Глава 23

Эмилия

Дыхание перехватывает. Я осторожно, кончиками пальцев касаюсь чешуи у основания его могучей шеи. Там, где она переходит в мощные мышцы плеч. Ожидание холода и влаги не оправдывается. Чешуя грубая, как наждачная бумага, но не колючая.

Она теплая. Не просто теплая, а живая. Под ней чувствуется мощная, глубокая пульсация. Ритм, биение, которое гораздо медленнее человеческого сердца, но невероятно мощное, как отдаленные удары гигантского барабана. Я задерживаю руку, позволяя ладони прижаться.

Уильям выдыхает. Это долгий, шипящий выдох, и я чувствую, как под кончиками пальцев появляются легкие, но отчетливые вибрации, идущие из самых недр его существа. Это похоже на отголоски двигателя, работающего в самом сердце звезды. Или на тихий, постоянный гул земли.

Страх отступает, смытый приливом чего-то невообразимого. Это не безопасность. Это… соприкосновение с каким-то иным порядком бытия.

— Эмилия, — на выдохе рычит он, словно раскаты грома.

Вдалеке, на самом краю долины, где огни лагеря сливаются с тьмой, взрывается вспышка. Не оранжевая от костра или пороха. А грязно-лиловая и тихая. Беззвучная с этой высоты, но от нее по спине пробегает ледяная полоса инстинктивного отвращения.

Он резко распахивает глаза. Они вспыхивают синим адским пламенем, в котором теперь нет и тени дремлющей мощи. Там молниеносная ярость, холодная решимость и обещание возмездия.

Этот полный уничтожающей ярости взгляд он бросает на меня, и прежде чем мой мозг успевает осознать опасность, его гибкая, мускулистая шея изгибается с невероятной для своих размеров скоростью.

Я вижу, как его усеянная кинжалами зубов челюсть движется ко мне. Всего один плавный рывок, и я чувствую, как костные выступы у его морды аккуратно подхватывают меня и запрокидывают на него. Мир кувыркается. Камень, небо, его чешуя мелькают перед глазами. И вот я уже сижу, вернее лежу, беспомощно, распластанная на широкой плоскости его спины, между двумя рядами острых шипов.

Я вскрикиваю. Коротко. От неожиданности. Инстинктивно цепляясь руками за ближайшие костные выступы. Они острые, зазубренные, но почему-то не режут ладони. Они словно сами притупляют края для моего удобства. Я едва успеваю ухватиться, вжаться в чешую, как мир подо мной проваливается.

Мы взмываем в небо.

Это не похоже ни на что из моего опыта. Ни на взлет самолета с его монотонным гулом и давлением в ушах. Ни на американские горки с их контролируемым ужасом. Это… падение вверх. Это ощущение, когда твое сердце срывается с места, выскакивает из груди и остается где-то далеко внизу, на камне башни, а холодный и пустой желудок подкатывает к самому горлу.

Ветер, который на башне был просто холодным, здесь, в открытом небе, превращается в ревущего, свистящего демона. Он бьет в лицо со слепой яростью, вырывает слезы из глаз, заставляет кожу онеметь за секунды, врывается в рот и нос, выбивая дыхание.

Я кричу. Долгий, немой крик, который растворяется в реве стихии. Это не крик страха. Это вопль чистейшего, дикого восторга и абсолютного ужаса, сплавленного в одно неразделимое целое.

Я лечу. На драконе. Эта абсурдная, невозможная мысль, проносится вихрем в моем сознании. Мой привычный мир… мир микроскопов, химических формул, расписаний поездов, ипотечных платежей и плоского рационализма трещит по швам. Он рассыпается на осколки и остается далеко внизу, в той долине, которая теперь кажется игрушечной. Это нереально. Это нарушение всех законов физики, биологии, здравого смысла. Это не может быть правдой. Это невозможно.

Но это так. Холодный ветер путается в волосах. Чешуя подо мной, твердая и живая, постепенно становится теплой, словно кто-то включил подогрев. Мышцы его спины играют подо мной с каждым мощным взмахом крыльев. И далеко внизу проплывают крошечные огоньки и силуэты гор.

Он несется к месту вспышки, к краю долины, где теперь видно не просто скопление огней, а настоящее месиво. С высоты птичьего… нет. С высоты драконьего полета картина приобретает четкую, но жуткую ясность.

Я вижу не просто толпу людей. Я вижу вспышки той самой черной, липкой магии из книг в лазарете. Она не сжигает, она разъедает, оставляя после себя не пепел, а черные дымящиеся пятна. И запах. Даже здесь, в разреженном, ледяном воздухе, доносится волнами едкая смесь горелых, ядовитых трав, серы и чего-то сладковато-приторного, что бьет прямо в мозг, вызывая тошноту. Я инстинктивно прижимаюсь к Уильяму.

Мы делаем широкий, плавный круг над всей зоной столкновения. Картина, открывающаяся внизу, леденит душу. Это не битва в человеческом понимании с кличем, строем и знаменами. Это уничтожение.

Его “верные подданные”, дракониды в доспехах из чешуи и темного металла, двигаются небольшими, слаженными группами. Они не кричат. Они не бегут толпой. Они охотятся. Быстро, тихо, нанося смертоносные удары когтями, зубами и оружием, которое выглядит как продолжение их конечностей. Они отсекают, окружают, уничтожают.

В небе, пролетая мимо нас, появляются и другие драконы. Они меньше Уильяма, но от этого выглядят не менее впечатляющими. Ледяные, огненные, стальные драконы со свистом пролетают мимо нас, вопросительно глядя в мою сторону.

Они не носятся хаотично. Они выстраиваются в четкий, меняющийся рисунок. Они словно живой, дышащий щит в небе. Они патрулируют границы, отрезают пути к отступлению для тех, кто пытается бежать, выжигают потоками пламени скопления черной магии. Они защищают его владения.

Их готовность драться до конца видна в каждом точном движении, в каждой короткой, яркой вспышке огня, что пожирает все внизу. Это не ярость. Это холодный, беспощадный долг.

Я хочу выпрямиться и еще раз взглянуть вниз. Убедиться в том, что люди способны на такую подлость, но мы взмываем еще выше. Меня прижимает к его чешуе, словно он не хочет, чтобы я видела то, что остается внизу. И я прислушиваюсь к его желанию. Не сейчас. Я доверяю ему, и если он считает, что это лишнее, значит, так оно и есть.