Глава 16

Эмилия

Тело кричит. Глаза слипаются, мышцы ноют тупой, тяжелой болью. Он был прав, мой организм, даже этот чужой, не бесконечен. Сегодня, после смены в лазарете и ночного чтения, я дошла до точки. Если сейчас не засну, просто рухну.

Кровать в моей крошечной комнатке при лазарете скрипит на каждое движение, старая, простая. Но матрас, на удивление, мягкий и чистый. Одеяло из плотной шерсти греет. И это странное осознание снова колет меня, как заноза. Меня могли бросить в темницу. Или запереть в холодной, продуваемой башне. Вместо этого у меня есть комната. Еда три раза в день. Тепло. Чистая вода.

Здесь, в логове чудовища, обо мне заботятся больше, чем в моем, точнее в ее родном доме. Хотя, можно уже сказать, что в моем. Все же я с каждым днем перестаю чувствовать ее все больше, и это странное открытие заставляет задуматься о том, смогу ли я вообще вернуться в свой мир.

Или обратного пути уже нет? Да и хочу ли я? Здесь столько всего, что заставляет меня заново погружаться в изучение нового, что мой интерес к науке усиливается с каждым днем все сильнее.

Тоска сжимает сердце. Не моя. Ее. Глухая, ноющая боль покинутого ребенка, которому до сих пор не верится в предательство.

— Эмилия, — шепчу я в темноту, обращаясь к тому призраку, что еще живет в моей груди. — Разве ты не понимаешь? Тебя выбросили. Как мусор. Почему ты все еще тоскуешь по тем, кто так поступил?

В ответ сердце сжимается еще сильнее, покалывая слезами где-то за глазами. Она не может ответить. Она просто чувствует. И я вынуждена чувствовать это вместе с ней. Я закрываю глаза, стараясь дышать глубже, отогнать этот чужой, но такой реальный призрак боли.

И тут дверь с грохотом распахивается.

Сердце выпрыгивает из груди. Я вздрагиваю и подскакиваю на кровати, цепенея от ужаса. В проеме, залитом светом факелов из коридора, стоит он.

Император Драконов.

— Эмилия! Срочно!

Его голос резкий, в нем нет обычной ледяной сдержанности. Это приказ, выкрик командира на поле боя. Его взгляд падает на меня. Он холоден, собран, но в нем нет той опасности, что была в горах. Это не злоба. Это срочность. Он сжимает губы, видимо осознавая мое состояние, и говорит уже чуть спокойнее, но не менее властно:

— Мне нужна твоя помощь. Срочно. На тебя вся надежда.

Мозг еще в тумане, но тело реагирует само. Я вскакиваю с кровати, забыв, что на мне только тонкая ночная сорочка. Прохладный воздух комнаты мгновенно касается кожи. Он видит. Его взгляд скользит по мне всего мгновение, и тут же, резко, почти грубо, он отводит его в сторону, к стене.

Ого. Оказывается, у драконов есть манеры.

— Ты готова? — спрашивает он, не глядя.

— Да, — хриплю я, на ощупь хватая снятое платье, и натягивая его поверх сорочки, с трудом справляясь с дрожащими пальцами.

— Следуй за мной.

И я бегу за ним. Босиком по холодному камню. Коридоры петляют, спускаются, уходят вглубь скалы. Наши шаги… его уверенные, тяжелые и мои быстрые, спотыкающиеся, гулко отдаются в каменной пустоте. Иногда мы пересекаемся с ночными обитателями замка: стражей, слугами.

Они замирают, глядя на эту странную процессию. Их Император, несущийся впереди, и я, едва поспевающая, растрепанная, босая. Их взгляды похожие на коктейль из осуждения, страха и дикого любопытства, впивается в меня, словно иголки. По коже бегут ледяные мурашки. Мне не по себе. Я не знаю, куда мы идем, и от этого еще страшнее.

