Глава 11

Эмилия

Я смотрю на него и не могу поверить. Это уже не человек в плаще. За долю секунды все изменилось.

Теперь это настоящее чудовище из самой сердцевины ночи, и оно показывает мне свое величие. Свою силу. Мощь. Своим превращением он дает мне понять, что выступать против него равносильно смерти.

Он огромный, как сама гора. Он дракон. С чешуей цвета воронова крыла, поглощающей лунный свет, и отливающий синевой, будто мороз по стали. Каждая пластина размером с щит. Длинная, изящная шея венчается головой, исполненной хищной, нечеловеческой мудрости. И глаза. Два огромных, сияющих озера цвета полярного льда, в которых пляшут отсветы далеких звезд. В них нет звериной ярости. Там бесконечность и холодный, безжалостный расчет.

Я определенно ударилась головой. Я все еще без сознания на дне ущелья, и это предсмертная галлюцинация. Другого объяснения у меня просто напросто нет.

Но сердце колотится в грудной клетке с такой силой, что, кажется, вот-вот разорвет ребра, напоминая о том, что я все еще жива. Дыхание перехватывает. Я не могу шевельнуться, не могу отвести взгляд.

А он… Он просто стоит. Дышит. Каждый выдох — клубящееся облако пара, стелющееся по снегу, и легкий, шипящий звук, будто раскаленный металл опустили в воду. Его размеры нереальны. Он затмевает собой часть неба, и от него исходит... давление. Физическое, как перед грозой. Воздух вибрирует от его простого присутствия. Это могущество не для демонстрации. Оно просто есть, как есть гравитация или смерть.

И вот это существо склоняет свою огромную голову. Глаза, каждый размером с мою голову, фокусируются на мне. В их синей глубине я вижу собственное крошечное, искаженное страхом отражение. Он изучает меня. Как диковинного жука. Как ничего не значащую пылинку.

Потом происходит невозможное.

В ореоле синеватого света, исходящего от его тела, контуры начинают течь и менять форму. Кости скрипят беззвучным громом, чешуя растворяется, словно дым. Гигантская тень сжимается, концентрируется. Это быстрее, чем моргнуть. И там, где секунду назад был дракон, теперь стоит мужчина.

Все тот же, что был в плаще, но теперь я вижу его полностью.

Он высок, под два метра ростом, с плечами, которым позавидует любой кузнец. Лицо... красивое. Нет, это слишком простое слово. Оно высечено, как из мрамора, с резкими скулами, сильным подбородком, губами, сжатыми в тонкую, неумолимую линию. Волосы черные, как смоль, с синеватым отливом, как у ворона, ниспадают до плеч. И глаза... те же синие, ледяные озера. Те же. В человеческом лице они смотрятся еще пронзительнее, еще невыносимее. В них та же древняя мощь и всевидящая глубина.

Я отступаю на шаг, чувствуя как моя спина больно упирается в скалу. Ноги ватные. Я ощущаю его всем телом — кожей, которая покрывается мурашками, животом, сжавшимся в узел, странным, предательским теплом, пробежавшим по позвоночнику. Это не притяжение. Это инстинктивное осознание силы. Той самой, что может раздавить, испепелить, стереть с лица земли. И в то же время... что-то еще. Какая-то странная, болезненная ясность в его взгляде.

— Так, — говорит он. Его голос теперь не гул скалы, а низкий, бархатный бас, но в нем все та же сталь. — Изгнанница. Отравительница. У меня для тебя плохие новости, человечишка. Твоя репутация предшествовала тебе.

Он слышал. Конечно, слышал. От тех двух или... из других источников. Его тон холоден, как ледник.

— Я... я не виновата, — вырывается у меня хриплым, срывающимся голосом. Я вновь повторяю это, будто заклинание. — Меня подставили. Сестра. Она подменила зелье. Я хотела спасти!

Он медленно, с грацией большого хищника, делает шаг ко мне, потом еще один. Теперь нас разделяет всего пару метров. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользит по моему лицу, задерживается на глазах, на дрожащих руках.

— Интересно, — произносит он почти задумчиво. — Все говорят одно: ее зелье, ее вина. А она... пахнет правдой. И страхом. Настоящим.

