ГЛАВА 7.

Прием по поводу помолвки сына сенатора проходит в его огромной резиденции недалеко от района с правительственными зданиями столицы Иллинойса Джефферсон-Сити. Это маленький административный городок на берегу реки Миссури. Ничем особо не примечательный, и даже не имеющий своего аэропорта. Куда большее впечатление производит сама резиденция, занимающая не меньше двухсот гектаров земли, включающая в себя несколько коттеджей, расположенных вокруг огромного хозяйского дома из белого камня, личную конюшню, искусственное озеро, несколько бассейнов, посадочное-взлетную площадку, поле для гольфа и множество других строений.

Светское мероприятие с показной роскошью, на котором присутствуют самые влиятельные люди штата. Большая гостиная, украшенная дорогими декорациями легко вмещает около двухсот человек. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями с золотой вышивкой, заставлены многочисленными закусками на самый изысканный вкус. Среди разодетой, сверкающей бриллиантами толпы гостей, снуют услужливые официанты с напитками на серебряных подносах, на небольшом возвышении у стены играет оркестр, тут и там щелкают вспышки фотокамер. Шикарные женщины в длинных вечерних платьях с голодными улыбками нарезают круги вокруг стола с десертами, пытаясь выбрать что-то неопасное для их изнуренных диетами стройных тел. Так и не определившись, они сбиваются в стайки, отдавая предпочтение алкогольным напиткам, и оценивающе разглядывают наряды и драгоценности друг друга. Мужчины в смокингах тоже собираются в небольшие компании и разговаривают о политике и бизнесе, изредка позволяя себе пройтись взглядом по своим спутницам, и не только по своим. Сенатор с супругой и виновниками торжества стоят в центре гостиной, встречая прибывающих гостей, которых впускает в зал облаченный в темно-синюю ливрею дворецкий. Богато, дорого, скучно. Я скольжу ленивым взглядом по невесте, которую обнимает за талию сын сенатора, иначе бы я не определил ее статус. Обрученные с вежливыми и немного высокомерными улыбками принимают поздравления от гостей, но особой радости я на их лицах не вижу. Скорее всего, очередной политический брак. И невеста так себе. Симпатичная, не более того. Худая, бледная, с негустыми каштановыми волосами, но вот темно-карие глаза выразительные и глубокие притягивают внимание. Поймав мой взгляд, девушка оценивающе изучает меня с ног до головы, уголки губ едва заметно приподнимаются. Жених, словно почувствовав, что внимание невесты занято другим, наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, после чего девушка быстро отворачивается. Прибывают новые гости. А я продолжаю бесцеремонно рассматривать невесту. Небольшая грудь, тонкая талия, но ни одного намека на бедра. Плоская. Нет, все-таки не мой вариант.

Разочарованно вздохнув, отворачиваюсь в другую сторону и натыкаюсь на прикованный ко мне внимательный взгляд высокого и худощавого светловолосого мужчины среднего возраста в темно-сером смокинге и галстуке насыщенного бардового цвета. Он стоит в компании Логана и еще троих мужчин. Серые глаза смотрят на меня с пристальным любопытством. Я вопросительно приподнимаю брови, и незнакомец коротко кивает в знак приветствия. Я отвечаю ему тем же, и мужчина отворачивается, возвращаясь к разговору.

— Кто это? — указав взглядом на блондина, спрашиваю у Зака Моргана, стоящего по правую руку от меня.

— Моро, — Зак, поймав официанта, берет у него сразу два бокала с элитным шампанским. Оба для себя. И это уже далеко не первая пара. Зак разворачивается спиной к обсуждаемому объекту, и одним глотком осушив бокал, продолжает небрежным тоном. — Справа от него Романо, а слева от отца — Аванчини. Нет только Андервуда. У него какие-то проблемы со здоровьем. Но где-то тут его сынок ошивается. Знаменитая пятерка владельцев Медеи. Точнее четверка. Они прекрасно знают кто ты, и уверен, что именно тебя сейчас и обсуждают. Но сегодня тебе лучше с ними не пересекаться. Не то место и время.

— Меня интересует Моро, — тихо произношу я, тоже подхватив бокал с подноса проходящего мимо официанта. — Точнее, какие у него могли быть претензии к Кертису Моргану.

