Глава 15

Эмилия

Прошло несколько дней с тех пор, как я стала главным экспонатом лазарета. Ночь. Гул голосов и стонов в зале стих, остались лишь тихие посапывания и треск углей в очаге. Усталость валит с ног, но сон не идет.

В голове каша из обрывков формул, чужих воспоминаний о свойствах корня печатки и ледяных глаз Императора.

В углу лазарета, за грубой занавеской, стоит небольшой шкаф со свитками и потрепанными книгами, которые, видимо, считались медицинскими. В основном это сборники суеверий, но сегодня мне попался один толстый фолиант в кожаном переплете.

“Анатомические особенности и травмы драконивидных рас и их подвидов”.

Я открыла его еще утром и до сих пор не могу оторваться. Сейчас я сижу на полу, прислонившись к холодному камню стены, и при свете единственной свечи вглядываюсь в схему мышечной структуры крыла существа. Дракона, похожего на того, кого я видела в ночном небе, будучи в снегах.

Сложность потрясает. Там, где у человека относительно простой плечевой пояс, здесь система сухожилий, костей и перепонок, сравнимая по сложности с реактивным двигателем.

Как это все работает? Как они летают? Какова плотность костной ткани? Вопросы роятся, как пчелы, вытесняя страх и усталость.

— Надеюсь, ты не планируешь препарировать одного из моих подданных, чтобы проверить эти схемы, — голос появляется прямо за моим плечом, тихий, но от этого не менее властный.

Я вздрагиваю так, что свеча едва не гаснет, и резко оборачиваюсь. Сам Император стоит в двух шагах от меня. Его фигура возникла из темноты бесшумно, как призрак. Не в парадных одеждах, а в простом темном камзоле, но от этого он не кажется менее огромным или менее опасным.

Его синие глаза отражают дрожащий огонек свечи, и в них я читаю не гнев, а холодное любопытство.

— Я… я просто изучала, — выдавливаю я, инстинктивно прижимая книгу к груди, как дитя, застигнутое за шалостью.

— И что же ты изучила, Эмилия? — он делает шаг ко мне, и пространство вокруг нас сжимается. Мое имя произнесенное из его уст, заставляет кожу на руках покрыться мурашками. Я хочу немного отодвинуться, но за спиной стена, а тело отказывается шевелиться.

Я чувствую легкий, холодный ветерок, исходящий от него, и тот же странный, наэлектризованный запах. Страх внутри меня кричит, приказывая опустить глаза, замолчать, показать покорность. Но поднимается что-то другое. Азарт. Возбуждение ученого, который наткнулся на феномен, ломающий все известные парадигмы.

— Что ваша… то есть, драконья медицина в этих свитках построена на магии и ритуалах, а не на понимании процессов, — говорю я, и голос звучит увереннее, чем я ожидала. Я указываю на схему. — Вот здесь, например. Описание лечения спазма летательной мембраны. Рекомендуют заговор на лунный камень и припарку из папоротника. Но если посмотреть на структуру, видно, что проблема кроется здесь. В месте крепления этого сухожилия. Нервный узел. Нужно не заклинать, а снять воспаление и ослабить давление. Это будет иметь куда большую пользу. Это рационально.

Он медленно наклоняется, и его плечо почти касается моего. Он смотрит не на книгу, а на меня. Его взгляд уже не оценка трофея. Это взгляд хищника, который учуял необычный запах.

— Интересно, — произносит он. И в его голосе появляется новый оттенок. Не холодный, а… заинтересованный. — Ты считаешь магию нерациональной?

— Я считаю, что если есть физическая причина, то нужно лечить причину, а не симптомы. Тем более заклинаниями, которые могут и не сработать, — огрызаюсь я, забывая, с кем говорю.

Во мне говорит биолог, ученый, у которого украли его лабораторию и подсунули средневековый бред.

— Ваши лекари лечат лихорадку отваром, в котором больше ненужных трав, чем жаропонижающих! Они с их помощью вводят больного в состояние сна и думают, что изгнали болезнь, а она тем временем съедает его изнутри!

— А твои “рациональные” методы помогли жениху сестрицы? А твоему народу? — парирует он, и в его вопросе нет ехидства. Есть вызов. Это больно. Как удар ниже пояса. Я откидываюсь назад, но не отвожу глаз.

— Мое лекарство было правильным. Возможно, не окончательным, но оно способно излечить недуг. И его подменили. И если бы у меня была возможность провести анализ, я бы доказала это за минуту. У вас здесь…, — я с раздражением машу рукой вокруг, — нет даже понятия о средствах изучения трав, о стерилизации! Вы лечите огнем и заговорами, а потом удивляетесь, почему выживает один из десяти!

Мы спорим. Это настоящий, горячий спор. Он задает колкие вопросы, я бросаюсь в ответ аргументами, почерпнутыми из двух миров. Страх отступает, сожженный жаром интеллектуальной битвы. В его глазах я вижу, как меняется отражение. Он видит не жертву, не символ, не будущую жену. Он видит острый ум. Противоречие, которое не вписывается в его картину мира.

И вдруг спор затихает. Мы просто смотрим друг на друга в мерцающем свете свечи, каждый оставшийся при своем мнении. Воздух между нами густеет, заряжается чем-то новым, опасным. Его взгляд меняется. Острый интерес в его синих глазах смешивается с чем-то иным. С чем-то более личным, более… пристальным.

Он медленно скользит взглядом по моему лицу, останавливается на губах, потом возвращается к глазам. Это не взгляд хозяина на вещь. Это взгляд мужчины на женщину, которая неожиданно оказалась интересной. В этом взгляде есть желание. Не грубое, а холодное, аналитическое, но от этого не менее реальное. Желание обладать не просто телом, но и этим пылающим, непокорным разумом.

Меня это пугает до дрожи в коленях. Это в тысячу раз опаснее простого гнева. Но одновременно с этим это… будоражит. Дико, предательски будоражит. Потому что в ответ во мне просыпается не просто страх, а ответный вызов. Острое, почти болезненное любопытство к тому, что скрывается за этой маской ледяного повелителя.

Что он знает? Что чувствует?

Он медленно выпрямляется, разрывая этот натянутый, почти осязаемый контакт.

— Завтра, — говорит он, и его голос снова становится ровным, властным, но в нем теперь слышится легкая, едва уловимая хрипотца, — ты принесешь мне свой “рациональный” план лечения спазма мембраны. Без заговоров. Без лунных камней. Изложишь его на пергаменте. Я посмотрю, — он поворачивается, чтобы уйти, но на пороге оборачивается. — И затуши свечу. Книги при свете дня читать полезнее. Даже такие… еретические.

Он исчезает в темноте коридора так же бесшумно, как и появился. Я сижу на холодном полу, дрожа от выброса адреналина. Сердце колотится. Ладони влажные. В голове хаос из страха, ярости, азарта и того странного, щемящего возбуждения, которое оставил после себя его взгляд.

Я тушу свечу. В темноте его слова горят ярче любого пламени.

“Я посмотрю”.

Это не приказ хозяина. Это вызов равному. Или, по крайней мере, тому, кого он начал считать заслуживающим своего внимания. Теперь нужно следить, чтобы он не спалил меня дотла. Или… чтобы между нами не разгорелось нечто совершенно непредсказуемое.