Глава 29

Уильям

Сегодня утром я проснулся не от холодного рассвета, а от жара, который, кажется, пропитал каждую клетку моего тела. Вчерашняя ночь все еще не отпускает. Я перешел черту. Вторгся в ее личное пространство, сорвал поцелуй, о котором она не просила. И это знание — острый шип под ребрами.

Я поцеловал ее. Без спроса, без права. Как последний дикарь, потерявший контроль из-за навязчивого зова крови. Но хуже другое. Если бы она не оттолкнула, я бы не остановился. И эта мысль прожигает меня стыдом и чем-то первобытным, тёмным, что требует продолжения.

Теперь ее запах везде. Мне кажется, я чувствую его даже здесь, в своём кабинете, пропитанном сталью и древностью. Он въелся в мои пальцы, которыми я касался ее волос, в мою одежду, в мои мысли. Сладкий, дурманящий запах, с горьковатыми нотками страха. И это сводит с ума.

Я стараюсь не нарушать ее покой. Дать ей время прийти в себя. Осознать случившееся, стараясь не давить на нее. Я приказываю подать мой завтрак прямиком в кабинет. Отменяю утренний обход, хотя всегда делаю его сам. И мои действия… они говорят громче слов, которые я пока не в силах произнести.

Стук в дверь вырывает меня из круговорота мыслей. Я делаю глубокий вдох, натягивая привычную маску безразличия.

— Войдите, — твердо произношу я.

В кабинет входит Мелькор, мой помощник, управляющий. Он знает больше, чем любой в этом замке. Он подходит к моему столу. Останавливается. Легкий поклон. Все как всегда, но сегодня мне кажется это каким-то другим. Не таким безразличным и отстраненным.

— Господин, как вы и просили, — он протягивает мне увесистый сверток, от которого разит терпкой, дикой горечью трав.

— Все собрано? — мой голос звучит отстраненно, словно я обсуждаю поставки руды.

— Да. Вересковый корень с Лунных скал, серебристый лишайник из пещер Инея, три свежих побега черного папоротника. Все в сохранности.

— Уверен?

— Да. На сборы отправляли лучших травников. Они сильно рисковали, отправляясь в столь непролазные места в ночи, но ваше задание выполнили.

Я киваю, глядя в окно. Я помню, как она металась по комнате. И я четко слышал, как она бормотала себе под нос названия этих трав, как возможный ключ к усилению формулы. Она говорила почти сама с собой, не ожидая, что кто-то заметит и запомнит.

— Хорошо. Отнеси все в лазарет. Оставьте на ее столе. Тем, кто рисковал, назначьте выходной. Пусть наберутся сил. Улучшите их условия для отдыха и питание. И… передайте им мою благодарность.

Мелькор замирает на секунду. В его желтых глазах мелькает понимание, но он лишь склоняет голову.

— Будет исполнено, — отвечает он и удаляется.

Как только за ним закрывается дверь, я встаю. Не могу ждать. Ноги сами несут меня в крыло, где находится лазарет. Я говорю себе, что должен проконтролировать, что травы окажутся у нее. Но на самом деле я просто хочу её увидеть. Хотя бы издалека. Глотнуть воздуха, которым она дышит.

Я останавливаюсь в тени арки, ведущей в лазарет. Вижу, как Мелькор подходит к ней. Она сосредоточенно растирает что-то в ступке, хмуря лоб. Помощник просто кладет сверток на стол и уходит, не говоря ни слова.

Эмилия замирает. В ее движениях сквозит недоумение, когда она касается грубой ткани. Она медленно развязывает шнурок, заглядывает внутрь... И мир вокруг меня перестает существовать.

На ее лице расцветает улыбка. Сначала робкая, не верящая, а потом такая светлая, чистая, что у меня внутри сжимается что-то болезненно, а следом разливается незнакомое обжигающее тепло. Она берет в руки вересковый корень, добытый с риском для жизни, и гладит его, словно драгоценность. В ее глазах мелькает благодарность. Не мне, а самому дару возможности заниматься любимым делом. Пониманием, что ее услышали.

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Я не успеваю отступить в тень. Меня словно пригвоздили к месту.

— Уильям! — выдыхает она и тут же смущенно прикрывает рот ладошкой, оглядываясь на больных.

Я заставляю себя шагнуть вперед, но останавливаюсь в паре метров, не решаясь подойти ближе и нарушить покой больных. Она сама подходит ко мне. От нее пахнет сушеными цветами, чистотой и тем самым сводящим с ума ароматом, от которого у меня темнеет в глазах.

— Спасибо, — тихо говорит она, и в ее голосе нет вчерашней горечи или страха. Только искренняя, теплая благодарность. — Это очень важно для меня. Ты даже не представляешь, насколько.

Я смотрю куда-то в сторону, на склянки с мутными жидкостями. Мне физически трудно находиться рядом с ней. Воздух между нами, кажется, вибрирует и искрит.

— Ты не обязана здесь оставаться. Ни работать, ни... вообще быть здесь, — мой голос звучит глухо, неестественно.

— Я знаю, — она не отводит взгляда, и в нем нет прежнего вызова. Только спокойная, невероятная сила. — Но я хочу. Раненым нужна помощь. И это... это часть меня, Уильям. Это мой долг перед собой, — мягко, но непоколебимо отвечает она. — Перед тем, кем я являюсь на самом деле.

Мое имя из ее уст звучит иначе, чем у других. Словно она пробует его на вкус.

Мы стоим в полутемном коридоре. Между нами пропасть вчерашнего безумного поступка и нить сегодняшнего понимания. Я чувствую, как эта нить натягивается, пульсирует в унисон с бешеным стуком моего сердца. Мне хочется коснуться ее. Просто дотронуться, чтобы убедиться, что она все еще здесь. Что этот жар, это притяжение, не игра больного воображения.

Но я не позволяю себе этого. Слишком рано. Я коротко киваю, боясь, что голос выдаст меня с головой, и резко разворачиваюсь. Ухожу, чувствуя спиной ее взгляд. Каждый шаг дается с невероятным трудом. Инстинкты требуют вернуться, прижать ее к себе, вдохнуть этот пьянящий аромат... но я должен дать ей время.

Гнев на самого себя все еще здесь. Но под ним, глубоко в груди, зарождается нечто новое. Уважение к ней. К ее желаниям. К ее стремлениям помочь тем, кто в этом нуждается. И пугающее неконтролируемое желание, чтобы она навсегда осталась здесь. Не из-за сделки. Не потому что, ей требуется моя защита, а потому что она сама бы этого захотела.