ГЛАВА 15

Три дня спустя.

— Привет, мам, — тихо говорю я, опуская цветы перед аккуратным мраморным надгробием. Мой взгляд задерживается на выгравированном в камне имени. Эмма Спенсер. Сердце застывает, скованное холодом и болью. Время тронуло мрамор мелкими трещинами, но оно бессильно перед моей памятью, которая неумолимо возвращает меня в тот самый страшный день каждый раз, когда я прихожу сюда. С оголенной душой и разбитым сердцем, с ранами, которые никогда не затянутся. Уродливые открытые не рубцующиеся шрамы приносят мучительные страдания, но я позволяю им кровоточить сейчас. Эта боль почти желанна, она очищает, позволяет напомнить, ради чего я все еще дышу. Не дает мне запутаться, потеряться, погрязнуть в сомнениях. Здесь я опускаю маску и позволяю себе быть тем, кого она знала и любила, когда была жива.

Городское кладбище и могила матери все равно, что чистилище для моей души. От надгробия веет покоем и холодом, но я все равно чувствую ее присутствие. Эмма… Мама. Живая, светящаяся, любящая, нежная, ласковая. Я помню ее смех, мягкой мелодичный голос, нежные объятия, ее усталый взгляд, когда она возвращалась с ночной смены, чистую неподдельную радость, когда смотрела на меня, папу, Эби и Гектора. И даже когда мы огорчали ее, мама не была строгой, не умела. Ее главным стимулом для всего, что она делала, была любовь к мужу и детям. И, наверное, самым тяжелым наказанием для нас было увидеть разочарование в ее ясных нефритовых глазах. Мы слишком любили ее улыбку, и отчаянно нуждались в теплом смехе и заботливых руках. Столько незабываемых моментов связывали меня с этой удивительной женщиной. Первые успехи и неудачи, детские переживания, разбитые коленки, первый день в школе, синяк под глазом, оставленный одноклассником, проигранный футбольный матч школьной команды, брошенная на порог валентинка от девчонки из класса, путешествие в Индию, пикники в парке, барбекю на заднем дворе и мяч, разбивший окно в кухне. Она всегда была рядом. Утешала или гордилась, и всегда находила нужные слова, чтобы поддержать, дать необходимый совет. Я помню, как переживал, когда она перестала заходить в мою комнату перед сном, чтобы подоткнуть оделяло и поцеловать на ночь. Как мне не хватало ее, как я скучал. Сейчас я жалею, что промолчал, что не сказал, что еще недостаточно взрослый. Однажды в раннем детстве я уже потерял мать, и поэтому мне был так необходим постоянный эмоциональный контакт с Эммой, ее физическое присутствие и любовь. Мне нужно было чувствовать, что она рядом и никуда не уйдет. Но мой самый страшный кошмар сбылся. Эмма тоже ушла. Я видел, как потухли ее красивые глаза. И кровь… кровь повсюду. Крики, выстрелы, завывания Гектора, хриплое рваное дыхание Эби, дрожащей в агонии, слезы отца, его обагренные кровью ладони, которыми он держал лицо дочери, умоляя дышать. Мне больно за них, за себя. Чертовски больно. Я хочу верить, что они не испытывают того, что я сейчас, что вместе они нашли способ справиться, не ожесточиться, выстоять, черпая силы друг в друге.

Они заплатят за все, мама. Заплатят за то, что сделали с нами.

Поднимаю воротник пальто, когда очередной ледяной порыв ветра ударяет в лицо. Мои пальцы немеют от холода, теряя чувствительность. Я сжимаю правую руку в кулак, глядя на искалеченную конечность, вспоминая, как бежал по снегу, отчаянно пытаясь найти дорогу назад, к вокзалу. Черных воронов и серое безжалостное небо, мороз, пронизывающий тело. Отчаянье. Страх, усталость. Я метался, надеялся, ждал, искал. Дети не верят в смерть, для них ее не существует. Дети ждут чуда, даже когда вокруг мрак и боль. Потерять двух матерей, которых любил всем сердцем — что может быть страшнее? Когда убили Эмму, я потерял не только ее. Это был конец жизни, надежды, веры в чудо. И я не знаю, что должно случиться, чтобы я снова ощутил себя по-настоящему живым.