— Давняя история, — пожимает плечами Зак, и подмигивает проходящей мимо высокой брюнетке в длинном голубом платье с глубоким вырезом на груди, и как оказалась и на спине тоже. — Конфетка. Ты сиськи видел? — чуть не свернув ей вслед шею и практически захлебнувшись слюной, спрашивает Зак.

— Зак, мы говорили о Моро, — напоминаю с раздражением.

— Сделка, за участие в которой, твоего папашу загребли на двадцать пять лет, нанесла серьезный удар по репутации корпорации. Президент Медеи попал под суд — мало приятного. К тому же прошел слушок, что Моро был частично задействован в том деле.

— Если они являются владельцами одной корпорации, то о какой сделке может идти речь?

— Ну, в те времена все было иначе. Бизнес еще на сорок процентов состоял из теневых схем, понимаешь? Полным ходом шла дележка сфер влияния. Это все, что мне известно. С уверенностью могу сказать только одно — Моро точно нельзя назвать другом семьи, — ухмыльнулся Зак.

— Логан считает его опасным для нашей семьи? — сухо спрашиваю я, оглядываясь по сторонам, проверяя наличие любопытных ушей поблизости. Мимо проходят гости и обслуживающий персонал, но никто не задерживается и не проявляет никакого интереса в нашу сторону. В зале достаточно шумно из-за разговоров и играющего классическую музыку оркестра, так что можно не беспокоиться о том, что наш разговор подслушают.

— Нашей семьи? — передразнивает Зак с насмешливой улыбкой. — Я смотрю, ты начал взрослеть и менять приоритеты. Мой ответ — да. Отец считает его опасным, как и остальных совладельцев. Вообще-то, сам рассчитывал занять пост президента корпорации, но совет выбрал Моро, решив, что семье, утратившей доверие, не стоит давать еще один шанс. Это не совсем справедливо, так как именно наш дед был основоположником Медеи, остальные присоединились позже, и было принято решение разделить бизнес в равных долях. Все они — выходцы из гангстерских семей, обогатившиеся на торговле наркотой и алкоголем во времена сухого закона, подмявшие под себя притоны, бордели и казино. А когда времена начали резко меняться, им пришлось срочно думать, во что вложить заработанный капитал. Как ты думаешь, почему они начали с производства химической и фармацевтической продукции? Нашим дедам это было ближе всего. К тому же какое-то время в подпольных цехах изготавливали синтетические наркотики, но «лавочку» быстро прикрыли. Власти всерьез взялись за борьбу с преступностью, и им пришлось поумерить амбиции. Отец очень любил рассуждать о тех веселых временах, когда они с братом собирались вдвоем в кабинете за бутылкой хорошего рома.

— Тебе было восемь, когда Кертис сел, — скептически напоминаю я.

— Но не три же, — ухмыляется Зак. — Я частенько подслушивал. И меня ни разу не обнаружили. И знаешь, что во времена, о которых говорили отец с Кертисом, было намного интереснее жить, чем сейчас, — с некоторой печалью подытоживает он и опрокидывает в себя еще один бокал шампанского, а потом в очередной раз расплывается в широкой улыбке, адресованной кому-то в другом конце зала.

Что меня удивляет в Заке, так это его способность адаптироваться под то общество, в котором он находится. Несмотря на чрезмерное злоупотребление алкогольными напитками, Зак выглядит уверенно, в меру пафосно, и манеры его мало отличаются от поведения остальных гостей. Он умеет быть очаровательным, когда нужно, что почти всегда срабатывает в отношениях с женщинами, но не с отцом и его окружением. Смазливой внешностью Зак обязан матери, а крепким телосложением отцу. Надо признать, что взял он от них самое лучшее, но вот использовал не во благо себе. В тридцать два года Зак Морган так и не вырос из возраста того мальчишки, подслушивающего разговоры взрослых.

