Глава 17

Эмилия

Его слова: “Твоими методами. Какими угодно” еще висят в воздухе, но теперь я вижу, что они не были безоговорочным разрешением.

— Нужны отвары из корней живокоста и черного щавеля для поддержки сердца и крови, — начинаю я быстро, мысленно перебирая аналог того, что могло бы связать токсин. — И самое главное, нужно вызвать рвоту, промыть желудок, пока яд еще в пищеварительном тракте. Надо дать ему выпить соленой воды с горчицей или…

— Нет.

Одно слово. Ледяное, как удар ножом в спину. Он стоит неподвижно, его лицо не выражает ничего, кроме абсолютной, непререкаемой власти.

— Что? — я не верю своим ушам.

— Ты не будешь вливать в него отраву, чтобы изгнать другую отраву, — говорит он, и его голос не терпит возражений. — Ты не будешь резать его тело, чтобы “выпустить дурную кровь”. Ты будешь лечить. Травяными настоями, компрессами. Как положено.

Он отворачивается, отдавая тихий приказ одному из стражей принести коробку с лекарственными травами. Но я знаю… нет, я чувствую всеми фибрами души, что травяные компрессы сейчас бесполезны. Яд уже в крови. Он поражает клеточное дыхание. Каждая секунда на счету.

— Ты сам сказал, что я могу лечить его своими методами, — возражаю я.

— Лечить, а не убивать, — его взгляд пронзает меня насквозь, когда он оборачивается.

— Я не собираюсь его убивать. Я прекрасно понимаю, что будет, если я покалечу его. Не говоря уже о его смерти.

— Я сказал нет! Это слишком рискованно, — он не говорит. Он отдает приказ, которого никто не смеет ослушаться. Никто, кроме меня. Потому что я знаю, что делать. Может, здесь они еще не знают ничего, но та я, из своего мира, знает. И то, что они мне предлагают, абсолютно бессмысленно.

Я иду наперекор.

Пока стражник копается в ящиках, я, краем глаза замечаю на каменной полке глиняную ступку и пестик, а рядом несколько знакомых склянок с кислотами и щелочами, начинаю действовать. Мозг работает с бешеной скоростью, соединяя знания Эмилии о местных растениях с моими, о химических реакциях. Нужен сорбент. Нужно создать основу, которая свяжет токсины. Здесь нет активированного угля, но есть…

Я хватаю горсть древесного угля из ведерка у очага, толку его в ступке в мельчайшую пыль. Добавляю измельченный корень алтея. Он даст слизистую основу и защитит желудок. Каплю едкого экстракта из одной склянки, которую мне уже принесли, чтобы нейтрализовать кислотность.

Я действую на ощупь, полагаясь на интуицию, рискуя всем. Своей позицией, его доверием, даже собственной жизнью. Но я не могу позволить умереть этому… ребенку. Слепое повиновение его правилам убьет его так же верно, как и сам яд.

Я понимаю, насколько это опасно. Одно неверное движение, неточная пропорция и я не спасу, а убью. Но внутри горит тот самый огонь, который заставлял меня в прошлой жизни сутками сидеть над микроскопом в поисках ответа. Тяжело вздохнув, я принимаюсь смешивать ингредиенты, добавляя воду, чтобы получилась густая, черная паста.

Он замечает. Буквально спиной чувствует, что я делаю. Поворачивается и видит меня за этим импровизированным алхимическим столом.

— Что ты делаешь? — его голос становится опасным, низким.

— То, что нужно для его спасения, — бросаю я, не отрываясь от ступки. — Ваши травы не сработают. Яд уже в крови. Нужно связать его в желудке и кишечнике, пока еще есть шанс.

— Я сказал, лечить, а не заниматься ересью! — он делает шаг ко мне, и пространство сжимается.

— Именно этим я сейчас и занимаюсь! И если бы вы мне не мешали…, — огрызаюсь я, растирая пасту с яростью отчаяния, и тут же прикусываю язык. — Ваш метод — это медленная смерть! У меня есть считанные минуты, а не часы!

Его терпение на исходе. Я чувствую, как от него исходит волна почти физического давления. Но я не могу остановиться. Я сосредоточена. Каждое движение выверено, каждое добавление на грани краха.

— Эмилия! — это уже не вопрос, а раскат грома. Он вспыхивает. Два шага и его рука, быстрая, как удар молнии, хватает меня за запястье. Пестик с грохотом падает на камень. Он резко разворачивает меня к себе.

Мы оказываемся в паре сантиметров друг от друга. Я задыхаюсь не от страха, а от шока. Его лицо так близко. Глаза горят синим ледяным пламенем. Я чувствую тепло его тела, странный, чистый запах грозы и камня. И что-то еще… странное, магнитное притяжение, которое бьет током прямо сейчас, когда это совершенно, абсолютно неуместно. Мое сердце бешено колотится в груди, но я не могу отвести взгляд.

— Ты. Должна. Его. Спасти, — проговаривает он по слогам, и в его тихом, низком рыке слышится такая ярость и такая беспомощность, что все внутри меня переворачивается. Время уходит. И он это знает.

— Я знаю, — выдыхаю я, и мой голос звучит так же тихо. — И прямо сейчас ты отнимаешь у меня время.

Наши взгляды сплетаются в смертельной схватке. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах бурю. Ярость, недоверие, и под всем этим скрывается отчаянная надежда, которую он сам боится признать.

Он резко выдыхает. И я уверена, что на мгновение я увидела тонкую струйку дыма или пара, выходящую из его ноздрей. Как у разгневанного быка. Или…дракона.

Он отпускает мою руку так же резко, как и схватил, и отступает на шаг. Освобождение настолько внезапное, что я едва удерживаю равновесие. Но теперь я снова могу дышать. Могу контролировать себя.

Не глядя на него, я опускаюсь на колени, хватаю упавший пестик, быстро, почти механически, заканчиваю смешивать пасту. Беру небольшую чашу, набираю туда получившуюся черную массу, разбавляю ее водой до состояния густой жидкости. Подхожу к кровати.

Больной уже почти без сознания. Его дыхание прерывистое.

— Поднимите его, — командую я стражникам, и они, бросив взгляд на Императора, который с каменным лицом стоит в стороне, повинуются.

Я подношу чашу к его губам.

— Выпей. Это поможет.

Рука Императора снова появляется в поле моего зрения. Он не хватает меня. Он просто кладет свою ладонь на мою руку, у самой чаши, останавливая движение. Его прикосновение обжигает.

— Ты уверена? — его голос звучит приглушенно, но в нем слышна сталь. — Ты уже оставила одного из своих… калекой.

Это задевает. Острая, как игла, обида пронзает грудь. Он использует самое больное место. Но я не отвожу глаз от больного.

— Я уверена в том, что сейчас делаю, — говорю я, и мой голос не дрожит. — Это не ошибка. Это его единственный шанс.

Я отталкиваю его руку. Не грубо, но решительно. И, не дав ему снова вмешаться, крепко придерживаю голову драконида и вливаю ему в рот черную, пахнущую углем и травами жидкость.

В комнате воцаряется мертвая тишина. Все смотрят на больного. И на меня. Я отступаю, вытирая руку о платье, и чувствую, как по спине струится холодный пот.

Я сделала все, что могла. Остается только ждать. И молиться, чтобы мой расчет, мои знания из двух миров сработали. И чтобы этот дракон рядом со мной не решил, что я только что убила его подданного своими руками.