— С днем рождения, мам, — шепчу я. Холодные капли падают на мои волосы, лицо и руки. Чертов дождь. Совпадение или нет, но каждый раз, когда я прихожу на кладбище, начинает накрапывать дождь, словно природа скорбит вместе со мной. Словно кто-то сверху выражает свою запоздалую солидарность. Все ужасные моменты моей жизни связаны со снегом или дождем.

— С днем рождения, — повторяю я, открывая зонт, и слепым взглядом наблюдая, как ветер несет по земле пожухшие листья мне под ноги. Я закрываю глаза, с трудом дыша. В день рождения Эммы в доме всегда было много цветов, она любила хризантемы и лилии. Я принес их ей сегодня. Я помню, как папа начинал готовиться за неделю, или даже раньше. У нас был свой кружок заговорщиков. Мы разыгрывали для мамы конкурсы, прятали подарки повсюду, составляли карту, и она искала, и каждый раз радовалась и угадывала, чей подарок нашла. Всегда угадывала. Для меня этот факт до сих пор загадка. Ну как она могла знать? Вечером к нам приходила няня, и родители, счастливые, загадочные, нарядные, уходили и появлялись под утро, энергичные, бодрые, немного смущенные.

Слабая горькая улыбка заставляет дрогнуть уголки моих губ. Это все что мне осталось. Воспоминания о счастье, которого было так чертовски много, что, казалось, будто оно неисчерпаемо, бесконечно. Мне повезло. Многие живут и не замечают, а я знал, каждый день и час знал, насколько счастлив. Никто не имел право безнаказанно отнимать это у меня, у нас. Бог учит смирению и прощению, но я не верю в такого Бога. Есть преступления, которые требуют жесткого и безжалостного наказания. Да и как можно смириться, если гнев и ярость не утихают, питая мою душу черной ненавистью. Ничто не способно вытравить этот яд из моей крови, даже Фей с ее умением прогонять призраков. Страстная, божественная Фей, на краткий миг возвращающая мне улыбку, бушующие эмоции и иллюзию свободы. Она мой оазис, последняя нить между прошлым и настоящим, но Фей не сможет спасти меня от того, кем меня сделала гребаная жизнь. Любовь в нашем случае не несет исцеления, не рубцует раны… Она лишь хрупкая тень на выжженном поле, тонкий аромат увядших цветов, отчаянно пробивающийся сквозь гарь и черный смог…

В свои двадцать четыре года я, как никогда, был уверен в своих целях, задуманном и таком близком возмездии. Я чувствовал себя сильным, несгибаемым, предусмотрительным и хладнокровным. Молодой, отчаянный, ожесточенный. Я был так одержим правдой. Справедливостью, местью. Моя игра казалась мне полностью оправданной и необходимой для того, чтобы не сойти с ума от переполняющего меня гнева. И я не видел никакого другого пути для себя, ни одного. Я был слеп и самонадеян, фанатично предан своим принципам. Тогда еще я мог остановиться. И запустить другой вариант событий. Привел бы он к другому финалу? Теперь я никогда этого не узнаю.

Дождь стучит по зонту сильнее, громче, стекая ручьями на рукава моего пальто. Поежившись от холода, я поднимаю голову, заметив впереди какое-то движение. Прищурившись, всматриваюсь сквозь серую стену дождя в надвигающуюся на меня высокую фигуру мужчины в сером элегантном пальто. Его рука в черной перчатке держит над головой зонт, частично скрывающий лицо. Уверенная твердая походка. Я обвожу взглядом городское кладбище. Никого кроме меня и незнакомца. Я без охраны. Никогда не беру Рони, когда еду навестить могилу матери. Слишком личное. После я часто бываю не в себе и могу наговорить лишнего. Никто не должен видеть меня слабым, потерянным.

Расстояние между мной и мужчиной стремительно сокращается. Его окружает невидимый ореол власти, успеха и больших денег. Это не тот, кто станет стрелять на кладбище, но наверняка тот, кто может позволить себе нанять любого киллера.

Он останавливает в нескольких шагах от меня. Нас разделяет только надгробие. Я ощущаю, как напряжение сковывает мышцы, но внешне не проявляю тревоги. Расправляю плечи, пытаясь выглядеть непринужденным и уверенным. Мужчина отклоняет свой зонт назад, и я вижу его волевое лицо с резковатыми чертами и твердой линией подбородка. Холодные пронзительные глаза впиваются в мои. Я узнаю его мгновенно. Квентин Моро собственной персоной. Похоже, мне удалось привлечь его царственное внимание. Хотелось бы понять, чем именно.

