Глава 30

Эмилия

С самого раннего утра я уже стою у двери в его покои. Сердце колотится в груди так, что, кажется еще немного и он услышит его через каменные стены. Я должна. Обязана попробовать. Я уверена, что в его библиотеке, той самой запретной, которую я видела лишь краем глаза, кроется то, чего мне так не хватает.

Моих знаний из моего мира недостаточно. Знаний Эмилии тоже. Болезнь, которую породила ложь Морганы, мутирует, адаптируется, сопротивляется. Нужен ключ. Что-то древнее, фундаментальное, что-то такое, что может храниться только у драконов.

Надо говорить о деле. Только о деле. Игнорируя личное. Игнорируя тот поцелуй, который до сих пор жжет губы воспоминанием. Игнорируя его голос, сорвавшийся на крик: “Я боюсь тебя потерять”. Игнорировать его стремление помочь мне с травами и его визит в лазарет. А еще… нужно забыть, что все началось именно здесь. В его покоях.

Щеки начинают пылать. Сердце гулко бьется в груди.

— Соберись, Эмилия! Ты пришла не за этим, — шиплю я в плотное дверное полотно.

Рука заносится, останавливается в паре сантиметров. Вдох. И я стучу. В ответ тишина. Долгая, густая.

Рискую. Толкаю тяжелую дверь, и она с легким скрипом поддается.

Он там. Стоит у огромного окна, за которым просыпаются горы, окрашенные розовым светом рассвета. Спиной ко мне. Кажется, задумался о чем-то, погруженный в свои древние непостижимые мысли.

— Уильям, — тихо зову я, но он не оборачивается. — Уильям, я….

— Слушаю тебя, Эмилия, — отзывается он спокойно, все так же глядя вдаль. Голос ровный, глубокий, как гул земли, от которого кожа мгновенно покрывается мурашками, а губы начинают гореть. Он медленно поворачивается. — Что-то случилось?

Он подходит ближе, и его тень накрывает меня, заставляя сердце биться чаще. Он огромный. Не только физически. В нем столько мощи, столько веков, что рядом с ним я чувствую себя песчинкой. Поджимаю губы, опускаю глаза. Откуда эта внезапная неловкость? Мы спорили, кричали, целовались как безумные, а теперь я стою и не знаю, куда деть руки.

Он подходит еще ближе. Совсем близко. Я чувствую его запах. Горный воздух, дым и что-то неуловимо древнее, напоминающее о грозах и высоких пиках. В груди все сжимается.

Его рука медленно поднимается. Я замираю. Кончики его пальцев касаются моих волос, поправляя пряди, выбившейся из косы. Это движение нежное, почти невесомое, но от него по коже бегут мурашки, а внутри все обрывается. Он убирает прядь за мое ухо и… вдыхает. Шумно, глубоко, будто утоляя многодневную жажду.

Я не могу пошевелиться. Воздух между нами сгущается, становится осязаемым. Его дыхание касается моей макушки, и я чувствую, как дрожь пробегает по позвоночнику. Что он делает? Что мы делаем?

— Уильям, — выдыхаю я, и голос звучит предательски тихо. — Мне… мне нужно поговорить с тобой. О лекарстве. О спасении моего народа.

Он замирает. Медленно, будто через силу, отстраняется, но его глаза… эти синие, с вертикальными зрачками глаза, остаются прикованными ко мне. В них виднеется тлеющий уголек того же пламени, что сжигал нас вчера. Но он гасит его усилием воли.

— Говори.

Сглатываю, собираю остатки самообладания.

— Мне нужен доступ в запретный архив. В библиотеку, где хранятся ваши древние знания. О ядах. О болезнях. О том, что люди забыли или никогда не знали. Тех трав, которые ты мне принес, недостаточно. Нужно что-то более сильное, древнее.

Он смотрит на меня долго, изучающе.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Эмилия? Туда даже мои подданные входят с разрешения. Некоторые свитки могут свести с ума того, кто не готов. Там есть знание, которое может убить, просто коснувшись его.

— Я понимаю, — твердо отвечаю я, встречая его взгляд. — Но там может быть ключ. Лекарство не работает до конца. Я чувствую, что мне не хватает одной детали. Она где-то там.

Он молчит, и я уже готовлюсь к отказу. К его неизменному скепсису и осторожности. Но вдруг он слегка кивает.

— Хорошо. Я отведу тебя туда. Сам.

Удивление захлестывает меня через край.

— Ты… серьезно? — спрашиваю, повышая голос от неожиданности.

— Ты же просишь об этом не ради прихоти, — отвечает он, и в его голосе слышится та же сухая, но признательная нотка, что была вчера, когда я сказала о долге. — Твоя цель… я верю в нее. Но я не верю, что этих людей можно спасти, не заплатив непомерную цену. Однако твою решимость, твой ум, твое стремление…, — он делает паузу, и его взгляд смягчается, — я уважаю это.

Он отходит, берет с кресла тяжелый плащ, накидывает на плечи и жестом зовет меня за собой. Я выхожу, и между нами, поверх всей вчерашней бури, протягивается что-то новое. Хрупкое. Похожее на уважение. Или на робкое, неуверенное начало взаимопонимания.

Мы идем по бесконечным коридорам, спускаемся вниз, в такие глубины замка, где камни покрыты инеем, а воздух звенит от древней тишины. Он вставляет ключ в замок. Щелчок. Еще один, и он толкает массивные кованые двери. Мы входим в зал, которого я никогда не видела.

Потолок теряется во тьме. Стеллажи уходят в бесконечность, уставленные свитками, каменными табличками, кристаллами, хранящими информацию. В воздухе пахнет вековой пылью и магией, настолько плотной, что ее почти видно. Повсюду витает легкое голубоватое свечение.

— Здесь, — говорит он, обводя рукой пространство. — Все, что мы накопили за тысячелетия. Ищи то, что тебя интересует. Я буду рядом, если тебе потребуется помощь.

Он садится в массивное кресло у входа, скрещивает руки на груди, готовый ждать столько, сколько потребуется. А я, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

Я делаю первый шаг в море древнего, опасного, но такого нужного знания. Он здесь, со мной, а значит, ему не все равно. Пусть временно. Пусть шатко. Но я вижу, как меняется его взгляд.