Он что-то решает про себя. Я вижу, как в его глазах мелькает тень чего-то похожего на... любопытство? Недоверие? Я ничего не понимаю.

В этот момент из темноты вываливаются те двое. Они, запыхавшиеся, с дикими глазами, замирают, увидев его. Их лица искажаются ужасом, куда более глубоким, чем тот, что был, когда они гнались за мной. Они падают на колени, бьются лбами о снег.

— Император! Прости! Она сбежала! Мы уже вели ее к ущелью, как велел...

— Молчи, — говорит мужчина напротив. Император. Дракон. Тот самый, кого боятся все вокруг. И одно его тихое слово заставляет моих преследователей отступить назад.

— Но, Повелитель, она... она оскверняет своим присутствием…, — начинает бормотать старший, не поднимая головы.

— Я сказал молчать! — в его голосе появляется опасная вибрация. — Вы ослушались моего молчаливого приказа. Я наблюдал, а вы решили распорядиться моей... собственностью по своему усмотрению.

Собственность. От этого слова становится дурно.

Внезапно старый, словно осененный безумной храбростью отчаяния мужчина вскакивает. В его руке короткий, грязный клинок. Он не бросается на Императора — это самоубийство. Он кидается ко мне.

— Она должна умереть! — ревет он, и лезвие со свистом описывает дугу, направляясь к моему горлу.

Я зажмуриваюсь.

Раздается негромкий щелчок. Будто ломают сухую ветку, а вслед за ним глухой удар тела о камень.

Я открываю глаза. Этот мужчина лежит в десяти шагах, скорчившись и тихо стонет, держась за неестественно вывернутую кисть. Клинок валяется в снегу. Император не сделал ни движения. Просто взглянул.

Молодой замер в позе раба, дрожа всем телом.

— Не трогать ее, — произносит Император. Его голос теперь звучит по-другому. В нем слышится абсолютный, не допускающий возражений приказ. — Она принадлежит мне. По праву изгнания. По праву этих гор.

— Но, Император... Она же всего лишь человечишка! — воет молодой, осмелев от страха за товарища. — Она не достойна ходить по нашей земле! Ее не примут! Она должна искупить вину, отдав за это свою гнилую жизнь!

И тут он рычит.

Это не человеческий звук. Это низкий, сокрушающий волю рокот, в котором слышится скрежет каменных плит и ярость бури. Земля под ногами содрогается. Сверху с утеса осыпается мелкая порода.

— Я СКАЗАЛ НЕ СМЕТЬ!

Звук бьет по мне физически, заставляя вжаться в скалу. Тело бьет ознобом, зубы стучат. Мне страшно до тошноты смотреть на него, на этого воплощение гнева.

Но в самый пик этого ужаса я ловлю его взгляд. И вижу там не просто ярость. Вижу... раздражение. Нетерпение. Как будто эта сцена всего лишь досадная помеха. Как будто эти двое — надоедливые насекомые, а не его верные или не очень, подданные.

И я чувствую что-то еще. Смутное, едва уловимое. Почему-то он мне кажется... не таким, каким выглядит. За этой маской холодного тирана и яростного повелителя будто скрывается что-то иное. Что-то, что смотрит на всю эту ситуацию… на мое изгнание, на этих дикарей, на сам этот ритуал осуждения, с какой-то... усталой, циничной отстраненностью.

Он снова поворачивается ко мне. Его гнев, кажется, угас так же быстро, как и вспыхнул, сменившись прежней ледяной сдержанностью.

— Поднимись, — говорит он, и это уже не рык, а команда. — Ты идешь со мной. У меня есть... вопросы. А вы, — он бросает взгляд на две дрожащие фигуры, — прочь с моих глаз. И передайте всем, кто спросит: добыча Императора неприкосновенна. Пока я не решу иначе.

Он ждет, пока я, на слабых, непослушных ногах, поднимусь. Потом разворачивается и идет, не оглядываясь, вглубь ущелья, в кромешную тьму.

У меня нет выбора. Я бросаю последний взгляд на луну, на звезды, на свободу, которая была так близко, и шагаю вслед за своей новой, самой страшной и самой загадочной судьбой.