— Здравствуй, Джером, — официально приветствует меня президент корпорации Медея. — Я вижу, что мне нет нужды представляться. Ты пренебрегаешь мерами безопасности. Это неразумно и незрело.

— Я не вижу поблизости вашего телохранителя, мистер Моро, — холодно отвечаю я, разглядывая холеного и невозмутимого собеседника. Он выглядит немного уставшим. Его лицо неестественно бледное с сероватым оттенком, под светлыми глазами залегли тени. Тонкие губы и сильная челюсть выдают в нем человека властного и жестокого.

— Это говорит о том, что меня охраняют профессионалы высокого уровня. Нет ничего дороже жизни, Джером, — снисходительно склонив голову на бок, произносит Моро. Я на подсознательном уровне ощущаю исходящую от него энергию твердой уверенности и несокрушимости. — Это идеально место для убийства. Однако из года в год ты рискуешь, появляясь здесь без телохранителя.

— Вы следите за мной, мистер Моро? — сдержанно интересуюсь я.

— Правильнее сказать — приглядываю, — ни одной эмоции на строгом неподвижном лице. В стальных глазах непроницаемое выражение.

— С какой целью?

— Ты имеешь в виду мой визит? — уточняет он с нотками раздражения.

— И это тоже, — утвердительно киваю я, исподлобья глядя на Квентина Моро.

— Меня беспокоит твоя безопасность. Ты проявляешь любопытство, ищешь ответы в далеком прошлом. Если об этом стало известно мне, то узнают и другие, — бесстрастно отвечает мужчина. — Если у тебя есть вопросы, я отвечу на них.

— Как я узнаю, что вы не солжете?

— Никак, Джером, — небрежное пожатие плеч. Ледяной цепкий взгляд осматривает меня с головы до ног. — Ты можешь отказаться и продолжить собственное расследование, которое тебе не позволят довести до конца.

— Кто? Вы? — холодно спрашиваю я, выдерживая сканирующий взгляд.

— А разве у меня есть причина, чтобы мешать тебе?

— Откуда мне знать? Кертис Морган считал, что вы можете представлять для меня грозу.

— Твой отец был не в себе после того, как вышел на свободу. Тюрьма меняет людей. Я тебе не враг. И оказался здесь, чтобы предложить покровительство и защиту.

— С какой стати? — недоверчиво и с долей скепсиса интересуюсь я.

— Мы с твоим отцом были друзьями, — сообщает Моро, и кивает в подтверждение своих слов, заметив отразившееся на моем лице удивление. — Именно так, ты не ослышался. Обстоятельства бывают разными, и гибель Кертиса стерла возникшие между нами недоразумения. Ты его единственный наследник, а я бездетен. Считай, что я решил отдать дань памяти лучшему другу, позаботившись о его сыне.

— Если это так, то почему сейчас? — задаю логичный вопрос, на который рассчитываю услышать конструктивный ответ.

— Пришло время, — глубокомысленно и слегка претенциозно произносит Квентин Моро. — Логан Морган не тот человек, который позволит подвинуть его после долгих лет у власти. Я знаю, что он держит тебя в неведении и как можно дальше от того места, которое принадлежит тебе по праву. В двадцать пять лет ты унаследуешь пятнадцать процентов акций «Медеи», согласно завещанию Кертиса Моргана. Тебе об этом вряд ли известно, не так ли?

От потрясения я теряю дар речи, изумленно глядя на Моро, и он невозмутимо продолжает, явно испытывая удовлетворение от оказанного эффекта. Да, я был уверен, что завещание существует, но, по всей видимости, Логан собирался тянуть до последнего с официальным оглашением или разработал план, по которому я не доживу до его этого эпохального события.

