом массаж, салон красоты, поход по магазинам. Домой вернулась два часа назад. Готовит ужин. Все как обычно.

Прошу остановить машину у ювелирного, повинуясь внезапному порыву. Цветы как-то банально, а для хорошего настроения подойдут лучшие друзья девушек — бриллианты. Покупаю серьги и кольцо из белого золота, инструктированные прозрачными, как слеза, бриллиантами. Комплект подойдет для похода в ресторан или вечеринки в честь празднования моего юбилея. Остались считанные дни, и меня немного смущает странное затишье. Словно штиль перед мощным тайфуном. Или я настолько привык к постоянным потрясениям, что пара недель сравнительного покоя вызывает нездоровые подозрения? Попахивает маниакальным синдромом преследования.

Не знаю, как подействует подарок на Эби, но мое настроение заметно улучшилось. Насвистывая что-то весёлое, я захожу в гостиную, расстегивая пиджак и сжимая в кармане бархатный футляр. На круглом столе в центре комнаты накрыт ужин. Сервировка, как всегда, выполнена профессионально. Годы работы в отельном бизнесе дают о себе знать.

— Детка, я дома, — кричу на весь дом.

— Садись за стол, сейчас спущусь, — отвечает она мне откуда-то сверху.

Расслабленно улыбнувшись, ворую пару виноградин со стола, бросая в рот. Снимаю пиджак и вешаю на стул. Аккуратно. Эби частенько журит меня за неряшливость. Признаться, это качество проявилось с ее появлением в моей жизни. Когда рядом находится человек, одержимый идеей заботиться о тебе, как-то расслабляешься, доверяя ему все, что самому лень делать.

Сажусь за стол и, открывая пару крышек, жадно вдыхаю ароматные запахи, желудок приветливо урчит, готовясь познакомиться с шикарным ужином поближе.

— А вот и я, — доносится с лестницы звонкий голос Эби. Вроде вполне себе миролюбивый.

Я поворачиваю голову… и мое настроение падает к нулевой отметке. Улыбка застывает.

Ну что за нахер?

Она испытывает меня или издевается?

— Тебе не нравится? — ее лицо бледнеет, когда она замечает вспыхнувший гнев в моих глазах. Праведный гнев, надо заметить.

Я уже говорил, что понятия не имею, что творится в головах восемнадцатилетних девчонок?

Значит, повторюсь снова.

Я не знаю, о чем Эби думала, покупая прозрачное кружевное черное платье, больше напоминающее комбинацию для эротических игр.

Я не догадываюсь, какую цель преследовала девушка, надевая туфли с пятнадцатисантиметровыми каблуками и широкой платформой. Такие обычно носят танцовщицы гоу-гоу.

Сложно предположить, почему Эби вздумалось пренебречь бюстгальтером, учитывая очевидную прозрачность выбранного платья.

И что совершенно не укладывается в моей голове — как она посмела подстричь свои длинные прекрасные черные волосы, сделав из них ассиметричное каре с идеально ровным пробором, высветлив тон до шоколадного оттенка, а некоторые пряди сделав почти белыми.

Я убью ее стилиста. Почему он ей позволил? Уволю на хрен и сдеру компенсацию за моральный вред, причинённый мне одним видом Эби в образе роковой красотки, совершенно не подходящий ей. Яркий вульгарный макияж только усугубляет положение. Черт, краску можно смыть, а с волосами ничего уже не сделаешь.

— Я предполагал, что подростковые бунты случаются в более юном возрасте. Ты должна была уже пройти эту стадию, — сдержанно произношу, потирая правую бровь и продолжая скользить по Эби изучающим взглядом.

Она смотрит на меня потухшими глазами, спускаясь по лестнице. Она даже идти не может ровно на своих ходулях. Что за показательный маскарад? Для кого? Решила удивить или добить?

— Это все, что ты заметил? Подростковый бунт? — спрашивает Эби с обидой.

Походкой подружки Пиноккио, такой же деревянной, как он сам, Эбигейл направляется к столу. Она садится напротив, положив телефон рядом с тарелкой.

— Я сделала фотографию актрисы, с которой работал стилист до меня, отправила тебе снимок и спросила, нравится она тебе или нет. Ты написал, что она очень сексуальная. — в подтверждение своих слов Эби открывает фото на мобильном, демонстрируя мне.

Да. Так и есть. Я помню переписку и девушку на снимке, но на самом деле едва взглянул на нее и понятия не имел, что Эби решит скопировать ее образ. Зачем?

— То, что подходит одной женщине, на другой выглядит смешно, — раздраженно произношу я. — По-моему, это очевидно, Эби. Если ты пока не почувствовала свой стиль, просто доверься профессионалам.

— Тебе хоть что-нибудь во мне нравится? — подавленным голосом интересуется Эбигейл. Я недоверчиво замираю, глядя на нее с изумлением.

— Ты смеёшься?

— Похоже, что мне весело? Ты постоянно меня критикуешь! Постоянно! — упрекает она.

— Это не так, — потирая виски, пытаюсь понять, в чем конкретно меня обвиняют, и почему я опять во всем виноват. — Я сто раз говорил, что ты очень красивая, Эби. Ты слышишь не то, что нужно.

