Глава 31

Эмилия

Запретный архив поглощает меня с головой. Я даже не замечаю, как летит время. Стеллажи уходят в бесконечность, свитки пахнут древностью и магией, которая покалывает кончики пальцев, когда я их касаюсь.

— Что ты ищешь? — его голос раздается из-за плеча, заставляя вздрогнуть.

Объясняю, почти не отрываясь от очередного манускрипта.

— Мне нужно найти катализатор. Что-то, что заставит иммунитет не просто подавлять болезнь, а запоминать ее навсегда. Другими словами это обучение организма. Или…, — я хочу сказать вакцина, но понимаю, как это будет звучать и замолкаю.

— Получается, что тело будет помнить эту болезнь и сразу излечивать ее, если кто-то снова заболеет? — уточняет он.

— Да. Примерно так. Что это? — я веду пальцем по строкам, выписанным на шкуре неизвестного существа, — Что за упоминание о “крови гор”, о кристаллах, которые хранят суть.

— Сейчас, — кивает он и исчезает между стеллажами. Через минуту возвращается с тремя тяжелыми фолиантами, которые кладет рядом со мной на каменный стол.

— Здесь. Трактаты о взаимодействии магии драконов и смертных тел. Это опасно, но если и есть ответ, то он там.

Я с головой ныряю в чтение. Он остается рядом. Не мешает, не отвлекает, просто... присутствует. Иногда встает, приносит новый свиток, забирает прочитанное. Мы работаем как единый механизм, и в этом молчаливом взаимодействии есть что-то удивительно правильное.

Пергамент под моими пальцами покрывается формулами. Мои знания из мира микроскопов и пробирок встречаются с древними рецептами, записанными на языке, который я едва понимаю. Строчка за строчкой, символ за символом. И наконец я нахожу нужную нить. Пазл сходится.

— Вот! — выдыхаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Если добавить экстракт серебристого лишайника, но не просто так, а активировать его... вот этим! — тычу пальцем в символ, обозначающий что-то вроде заряженного лунным светом кварца. — Тогда формула не просто вылечит, она перестроит память клеток!

Он склоняется над моими записями, вглядываясь в формулы, которые для него, наверное, кажутся бессвязным бормотанием. Но кивает.

— Это может сработать. Идем.

Мы спускаемся в травницу. Мою маленькую лабораторию, которая за последние дни стала для меня почти родной. Я двигаюсь как в лихорадке, хватая ступки, склянки, пучки трав. Руки помнят каждое движение. Это знания Эмилии. Ее опыт, ее навыки сливаются с моими, и это дает невероятную скорость и точность.

Он помогает. Молча, без лишних вопросов. Держит склянки, пока я переливаю отвар. Подает нужные инструменты раньше, чем я успеваю попросить. Следит за огнем под тигелем, регулируя жар с точностью, которой позавидовал бы любой алхимик. Когда у меня дрожат руки от усталости, его ладонь ложится поверх моей, останавливая.

— Остынь. Спешка убьет точность.

Я смотрю на его пальцы, накрывающие мои, и внутри разливается странное тепло. Не то, от которого кружится голова. Другое. Поддержка. Принятие.

Работа кипит. Часы летят незаметно. Я настолько погружена в процесс, что не замечаю, как за окнами темнеет, а потом снова светлеет. Глаза слипаются, но я не могу остановиться. Еще немного. Еще чуть-чуть.

— Эмилия, — его голос режет воздух, как приказ. Я поднимаю голову, и замечаю, что он смотрит на меня с той смесью сухого раздражения и скрытой заботы, которую я уже научилась распознавать.

— Ты не ела больше суток. Ты упадешь раньше, чем закончишь.

— Я не могу, — огрызаюсь я, возвращаясь к тигелю. — Время. Люди умирают.

Он не спорит. Просто подходит, забирает у меня ложку, которой я мешала отвар, и ставит ее на стол.