— Однако наследование не дает тебе автоматический доступ в правление. Тебя должен поддержать совет. Логан постарается максимально отсрочить принятие решения, пытаясь дискредитировать тебя, либо физически уничтожить. До сих пор ты жив. Потому что я слежу за тем, чтобы Логан Морган не нарушил правила, действующие внутри семей основателей корпорации. Я являюсь президентом компании, и мой авторитет не подвергается сомнению. Поэтому при моей поддержке у тебя есть все шансы занять место Логана в Медее. Вопрос в том, готов ли ты? Или то, что ты делал последние годы, имеет другую цель? Не думай, что я не знаю о твоих манипуляциях за спиной дяди, о сговоре с Заком, о шпионах, которые доносят о каждом шаге Логана и сорвавшихся неслучайно сделках… — Квентин понижает голос и добавляет, сверля меня пронизывающим взглядом. — И про убитую девочку, которая так и не поняла, за что получила пулю в лоб. Конечно, прямой твоей вины нет, и глупая шлюха просто оказалась не в то время и не в том место. Однако ты мог остановить их, правда же? Сказать, что Зак не причем. А, следовательно, и его подружка тоже. Между своей жизнью и ее ты выбрал то, что должен был. Но хочу успокоить твою совесть — они все равно бы ее убили. А ты бы огреб массу проблем. Твои действия свидетельствуют о холодном расчете и целеустремленности. Но что движет тобой, Джером? Жажда власти или месть?

— Если я скажу и то, и другое? — сухо отвечаю я.

— Тогда я поверю, что ты настоящий сын Кертиса Моргана, — легкая ухмылка приподнимает уголок губ Моро, и это первая живая эмоция, которую вижу на его лице. — Я могу стать твоим проводником, Джером. У меня есть личные претензии к Логану Моргану, и в некотором роде у нас с тобой есть общая цель в его лице. Ты готов играть в команде победителей, Джером?

— Сначала я хочу получить ответы, — ультимативно выдвигаю собственные условия. И я уверен, что Моро согласится.

— Не спеши, — сдержанно улыбается Квентин. — У нас достаточно времени. Я должен показать тебе кое-что, но для этого ты должен полететь со мной.

— Куда? — хмуро спрашиваю я. На вторую половину дня у меня назначен ряд встреч, но в данной ситуации мои приоритеты склоняются в сторону предложения Моро.

— В Чикаго.

Спустя час вертолет Квентина Моро приземляется напротив ворот, ведущих на кладбище. Оно как две капли воды похожи на то, которое мы покинули не так давно. Моро направляется по грунтовой дороге внутрь, жестом приглашая идти за ним. Что за черный юмор? Я обескураженно бреду следом за стремительно удаляющимся мужчиной. Быстрыми шагами, не оборачиваясь, Квентин Моро идет к известной только ему цели. Резко остановившись у одного из надгробий из белого камня, он поворачивает голову и пристально смотрит на меня. Я подхожу ближе, все еще пребывая в растерянности от непредвиденных событий, обрушившихся на меня с появлением этого человека. Я не чувствую угрозы, но в то же время ситуация двоякая и напряженная. Встаю рядом с Моро. Плечом к плечу, опускаю взгляд на надгробие, и застываю, чувствуя, как кислород покидает мои легкие.

Дайана Моро.

1960–1995

Не могу поверить своим глазам. В висках шумит из-за резкого притока крови. Состояние близкое к шоку, металлический привкус во рту, влажные ладони, непроизвольно сжимающиеся в кулаки и холодный пот, выступивший на лбу. Я нашел ее… спустя столько лет. На другом конце света. Она вернулась домой и была рядом все это время. Опускаю веки, чувствуя острую резь в глазах. События того дня в бешеном ритме проносятся перед внутренним взором и ее последние слова звучат в голове.

Я очень тебя люблю. Больше всех люблю… Дождись. Я… вернусь.

— Что ты помнишь о своей родной матери, Джером? — вкрадчиво спрашивает Квентин Моро. Мне не нужны его намеки и подсказки, я все понял. Дайана Моро. Почему от меня скрыли?

— Немного. Почти ничего. Размытый образ. Мне было пять… Ее звали Даша. Даша Ветрова. Кертис назвал другое имя… Дайана, — говорю я охрипшим голосом, превозмогая острую душевную боль. — Она…

— Моя жена, — бесстрастно заканчивает за меня Квентин, расправляя над головой зонт. Небо всегда знает, когда начинать плакать.

