Глава 20

Эмилия

Сон этой ночью глубокий и безмятежный, как погружение в черный бархат. Впервые за долгое время не снится ни падающий снег, ни искаженные лица обвинителей, ни зеленые, ядовитые глаза Морганы. Только тишина и тепло от камина.

И этот покой разрывает чудовищный грохот.

Дверь моих покоев с такой силой ударяется о стену, что дребезжат стекла в узком окне, а с полки падает тяжелый фолиант. Я вздрагиваю всем телом, сердце выскакивает в горло. Сон сменяется слепой, животной паникой.

Кто? Что? Нападение?

Я вскакиваю на кровати, хватаясь за одеяло, как за щит и притягиваю его к подбородку. В проеме, залитом тусклым светом коридорных факелов, стоит он.

Император.

Но это не холодный, сдержанный властитель, который давал мне ключ. Это буря, облеченная в человеческую форму. Его плащ наброшен на одно плечо, волосы в беспорядке, будто он только что вернулся из стремительного полета или жестокой схватки.

Его лицо… оно не выражает гнева. Оно и есть само воплощение гнева. Синие глаза горят таким холодным пламенем, что, кажется, могут прожечь камень. Он дышит тяжело, ровно, и от этого дыхания в воздухе пахнет озоном и пеплом.

— Ты думаешь, что люди не несут в себе угрозы? И все взгляды в твою сторону моих подданных — это безосновательное презрение? — его голос режет тишину, как раскаленный клинок. Он не кричит. Он говорит сдавленно, и от этого каждое слово звучит в тысячу раз страшнее. — Думаешь, люди предают только себе подобных и сеют хаос исключительно в вашем жалком мире?

Это первое, что я слышу посреди ночи, и не совсем еще понимаю, что ответить, своим затуманенным от сна разумом. Ужас сковал меня, не давая мыслить здраво, не позволяя заговорить. Я могу только смотреть на него, чувствуя, как ледяная дрожь пробегает от пяток до макушки.

Он делает шаг внутрь, потом еще один. Дверь с грохотом закрывается за его спиной, запечатывая нас в этом пространстве. Он подходит так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела. Не метафорический. Физический жар, как от раскаленной печи. Его дыхание обжигает кожу на моем лице. В комнате повисает запах грозы и дикой, необузданной силы исходящей от него.

И тут происходит нечто необъяснимое. Помимо всепоглощающего страха, во мне просыпается что-то другое. Что-то глубокое, примитивное и абсолютно предательское.

Притяжение.

Магнитное, почти болезненное влечение к этой силе, к этой ярости, к этой абсолютной, нескрываемой теперь мощи. Оно исходит от него волнами и находит отклик где-то в самой глубине моего существа, будто струна, настроенная в унисон.

Мое тело, еще недавно замершее от ужаса, теперь словно согревается изнутри этим близким, опаляющим жаром. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, как учащается пульс. И это ужасает меня еще больше.

Я борюсь с этим чувством, гоню его прочь, пытаюсь вцепиться в рациональность. Я должна бояться его. Он дракон. Он может меня убить. Он врывается ко мне ночью. Бойся, Эмилия.

— Я… я никогда не считала, что люди не несут в себе опасности, — наконец выдавливаю я. Мой голос звучит хрипло и предательски тихо. Я заставляю его крепчать. — Тебе ли не знать? Меня оклеветали именно люди. Самые близкие. Те, кому я доверяла как себе. Они отправили меня умирать, не оставив выбора. И если бы не ты…

Голос срывается. Перед глазами встает тот каменный зал, лицо отца, полное непреклонности, торжество Морганы. Горечь подступает к горлу, смешиваясь со страхом.

Он смотрит на меня. Его пылающий взгляд задерживается на моем лице, и, кажется, он видит не только слова, но и ту боль, что за ними стоит. На миг в его глазах мелькает что-то иное. Не ярость, а понимание. Горькое, разделяемое понимание. Он знает, что я права. Знает это чувство предательства, пусть и в другом масштабе. Он отводит взгляд, его челюсть напрягается, будто он борется с какой-то внутренней бурей.

Но ярость не утихает. Она лишь меняет фокус.

— Собирайся, — бросает он резко, отступая на шаг, будто и ему стало неловко от этой внезапной близости между нами. — Одевайся во что-нибудь теплое. Прямо сейчас.

— Что? Почему? Куда?

— Ты хочешь понять, с чем имеешь дело? Хочешь видеть правду? — он перебивает меня и в его голосе снова звучит сталь. — Я покажу тебе, что бывает, когда позволяешь им чувствовать себя в безопасности. Когда даешь им шанс. Когда забываешь, что они та же зараза, что отравляет тело больного, только в масштабах целого мира.

Он не ждет моего ответа. Он просто разворачивается и выходит в коридор, оставив дверь открытой. Его приказ висит в воздухе, и ослушаться — немыслимо.