Наконец-то он резко сворачивает в ничем не примечательную дверь. Внутри почти полная тьма, нарушаемая лишь тусклым сиянием нескольких тех самых синих кристаллов, вмурованных в стены. Воздух густой, спертый, пахнет болезнью, пОтом и… чем-то сладковато-горьким, знакомым и чуждым одновременно.

В центре комнаты стоит огромная, широкая кровать. И на ней кто-то лежит, извиваясь в муках. Тихие, сдавленные стоны разрывают тишину. Это не человек. Очертания больше, массивнее. В полумраке я различаю рельеф мышц, странный отлив кожи и… нечто вроде складок у плеч, намек на что-то, что в другом состоянии могло бы быть крыльями.

— Драконид, — тихо, но отчетливо произносит Император, останавливаясь у изголовья. Его лицо в тени, но я вижу, как напряжена его челюсть. — Он вернулся с дальнего дозора. Сначала слабость. Потом жар, который не берут наши средства. Конвульсии. Бред. Это очень похоже на “Звездную лихорадку”. Но никто не знает, что с этим делать. И как лечить.

“Звездная лихорадка”.

Мне это ни о чем не говорит. Но симптомы… Лихорадка, мышечные спазмы, нарушения сознания. Мозг, отбросив панику, лихорадочно начинает сортировать информацию. Знания Эмилии о местных болезнях сливаются с моими о токсикологии, нейроинфекциях.

— Дайте свет, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно твердо. Профессионализм берет верх. Страх отступает перед задачей.

Он щелкает пальцами, и кристаллы в стенах вспыхивают чуть ярче. Я подхожу к кровати, осторожно касаюсь лба больного. Обжигающе горячо. Зрачки, когда мне удается приподнять веко, расширены и почти не реагируют на свет. Изо рта выделяется легкая пена. Я наклоняюсь ближе, осторожно вдыхаю. И замираю.

Запах. Слабый, почти перебиваемый запахом пота и болезни. Но я его знаю. Он не из этого мира. Он из учебников по токсикологии. И из обрывков памяти Эмилии о ядовитых горных растениях. Горький миндаль. Сладковатая горечь.

Это не лихорадка. Это отравление.

Я резко выпрямляюсь и смотрю на Императора. Его взгляд прикован ко мне. Он ждет.

— Это не болезнь, — выдыхаю я. — Его отравили. Цианидом. Вернее, чем-то, что его содержит. Горный миндаль? Корень дикого льна? У вас здесь должны быть растения, которые при неправильной обработке выделяют синильную кислоту. Что он ел в пути?

Лицо Императора становится каменным. В его глазах вспыхивает молчаливая ярость, но он бросает короткий взгляд на стражу у двери. Та немедленно исчезает.

— Лечи, — говорит он одно слово. Потом добавляет, и в его голосе слышится странная нота. — Твоими нелепыми методами. Какими угодно.

И вот я стою на краю. У меня нет инструментов. Нет антидота, который был бы в моей лаборатории. Здесь, в этом мире, лечение таких отравлений — табу. Это “проклятие”, с которым борются заговорами и жертвоприношениями. Их методы бесполезны. Мои кажутся им глупостью. И я не уверена, что знаю, как воспроизвести нужный химический антидот из того, что есть в этом мире.

Но вопреки всему, во мне борются два чувства: долг ученого, врача, который видит перед собой умирающего пациента, и животный страх нарушить древний запрет, страх последствий, если я сделаю ошибку. Страх перед ним, который наблюдает за мной, как ястреб.

Я смотрю на Императора, потом на страждущего драконида. Его стоны все тише. Конвульсии становятся реже. Он угасает.

— Мне нужны определенные травы, — говорю я, и голос дрожит, но я заставляю его звучать четко. — Даже если это против ваших правил. Даже если это… магия с моей точки зрения. Иначе он умрет до рассвета.

Он смотрит на меня всего пару секунд, но мне кажется, что проходит целая вечность. В его синих глазах бушует буря. Недоверие. Гнев на того, кто посмел. И… решимость.

— Назови, что нужно. Все будет доставлено. Сейчас же.