Мой взгляд возвращается к памятнику, скользит по надписи, спускается ниже, останавливаясь на выгравированной в камне фигурке Купидона, держащего свой лук со стрелой. Быстро пробегаюсь по соседним надгробиям и ни на одном не нахожу ничего подобного. Имена, даты рождения и смерти. Я, как завороженный, смотрю на детское лицо мифического персонажа с буйными локонами и серьезным взглядом, его губы подобно натянутой тетиве лука изгибаются в насмешке. Мне кажется, что я попал в какой-то странный безумный сон. Причем, даже не свой.

— Я готов выслушать твои вопросы, — твердый сильный голос Квентина вырывает меня из полубезумного состояния. — Как понимаешь, место я выбрал не случайно. Но сначала, я кое-что покажу тебе, — рука в перчатке исчезает за воротом пальто и извлекает из внутреннего кармана сложенный листок бумаги и протягивает мне. — Это распечатка письма, которое удалось перехватить моим специалистам. Я думаю, пояснений не понадобится, ты сам все поймешь.

Глядя в бесцветные стеклянные глаза Моро, я автоматически беру листок и разворачиваю. У меня нет оснований доверять этому человеку. Ни одной гребаной причины. Но я все-таки опускаю взгляд, быстро пробегая по строчкам:

«Мой дорогой друг.

Спешу сообщить тебе, что я выполнил твое поручение, которое оказалось весьма хлопотным и сложным. Но результат должен тебя удовлетворить. Однако мне не удалось получить сведения о нахождения некой собственности, которую ты стремился вернуть. Я буду продолжать поиски, и рано или поздно они приведут к успеху.

Я передал твое послание, и, к сожалению, не получил ответа. Слишком эмоциональный момент, непростой. Это произошло быстро, с минимальными страданиями, и без последствий, которые могли бы побеспокоить тебя.

Мой дорогой друг, вся бюрократическая и юридическая сторона вопроса соблюдена, она вернется домой частным самолетом завтра в два часа дня.

PS. Она была отважной и красивой женщиной. Никогда еще задача не была для меня такой тяжелой. Надеюсь, мои моральные мучения будут достойно вознаграждены.

Твой верный слуга Р.

Дата письма: 29 ноября 1995 года.»

— Верный слуга Р — это Роберт Крауз? — осипшим от клокочущего внутри бессильного гнева спрашиваю я. — А мой дорогой друг — Логан Морган? Собственность — это пять миллионов долларов?

— Вот еще одна причина, которая заставила остановить на тебе мой выбор, Джером Морган, — с удовлетворением кивает Кертис. Я отдаю ему письмо обратно и сжимаю кулаки, убирая в карманы пальто. Гребаный дождь стекает ручьями по моему лицу, но мне плевать. Я больше не чувствую холода. Только раздирающую ярость и гнев.

— О каком выборе речь? — резко уточняю я.

— У меня рак крови, Джером, — бесстрастно, словно речь идет о чем-то обыденном, сообщает Моро. — Врачи прогнозируют не больше года при усиленном лечении, — делает эффектную паузу и заявляет спокойным тоном. — Я хочу сделать тебя своим наследником и голосовать за выдвижение твоей кандидатуру на мой пост.

— Почему меня? — Я потрясенно смотрю в безэмоциональное лицо мужчины. Сердце бешено грохочет в груди, челюсти сводит от напряжения.

— Ты мог бы быть моим сыном, если бы не… — он замолчал, отвел в сторону потемневший взгляд. — Болезнь крови проявилась, когда мне было столько же, как тебе сейчас, но усилиями врачей удалось добиться ремиссии. Разумеется, я предвидел, что рак рано или поздно вернется. В тридцать семь был рецидив, и я снова справился. Мой онколог заявил, что я везучий сукин сын, но, увы, в третий раз надежды на чудо уже нет. Как понимаешь, при таком диагнозе шансов на то, чтобы стать отцом немного. Еще в юном возрасте пять курсов химеотерапии сделали свое дело. Мой отец умер семь лет назад. Ни братьев, ни сестер у меня нет.

— Это ничего не объясняет, — тряхнув головой, резко говорю я. — Ты сказал, что Кертис был твоим лучшим другом. Дайана — твоей женой, а я их общим сыном. Подобный расклад как-то не укладывается в моей голове.

