Глава 20.1

Эмилия

Руки все еще дрожат, но я двигаюсь на автомате. Сбрасываю тонкую ночную рубашку, натягиваю самое теплое платье из тех, что нашла в гардеробе.

Это не мои вещи, но они женские и моего размера. Их я обнаружила вчера перед тем, как лечь спать. Не знаю, кто это сделал для меня, но что-то мне подсказывает, что распоряжение отдал лично тот, у кого пронзительные синие глаза и до мурашек уверенный голос.

Накидываю поверх темный плащ. Волосы сгребаю в небрежный пучок. Сердце колотится, предчувствуя недоброе. Что он хочет показать? Казнь? Расправу над пленными?

Я выскакиваю в коридор. Он уже ждет, опираясь о стену. При свете факелов его профиль кажется высеченным из гранита, жестким и неприступным. Он бросает на меня короткий оценивающий взгляд, кивает и, не говоря ни слова, устремляется вперед.

Мы идем не в тронный зал и не вниз. Мы поднимаемся. Еще выше, хотя я думала, что выше только небо. Мы идем по узкой, почти секретной лестнице, которая выводит нас на открытую площадку где-то на самом верху одной из башен. Холодный ночной ветер бьет в лицо, забираясь под одежду. Я ежусь, но следую за ним к парапету.

— Смотри, — говорит он тихо, но это слово звучит громче любого крика.

Я смотрю. Внизу, в долине, у самого подножия его гор, обычно погруженной во тьму, сейчас полыхают огни. Не одинокий костер, а множество. Это лагерь. Огромный, беспорядочный лагерь людей. Видны силуэты повозок, примитивных укреплений, темные массы людей, снующие между шатрами. И оттуда, преодолевая расстояние и шум ветра, доносится едва уловимый гул. Не радостный, а злой, агрессивный. Лязг металла. Отдаленные крики.

— Это не купцы и не паломники, — говорит Император. Его голос звучит прямо у моего уха, холодный и безжалостный. — Это охотники. Наемники, бандиты, отбросы твоего и соседних королевств. Они пришли сюда, узнав, что я… проявил “слабость”. Что взял под свою защиту человеческую отравительницу. Они видят в этом знак. Знак того, что можно проверить границы. Что дракон, возможно, начал терять бдительность. Они хотят подняться выше. Украсть то, что принадлежит мне. Убить тех, кто мне служит. Устроить здесь свой маленький, кровавый беспорядок.

Он поворачивается ко мне. Его лицо так близко. В глазах, отражающих далекое пламя костров, горит та же ярость, но теперь она направлена наружу.

— Ты видела их доброту. Их “справедливость”. А теперь смотри на их жадность. На их готовность убивать и умирать ради призрачного шанса поживиться в чужих владениях. Они не изменились, Эмилия. Мир за стенами моего замка — это тот же самый мир, который вышвырнул тебя. Только здесь маски сброшены. Здесь правда видна невооруженным глазом.

— Они…они не все такие, — тихо говорю я, еще раз глядя на костры вдалеке.

— Думаешь?

— Верю, — четко проговариваю я, поднимая на него глаза с полной уверенностью.

— Ты ошибаешься.

— Тогда скажи, почему ты оставил под своим крылом такую, как я? Если ты не веришь в то, что не все несут в себе опасность?

— Ты просто еще даже не подозреваешь, какую на самом деле несешь в себе опасность, Эмилия, — последнее он шепчет мне прямо на ухо, отчего по телу проносится легкая дрожь. Сердце начинает биться чаще.

Я отворачиваюсь, отступаю на пару шагов назад, смотрю на горящие внизу огни, и по спине бегут ледяные мурашки. Это не абстрактная угроза. Это реальная опасность. И она здесь из-за меня. Из-за того, что он не убил меня, а дал убежище.

— И что… что ты будешь делать? — шепчу я, стараясь отогнать это странное наваждение.

— То, что должен делать правитель, когда на его землю приходит чума, — отвечает он. В его голосе нет сомнения. Только холодная, смертоносная решимость. — Очищать ее.

Он отходит от парапета и смотрит на меня, и в этот момент я вижу в нем не человека и не возмущенного хозяина. Я вижу древнее, беспощадное существо, хозяина гор, которое готово обрушить свою мощь на тех, кто посмел его потревожить.

— Ты хотела понять цену моей защиты? — спрашивает он. — Вот она. Это постоянная бдительность. Это готовность превращать в пепел целые армии, чтобы сохранить порядок в своем доме.

Я смотрю на него, на эти горящие в ночи глаза, на это лицо, выражающее абсолютную, нечеловеческую волю. Страх все еще живет во мне. Но теперь он смешан с чем-то другим. С ужасающим пониманием масштаба. С осознанием того, в какой игре я теперь участвую. И с той же предательской искрой, что тянет меня к этой силе, к этой ярости, к этой ледяной, безжалостной истине.

Я медленно киваю.

— Я тебя понимаю.

— Осуждаешь? — в его глазах вызов.

— Нет.

— Уверена?

— Да. Это твой дом. Ты в нем правитель, и ты должен защищать его любой ценой, потому что твой народ, твои подданные, каждый из них знает, что они под твоей защитой.

Он смотрит на меня еще мгновение, потом резко разворачивается.

— Возвращайся в свои покои, Эмилия. И запомни то, что увидела. Сладкие сны о человеческой доброте здесь не водятся.