— Мне нравится твоя подружка. Спорим, что мне хватит двух минут, чтобы убедить ее посмотреть со мной верхние комнаты? — самоуверенно заявляет Зак. Я понял, кому он улыбался. На приемы подобного уровня принято приходить в сопровождении красивой женщины. У меня не было времени подобрать подходящую, а услуги эскорта в данном случае — дурной тон. Пришлось позвать Кайли Грэм, личную помощницу. Она сначала испугалась и неправильно истолковала мое приглашение. Пришлось объяснить, что к чему, в итоге девушка согласилась и даже была немного польщена.

— Боишься, что проиграешь спор? — с превосходством спрашивает Зак. Я равнодушно пожимаю плечами.

— Если тебе больше нечем заняться, то вперед. Но предупреждаю, она кусается.

— Надеюсь не за член, потому что я собираюсь глубоко засунуть его ей в глотку, — ухмыляется Логан.

— А где твоя подружка, Зак? — сухо интересуюсь, чтобы отвести прицел его внимания от Кайли. Оторвавшись от беседы с невысокой стройной блондинкой в серебристом платье, обнажающим красивую линию спину, Кайли улыбается мне с другого конца гостиной и машет рукой.

— Рядом с твоей, — сообщает Морган, кивая в сторону вернувшихся к беседе девушек. Кайли выше блондинки почти на голову, но та все равно выглядит изящнее. Кошачьи движения, врожденная грация, прямая спина, красивая линия плеч. Округлые бедра привлекают внимание за счет контраста с очень тонкой талией. Стопроцентно мой вариант. Но… подружка Зака? Нет, я не настолько голоден.

— Она вроде старше шестнадцати. Что с твоим вкусом? — уколол я кузена. Морган одобряюще хохотнул. А мне неприятно от мысли, что к такой красивой нежной коже прикасаются грязные лапы Зака Моргана, который не брезгует самыми низкопробными проститутками.

— В точку. Старовата для меня. Согласен. Но видел бы ты ее без одежды, — шумно втянув воздух носом, загадочно улыбается Зак.

— Не похожа на шлюху, — мой взгляд все еще скользит по спине и ягодицам девушки в серебряном платье.

— А кто бы посмел привести сюда шлюху? — снова на его лице мелькает белозубая улыбка. — Даже мне слабо. Мы познакомились пару месяцев назад на какой-то благотворительной выставке, куда меня притащил отец. Немного поболтали, потом поехали в отель, потрахались на славу и разошлись. А пару недель снова пересеклись, но уже в клубе. Я снял ей квартирку, и иногда навещаю, когда хочется трахнуть гламурную цыпу, а не малолетнюю потаскуху. Но знаешь, разницы нет никакой. Разве что эта сучка более гладкая и пахнет лучше. Я уже говорил — все дело в цене. В данном случае я плачу за качество. Но ты не облизывайся. Я не делюсь эксклюзивным товаром.

— Не надо равнять всех по себе, Зак, — раздраженно отвечаю я. Меня почему-то злит то, что я услышал. Как-то не вяжется рассказ о прыгающей из койки в койку светской шлюхи с тем утонченным образом, что я вижу сейчас. Мне вдруг неудержимо приспичило, чтобы она обернулась, но, увы, девушка слишком поглощена беседой с моей помощницей.

— Но я согласен поменять на твою… — заговорщицки предлагает Зак. Я не могу поверить, что он это сказал. Хотя могу, но просто не ожидал. — Временно.

— Кайли не моя подружка, — резким тоном отвечаю я. — Она мой референт. Тебе не удастся уговорить, купить или соблазнить ее. Отец Кайли священник, а мать организатор благотворительного фонда. Ты можешь попробовать подкатить, но это безнадежно. Просто поверь на слово.

— Дочка священника? — смеется Зак. — Ты серьезно?

Я киваю, не понимая причины его веселья.

— Черт, теперь я хочу ее еще больше. С дочками святош я еще не кувыркался, — и, подхватив пару бокалов с шампанским, но уже не для себя, Зак вальяжной самоуверенной походкой направляется к болтающим девушкам.

Почувствовав на себе чье-то внимание, я поворачиваюсь и снова ловлю пронзительный взгляд Квентина Моро. Он крепко сжимает в пальцах хрустальный стакан с прозрачным напитком, выражение лица нечитаемое. Холодный, сдержанный, спокойный, как хищник, наметивший цель и с легким любопытством изучающий свою жертву, прежде чем совершить прыжок. Однако все мои инстинкты подсказывают, что это случится не сегодня, не здесь и не сейчас.