— Да, твой отец был моим лучшим другом, с самого детства и до… до того, как обратил свой взгляд на мою жену. Я простил Кертиса, когда его гроб опустили в землю. Смерть стирает грехи, Джером. Моя вина в случившемся тоже есть. Я был недостаточно внимателен. Я не смог защитить ту, что была дороже жизни. Я больше не женился, я искал ее, готов был простить и вернуть обратно. Но Логан опередил меня. Впервые ему удалось обыграть Квентина Моро, окончательно забрав женщину, которую я любил всю жизнь, — вокруг губ мужчины появляются горькие складки, однако его взгляд все также холоден и бесстрастен. Насколько искренны его слова о моей матери судить сложно. Кертис говорил, что изнасиловал Дайану. За что тогда Моро собирался ее простить? Я не намерен лезть в проблемы личного и интимного характера сейчас. Меня больше интересуют ключевые обстоятельства случившегося.

— Как ее вычислили? — спрашиваю я.7d423c

— Глупая ошибка Кеннета Гранта навела Логана на след Дайаны, — тяжело вздохнув, сообщает Моро. Я сильнее стиснул челюсть, в голове зашумело.

— Поясни, я не понимаю… — отзываюсь ледяным тоном, не желая слышать обвинений в адрес отца.

— Кеннет с супругой и Дайана попали под программу защиты свидетелей, сразу после задержания Кертиса. Их жизни действительно угрожала опасность. Морганы не прощают долгов. Кеннет Грант, разумеется, из лучших побуждений оставил Дайане контакты человека, которому он доверял на тот случай, если произойдет что-то непредвиденное. Дело в том, что они были знакомы задолго до произошедших событий. Кеннет, Эмма и Дайана. Моя жена училась вместе с Эммой в школе, потом в колледже. Часто бывала у Грантов дома, но к нам не приглашала. Сам понимаешь, почему. Кеннет не мог предугадать, что человек, которому он доверял, продастся Морганам. Она позвонила, Джером. Бог его знает почему. Причину выяснить так и не удалось. Дайана просила вывести ее в Америку, и договорилась о встрече на вокзале. И когда пришла, ее уже ждали. Уверен, что она узнала Крауза, который повсюду сопровождал братьев Морганов еще во времена, когда у нас с Кертисом были теплые отношения. Поэтому оставила тебя и сбежала. Она увела от тебя убийцу, Джером.

— Почему Роберт не убрал меня? — задаю еще один вопрос. Мои шрамы истекают кровью, но сейчас я не могу себе позволить поддаться боли. Я предполагал, что мама защищала меня. Она не бросила меня, а спасла.

— Не успел. И к тому же никто не знал, что Дайана родила ребенка. Это выяснилось уже позже. И к тому времени, как Логан нашел новую лазейку, Спенсеры уже увезли тебя в Сент-Луис.

— Что помешало Логану убрать меня в Сент-Луисе? — настойчиво спрашиваю я, пытаясь понять мотивы всех участников трагических событий.

— Кертис, — отвечает Моро. — Твой отец не знал, что за операцией по устранению Дайаны стоит его брат. Логан представил ему ложные доказательства вины Кеннета, якобы держащегося за пропавшие миллионы.

— Какой в этом смысл? Зачем Логан способствовал освобождению своего брата, если его основной целью была власть? Ему было выгоднее позволить Кертису сгнить тюрьме, избавившись от меня, как от единственного наследника.

— Разумное замечание, — одобряюще кивает Моро. — Именно ради власти Логан вытащил Кертиса из тюрьмы.

— Где логика? — недоумеваю я.

— Тебе, наверное, известно, что Кертис Морган до того, как попал под суд, являлся президентом корпорации. Логан рассчитывал, что заместит его на этом посту, но правление выбрало меня. Его это не устраивало. Он рассчитывал, что после освобождения, Кертис займет прежнее положение. Логану неплохо жилось за спиной брата до того, как тот получил срок. Они были близки, и все решения принимали вместе. Пока Кертис был удобным старшим братом, Логан всячески поддерживал его. И он приложил массу усилий, чтобы помочь Кертису выйти раньше срока, но все вышло не так, как он рассчитывал. Кертис не хотел возглавлять корпорацию, не пытался вернуть утерянные привилегии и статус. Он был одержим личной вендеттой Кеннету Гранту. И разочарованный Логан сыграл на этом. Хитроумный расчетливый сукин сын. Он позволил брату уничтожить себя во второй раз. Тебя ждала бы участь биологического отца. Логан считал, что справился со своей задачей, исправил ошибку, но он недооценил своего основного соперника. После гибели Дайны, я бросил все свои средства и связи на то, чтобы всегда быть на шаг впереди этого ублюдка. Я занял наблюдательную позицию, не вмешиваясь в ход событий. Могу признаться, что я рассчитывал на то, что братья уничтожат друг друга. И когда Логан стоял в шаге от победы, я вышел из тени, сообщив, что мне известно о наличии наследника Кертиса Моргана. Логан отлично знал, что совет не спустит ему убийство члена семьи. Негласный приговор в таком случае — физическая ликвидация.