— Безвкусная, глупая…

— Остановись. Я такого не говорил. Это твои выводы!

— Я делаю их с твоих слов, — качает головой Эби.

Ее телефон вибрирует, сообщая о полученном сообщении. Она опускает взгляд, и я замечаю, как она испуганно хмурится. Я мгновенно вскакиваю с места и в два шага оказываюсь возле нее. Эби инстинктивно сжимает телефон в руке, пряча за спиной.

— Дай сюда, — требую, протягивая ладонь. Она отрицательно качает головой, в распахнутых глазах паника.

— Быстро, Эби. Не заставляй повторять дважды, — яростно говорю я, и она сдается, со злым отчаяньем бросая в раскрытую ладонь свой телефон. Он разблокирован, и я без труда открываю полученное сообщение:

«Хочу увидеть тебя снова. В том же месте, в то же время. Не придешь, не обижусь, но я знаю, что тебе интересно снова со мной поболтать. Подписываться не буду. Хотя нет.

В ожидании встречи, мистер Совершенство.»

Когда я снова смотрю на нее, Эби прижимает кончики пальцев к дрожащим губам, отрицательно качает головой и пытается бормотать что-то о том, что она не знает, кто это и как узнал ее номер.

Ложь! Все она знает.

— Отличное платье для свидания, — окинув лицемерную жену быстрым взглядом, ледяным тоном произношу я. — Мистер Совершенство оценит, — резко обхватив ее скулы, грубо сжимаю пальцы и какое-то время смотрю в перепуганные зеленые глаза.

Зачем я снова в это ввязался? Чувства, ревность, страсть, разочарование, клятвы, обещания, верность. Непроходимый и неисправимый дурак, опять ведущийся на хорошенькое невинное личико. Отпускаю ее также резко, как схватил. Достаю из кармана футляр с подарком и кладу на стол.

— К платью не подойдёт, но все равно надень. Тебе же нравится полная безвкусица, — бесстрастно произношу я и, отвернувшись, направляюсь к выходу, прихватив со стула свой пиджак.

Эбигейл

Он уходит. Через мгновение я слышу, как автомобиль, зашипев шинами на прощание, уносится прочь. А я коротаю вечер и половину ночи глотая слезы наедине с бутылкой вина. После двух бокалов меня начинает тошнить. И вторую половину ночи я провожу в туалете, склонившись над унитазом. Не помню как, но заставляю себя принять душ и лечь в постель.

За окном разгорается рассвет, когда я, наконец, выбившись из сил и устав от истерики, засыпаю. И прежде чем провалиться в сон, в моей голове успевают родиться три важные мысли.

Первая — кажется, я знаю, что подарю Джерому на день рождения. Вторая — сомневаюсь, что подарок ему понравится. Третья — не уверена, что он достоин.

«30 сентября 1988 года. Понадобилось чуть больше времени, чтобы решиться продолжить. О некоторых событиях писать мучительно, но еще страшнее держать в себе.

Не помню в какой момент, но очнулась уже в другом месте. Комната вращалась вокруг, стены, свет, мебель — все казалось красным. Логан исчез. Я лежала на чем-то мягком и не могла шевелиться, словно плыла в тумане, испытывая странные ощущения внутри себя.

Когда надо мной склонился мужчина, я поняла, что именно подсыпал мне Логан, но остановить действие препарата не могла. И мужчину, смеявшегося над моими жалкими попытками контролировать предавшее тело, тоже. Мое сознание раздваивалось, я не узнавала ни комнату, ни человека, терзавшего меня. Это было прекрасно и омерзительно одновременно. Я бы хотела потерять память, но я запомнила каждую секунду происходящего. И только утром, когда действие наркотика рассеялось, я поняла, кто был со мной ночью.

Они заманили меня в ловушку. Оба. Логан привел в логово зверя и бросил на съедение, а Кертис ни в чем себе не отказывал. Он отомстил мне за провал с «Купидоном», за мое пренебрежение и откровенную неприязнь.

Мне хотелось убить его. И я бы сделала это, не открой он глаза в тот момент, когда моя рука потянулась к брошенной на пол кобуре с оружием, валяющейся рядом с его брюками. Было что-то обескураживающее в этих синих глазах, взирающих на меня с пронзительным любопытством.

Он не выглядел победителем, скорее, наоборот. А потом он сделал то, чего я никак не могла ожидать от ублюдка, вроде Кертиса Моргана. Он попросил у меня прощения. А потом предложил бросить Квентина и выйти замуж за него. Видимо, о наличии собственной жены он как-то запамятовал. Все это звучало, как полный бред, он говорил и говорил о том, как давно влюблен, что я его единственное многолетнее наваждение, что он устал бороться с собой и мной, а я была в таком шоке, что пропустила, наверное, половину.

О какой любви могла быть речь? Я ненавидела его. Всем сердцем. О чем и сказала, прежде чем уйти из борделя, в который привез меня его младший брат. В спину он бросил мне угрозу, что все расскажет мужу, если я не приму его предложение.»