— Время, которое ты выиграешь, съев нормальную еду и поспав пару часов, перевесит время, которое ты потеряешь, когда твои руки начнут дрожать от истощения. Идем.

Я хочу возразить, но он уже берет меня за руку и тянет к двери. В его голосе столько железной, неоспоримой уверенности, что я покоряюсь.

Мы ужинаем в его покоях. Простая, но сытная еда. Жареное мясо, свежий хлеб, какой-то травяной настой, от которого разливается тепло в груди. Я набрасываюсь на еду, чувствуя, как голод отпускает спазм в желудке. Он сидит напротив, наблюдает за мной с непроницаемым лицом, но в уголках его губ я замечаю тень улыбки.

— Ты похожа на дикого зверя, дорвавшегося до добычи, — замечает он сухо.

— Я похожа на человека, который не ел два дня, — парирую я с набитым ртом. — И не смейся. Это ты виноват. Запер меня в своей библиотеке.

— Я не запирал. Ты сама не выходила из нее.

Я не нахожу ответа. Только откусываю кусок хлеба, пряча улыбку. Между нами, поверх стола, поверх всей этой безумной ситуации, протягивается что-то теплое. Обыденное. Почти... человеческое.

Но когда мы возвращаемся в травницу, тепло испаряется, сменяясь ледяным холодом.

Стол, на котором я оставила свои записи, пуст. Пергаменты исчезли. Я бросаюсь к тигелю и замираю. Отвар, над которым я билась часами, пахнет иначе. Острый химический запах, которого здесь быть не должно. Я окунаю палец, пробую на язык и меня выворачивает. Горечь, жжение, явно постороннее вещество.

— Нет, — шепчу я, обшаривая полки в поисках записей. — Нет, нет, нет...

— Эмилия, — голос Уильяма заставляет меня замереть. Он стоит у стола, держа в руках одну из моих склянок. Нюхает ее, хмурится. — Это не случайность, — словно сам себе говорит он, но я все слышу.

— Может… может, я сама перепутала? — голос дрожит. — Устала, не заметила...

Он подходит ко мне, кладет руку на плечо. Его лицо не выражает никаких эмоций, но в глазах я вижу то, что заставляет сердце биться чаще. Не страх. Предчувствие бури.

— Ты слишком щепетильна для таких ошибок. Слишком умна. Это не усталость. Это система.

Я смотрю на него, не веря собственным ушам.

— Кто? Зачем?

— Не знаю, кто. Но знаю, что кому-то в моем замке твоя работа мешает, — он отпускает меня и подходит к двери, осматривая ее. — Замок цел. Кто-то был здесь и ушел без следа. Это значит, что у него есть доступ.

— Дракониды? — шепчу я.

— Мои подданные, — поправляет он, но в его голосе нет прежней уверенности. — Некоторые из них старше меня. Они помнят войны с людьми. Они не верят, что это лекарство нужно создавать. Для них ты угроза, несущая чужую слабость в наши стены.

Он оборачивается ко мне, и в его взгляде читается обещание.

— Я найду того, кто это сделал. Но пока будь осторожна. Не оставляй ничего без присмотра. И…, — он делает паузу, — не доверяй никому, кроме меня.

Я киваю, чувствуя, как страх сменяется холодной, тяжелой решимостью. Кто-то хочет, чтобы моя работа провалилась. Кто-то готов пойти на риск ради этого. Но я не остановлюсь. Не теперь. Когда ответ так близок.

— Я продолжу, — говорю я, подходя к полке за новыми ингредиентами. — Начну заново. И на этот раз запомню каждую формулу наизусть, чтобы никто не смог ее украсть.

Он смотрит на меня долго, потом кивает.

— Я буду рядом. Мы все восстановим, а потом найдем того, кому ты помешала и тогда…

Он не договаривает. Но я смотрю в его глаза и понимаю, что он не шутит. Тот, кто решил нам навредить, сильно рисковал, а значит на кону стоит слишком многое.