Глава 22

Эмилия

Я киваю, и этот кивок — мое последнее разумное действие. Потому что в следующее мгновение мир перестает подчиняться любым законам, которые я знала.

Уильям ни на шаг не отступает от меня. Он не готовится. Он просто смотрит прямо мне в глаза и… позволяет случиться чему-то нереальному. Просто физически невозможному.

Воздух вокруг него сгущается, становится вязким, как густой сахарный сироп. От него исходит статическое электричество, от которого мелкие волоски на моих руках и на затылке встают дыбом, а по коже бегут мурашки.

Его контуры тела… те самые четкие линии плеч, спины, на которые я уже не раз обращала внимание начинают плыть, растягиваться, терять человеческую определенность. Я смотрю, не отрываясь от этого завораживающего зрелища, и сквозь поток горячего воздуха моя реальность искажается.

Раздается низкий, на грани слышимого звук. Следом гул, переходящий в скрежет. Не громкий, но от него все внутри сжимается. Это звук ломающихся и перестраивающихся с нечеловеческой скоростью костей.

Звук приглушенный, будто доносящийся из-под толщи воды или из другого измерения. Его кожа темнеет, не просто меняя цвет, а уплотняясь, твердея, покрываясь сеткой трещин, которые тут же смыкаются в идеальные, перекрывающиеся пластины.

Вместо некогда гладкой кожи, проступает чешуя. Каждая, размером с мою ладонь. Она черная, как космос, но с синеватым отливом, как у воронова крыла на ярком летнем солнце. Он растет, неудержимо, заполняя собой все пространство площадки. Его холодная и огромная тень накрывает меня с головой, поглощая лунный свет.

Я замираю. Это полный паралич. В горле пересохло. Я не могу сделать вдох. Но не от собственного выбора, который сейчас кажется, чем-то за гранью реальности, а от первобытного, всесокрушающего ужаса. Того самого, который заставлял наших далеких предков падать перед извержением вулкана или ударом молнии в священную рощу. Каждая молекула моего существа кричит об опасности, о невозможности, о нарушении всех основ мироздания.

Это не должно существовать. Это не может существовать в одной реальности со мной, с моими воспоминаниями о метро и кофе с собой. Это не поддается никакому научному объяснению. Так просто не бывает, и мой мозг ученого находится в ступоре и одновременно с этим в каком-то странном, чуть ли не щенячьем восторге.

И поверх этих чувств, накатывает другая волна. Неуместная. Безумная. Завораживающая.

Благоговение. Я становлюсь свидетелем не спецэффекта на съемочной площадке нового боевика, а акта творения. Рождение легенды. Прямо передо мной… прямо сейчас стоит настоящее воплощение мощи.

Это ужасающе. Это отвратительно в своей нечеловечности. И это невероятно, потрясающе. Красота урагана, сметающего все на своем пути. Красота абсолютной, неоспоримой силы природы.

Процесс завершается в считанные секунды, которые показались мне вечностью. Передо мной больше не человек. Передо мной ОН. Дракон. Его широкая, как утес грудь, вздымается и опускается в медленном, мощном ритме, способном наполнить ветром паруса корабля.

Из ноздрей, каждая размером с мою голову, с шипением вырываются клубы пара, белеющие в холодном ночном воздухе. Он опускает свою огромную, увенчанную изогнутыми рогами голову, и его синие, светящиеся изнутри глаза, с вертикальным, как у змеи, зрачками фокусируются на мне.

Я неотрывно наблюдаю за ними, и в этом его взгляде все тот же холодный, аналитический разум. Но теперь в нем есть и нечто древнее, с инстинктом хищника, который является хозяином всего, что видит.

Одним лишь взглядом он указывает на свою спину. На участок между острыми, похожими на кинжалы, шипами, где чешуя образует нечто вроде естественного седла.

Мои ноги наливаются свинцом. Мозг вопит в истерике. Разум бьется в истерическом припадке.

СТОЙ! НЕ ИДИ! ОДУМАЙСЯ! ЭТО СМЕРТЬ! ЭТО БЕЗУМИЕ!

Но мое тело уже не слушает. Его тянет вперед неведомая сила. Она сильнее страха, сильнее разума. Это влечение. Магнитное, почти физическое. Неимоверно тяжелый первый шаг. Потом еще шаг. Камень под босыми ногами ледяной, но я его почти не чувствую.

— Позволь мне… сначала привыкнуть, — слышу я свой собственный, тонкий голос. — Можно?

Я протягиваю руку. Она дрожит, как в лихорадке. Я боюсь не его реакции. Я боюсь сделать неверный шаг, спровоцировать, осквернить это грозное величие своим неловким прикосновением.

И в этот момент происходит нечто, что переворачивает все с ног на голову еще раз. Он, это колоссальное устрашающее существо, медленно, с невозмутимым достоинством, опускает свою голову еще ниже. Почти до самого камня площадки. И прикрывает свои светящиеся, всевидящие глаза. Полностью. Он подставляет мне свою шею, самую уязвимую часть тела, как гласят книги в лазарете. Он доверяет. Мне. Обычной смертной, которой он просто позволил остаться.