— Выходит, что я обязан тебе жизнью? — сухо спрашиваю я, пристально рассматривая невозмутимое лицо Квентина Моро.

— Ты уже отдал свой долг, Джером, — мягко сообщает он. — Став тем, кого я надеялся увидеть в тебе. Достойный приемник со светлой головой, жестким характером и несгибаемыми принципами. Но есть и оборотная сторона у моей благосклонности, и покровительства, Джером. Ты представляешь, что я тебе предлагаю? — его острый взгляд впивается в мое лицо. — Наследование акций Кертиса и моих даст тебе практически абсолютный контроль над корпорацией. Если правление выяснит, что я задумал, на тебя объявят охоту все, кому подобный расклад неудобен, а это четыре обладающие огромной властью семьи, включая твою собственную.

— Что я должен сделать? — после небольшой паузы, потребовавшейся мне на размышление, холодно спрашиваю я.

— Дожить до своего двадцати пятилетия, Джером, — без всякого выражения отвечает Квентин Моро. — Логан сделает все, чтобы удержать власть в своих руках. Он осторожен, и сейчас не станет предпринимать попыток убрать тебя, чтобы не навлечь на себя подозрений совета. В тебя не станут стрелять, никаких насильственных действий. Он выберет другой путь. Несчастный случай, авария, авиакатастрофа. Вертолеты падают, самолеты бьются, автомобили выходят из строя. Поэтому ты должен быть максимально заинтересован в своей безопасности. Одного телохранителя недостаточно. Я займусь лично этой проблемой, пока мы с тобой разбираемся с другой. И сейчас наша общая проблема — Логан Морган. Скажи мне, чего ты хочешь для него? Какого наказания?

— Смерти, — твердо отвечаю я. — Долгой и мучительной. Я хочу, чтобы он прочувствовал каждое мгновение.

— Мне нравится твой настрой, — серые глаза Моро оживленно сверкнули.

— Я хочу задать еще один вопрос. Далеко не последний, но очень часто всплывающий в последнее время. И рассчитываю на подробный и честный ответ.

— Все, что угодно, — согласно кивает Квентин.

— Расскажи мне об обстоятельствах роковой сделки Кертиса Моргана, ставшей причиной его задержания и последующего обвинительного приговора. Я знаком с официальными источниками, но рассчитываю на достоверную информацию. Расскажи мне о Купидоне, Квентин.

— Откуда ты узнал о нем? — во взгляде Моро появилось колючее напряжение. — Это закрытая информация, Джером.

— Земля полнится слухами, Квентин. Но мне нужны факты, а не домыслы. Несколько дней назад умерла одна из моих горничных, которая выполняла широкий спектр услуг и работала без документов. Она произнесла это название перед смертью. И у меня есть подозрение, что ее отравили этим препаратом.

— Нет. Не отравили, — сканируя меня пристальным взглядом, качнул головой Моро. — Ей перестали его давать. Отказ от дешевых аналогов Купидона может вызвать приступ шизофрении, нервного расстройства или постепенный отказ всей системы жизнедеятельности.

— Я хочу все знать об этом препарате и о том, как он связан с моим отцом.

— Ты уверен, что хочешь знать? Что готов к правде? — в прозрачных глазах мужчины мелькнуло предупреждение, которое еще больше подхлестнуло мою уверенность.

— На сто процентов, — твердо отвечаю я, и Моро тяжело втягивает носом влажный холодный воздух.

— Купидон имеет прямое отношение к твоему отцу, — отвечает он, опуская взгляд на могилу жены. — И к твоей матери тоже, но об этом позже.