Начинается официальная программа вечера, на небольшую импровизированную сцену перед оркестром выходит известный ведущий и начинает с апломбом отрабатывать свой гонорар. Гости неспешно приближаются к сцене, постепенно образуя плотный полукруг пафосных зевак.

Не испытывая ни малейшего желания присоединиться к разряженной толпе, я остаюсь на месте. Небрежно прислонившись спиной к колонне, я без особого интереса наблюдаю за происходящим с ленивой полуулыбкой. Гротескное приторно-манерное выступление ведущего навевает скуку. Искусственные улыбки, неискренние громкие слова, раздражающая музыка…

Что я здесь делаю? Какого черта?

Развернувшись в противоположную сторону, я стремительно направляюсь к стеклянной двери, которая ведет во двор. Вдыхаю свежий воздух полной грудью, щурясь от бьющего в глаза яркого июльского солнца. Сорвав с шеи опостылевшую бабочку, бросаю на идеально-ровный зеленый газон. Расстегиваю пиджак и достаю сигареты из кармана смокинга, затягиваюсь, медленно, с облегчением. Никотин наполняет легкие, оставляя горьковатый привкус на языке, губах, в горле. Взгляд рассеянно блуждает по подстриженным фигурным кустам, разбросанным по лужайке в замысловатом порядке, глиняным скульптурам мифических героев, обвитых розами беседкам, по фонтану с журчащей водой.

Прохлада манит, и я непроизвольно направляюсь к фонтану. Опустив ладонь на влажный каменный подступ, покрытый брызгами, наклоняюсь вперед. В лазурно-голубой воде появляется мое размытое отражение. Я каждый день вижу его в зеркале, но сейчас… сейчас оно мне не нравится. Я выгляжу точно так же, как те раздутые от собственной важности люди в помпезной гостиной особняка, больше похожего на музей, чем на семейное гнездо. И как бы я не сопротивлялся, трудно не признать, что Логану удалось изменить во мне многое. Тлетворное влияние его лицемерной философии наложило отпечаток на все, в чем я когда-то был уверен.

Почему я позволяю ему делать это? Почему до сих пор не нашел способ уничтожить Логана? Какого хрена он все еще дышит? Можно бесконечно перечислять причины, но я знаю главную — его смерть ничего не изменит и не откроет мне истину, которая умрет вместе с ним, а потом умру я, или сяду в тюрьму. Прошло семь лет, семь долбаных лет, но я так и не сдвинулся с мертвой точки, не приблизился к разгадке. И будь проклят тот день, когда Кертис Морган со своими головорезами ворвались в дом моего отца. Мне нужно, жизненно-необходимо знать — зачем? Что послужило спусковым механизмом, стало первопричиной? Когда это началось? Конечно, не семь лет назад, а раньше, гораздо раньше. Та самая несостоявшаяся сделка, которая привела Кертиса за решетку, а мою мать в Россию. Почему она хотела уехать спустя пять лет тихой жизни в доме подруги? Поняла, что ее вычислили? Пыталась сбежать? Кто, черт возьми, стоял за ее смертью? Как к этому оказался причастен мой отец — Стивен Спенсер. А еще исчезнувшие пять миллионов никак не дают мне покоя. От этих мыслей нет спасения. Вопросы. Вопросы. Предположения, догадки, разрушающиеся, как замки на песке, так и не успев оформиться. 1439f7c

Нет, я не сидел, сложа руки, все эти годы, не стал послушным членом семьи, вернувшимся под родственное крыло. Получив диплом и приступив к работе, я сразу начал искать профессионалов, способных найти ответы на мои вопросы, действовал теми же методами, что и Логан, выкинул на ветер чертову кучу денег, но ни один не смог дать мне ни малейшей зацепки. Я собираю вокруг себя людей, которые в свое время смогут меня поддержать, налаживаю собственные связи, используя недовольных стремительно-разрастающимся влиянием Логана.

Моя ненависть к нему не исчезла, не утихла, как и боль — не притупилась и не ослабела. Я научился с ней жить, справляться. Я стал злее, циничнее и больше не верю в героев. Холодный расчет и твердое желание докопаться до истины — вот мои главные инструменты. И в этой войне за правду я поступаю так, как учил отец — наблюдаю за противником, анализирую его поведение, собираю факты, чтобы разработать безошибочную и четкую стратегию нападения. Но мне приходится соблюдать максимальную, предельную осторожность, чтобы не навлечь на себя подозрения Логана. Я живу ненастоящей жизнью, играя какую-то нелепую и отвратительную мне роль, и маска слишком сильно прилипла к моему лицу, прикипела. Я и сейчас вижу ее следы, глядя в отражение в голубой воде фонтана.

Бросаю окурок в урну, и, зачерпнув ладонями воду, умываю лицо. Отражение дрожит, расплывается… Освежившись, чувствую себя приободрившимся. Стряхиваю капли воды с рук и, развернувшись, уныло смотрю в сторону дома. Надо возвращаться в этот балаган лжецов и лицемеров, дорогих шлюх и самодовольных павлинов, считающих, что их грязные деньги помогут скрыть такие же грязные делишки. Оказалось, что полицейского, судью и даже сенатора купить легче, чем правду. Может, я недостаточно заплатил? И следом за этим вопросом приходит еще одна мысль, которая периодически настигает меня последние три или четыре года. А что если им удалось? И они сделали это? Купили Стивена Спенсера или Кеннета Гранта. Пять миллионов. Абсурд. Мы бы не жили так скромно, если бы отец взял деньги, но все же… Тогда, семь лет назад, требование Кертиса не удивило отца, только Эмму. Я осознал это гораздо позже, и с тех пор не могу спокойно дышать. Если это правда, то пусть весь гребаный мир катится в ад, а я отойду в сторону и посмотрю.

По телу проходит дрожь, отторгая даже саму возможность подобного предположения. Тряхнув головой, наклоняюсь за брошенной в траву бабочкой. В семнадцать я был уверен, что надену смокинг один единственный раз — на выпускной. Иронично ухмыльнувшись, убираю аксессуар в карман и выпрямляюсь. Из стеклянных дверей появляется девушка, привлекая мое внимание. Лениво прогуливаюсь взглядом по еще одной любительнице уединения и тишины. Солнце ярко освещает ее длинные светлые волосы, и словно ласкает мягким свечением стройную фигуру, отражаясь от глянцевой ткани платья, искажая цвет и вспыхивая золотыми искрами в драгоценных камнях, инкрустированных в длинные серьги, покачивающиеся от каждого плавного шага. Девушка, сотканная из солнечного света, слегка щурит веки, тоже глядя на меня. Ее бирюзовые глаза улыбаются мне, как старому знакомому, словно мы давно… Внутри что-то сжимается, как от резкого удара. Я застываю. Столбенею, превращаясь в камень. А в следующее мгновение чувствую, как странное полузабытое тепло разливается в груди.

Не может быть. Просто похожа. Перегрелся и теперь грежу наяву.

Расстояние неумолимо сокращается. Я вижу, как уголки ее губ приподнимаются. Невозможно… Потрясение, удивление и, наконец, радость. Я улыбаюсь в ответ, неосознанно, искренне, губами, глазами и кажется даже сердцем, которое заходится в надрывном ритме.

Делаю несколько шагов навстречу, палящее солнце нехотя прячется за серой тучей, оставляя в воздухе золотую пыль. Мой взгляд охватывает нарушившую мой покой с головы до ног, наслаждаясь моментом, ликуя от радости, ностальгии и какой-то щемящей грусти в груди. А потом я замечаю ее серебряное платье, тонкую талию и округлые бедра, хрупкие кисти рук, за движением которых наблюдал десять минут назад. И моя улыбка гаснет, растворяется. Видимо она видит в моих глазах напряжение. Или даже разочарование. В ее взгляде появляется растерянное выражение, она замедляет свой шаг, слегка сдвигает брови.

А я стою как дурак, смотрю на нее, сжимая в кармане бабочку, и не знаю, что сказать. Пытаюсь выглядеть уверенным, сдержанным, но понятия не имею, каким видит меня она.