Глава 32

Эмилия

Мы работаем всю ночь. Наши руки двигаются в одном ритме. Он подает, я смешиваю. Он держит, я переливаю. Сейчас нам не нужны слова. Только взгляды, только едва уловимые кивки. И в этом молчаливом взаимодействии есть что-то такое, от чего сердце бьется чаще.

— Готово, — выдыхаю я, когда последняя склянка заполняется янтарной жидкостью. — Теперь нужно оставить настаиваться, чтобы состав укрепился.

— Как скажешь, но мы не оставим это здесь. Я не хочу, чтобы ты провела здесь всю ночь создавая все заново, — он качает головой. — Или…

— Что?

— У тебя есть нечто похожее? По цвету, составу, что можно с легкостью спутать с твоим лекарством?

Я смотрю на него, не понимая к чему он клонит.

Уильям сам подходит к полке, берет пустые склянки и начинает разливать по ним обычную воду. Добавляет в них отвар трав схожих по цвету. Это те же цвета, тот же объем. Только без лечебного эффекта. Это пустышка.

— Раз, кто-то ищет способ, как тебе помешать, мы сделаем так, что он сам попадется в свои же сети, — поясняет он, ставя подделки на мой рабочий стол. — А настоящее лекарство уберем в надежное место.

Я киваю, чувствуя, как внутри разгорается холодное, сосредоточенное пламя. Он прав. Если кто-то хочет уничтожить мою работу, пусть уничтожает пустышку.

Мы прячем настоящие склянки в тайнике за камином. Оставляем его в узкой нише, которую я раньше не замечала. Уильям накладывает какое-то заклинание, и каменная плита встает на место без единого шва.

— Теперь будем ждать, — шепчет он, и мы уходим, оставляя лазарет в тишине.

Мы не спим. Сидим в его покоях, прислушиваясь к каждому звуку. Через три часа тишину разрывает мой мысленный сигнал. Что-то внутри меня напрягается. Все тело покрывается испариной, затем меня бросает в холод. Я ежусь.

— Что такое? — Уильям в мгновение оказывается рядом со мной. — Тебе плохо? — его руки скользят по моим, осматривая с непривычным беспокойством.

— Он там, — говорю я, вскакивая.

— Он? Кто?

— Тот, кто хотел украсть лекарство.

— Ты уверена? С чего ты это взяла? — спрашивает он, а сам уже стоит на ногах. — Я ничего не чувствую. Если бы там кто-то был, то магия дала бы нам знать. Но…

— Уильям, я не знаю. Я просто почувствовала это.

Уильям берет меня за руки и уже в следующую секунду, мы выскакиваем из его покоев. Бежим по коридорам бесшумные, как тени. Подходим к лазарету с черного хода, через подсобку.

Я осторожно заглядываю в щель.

У моего стола стоит фигура в темном плаще с глубоким капюшоном. Не человек. Движения слишком плавные, текучие, как у того, кто привык к иной гравитации. Драконид. Он осторожно перебирает мои бутафорные склянки, нюхает их, морщится. Потом достает из-за пазухи небольшой кристалл, светящийся тусклым фиолетовым светом, и подносит к каждой.

— Магический анализ, — шепчет Уильям мне на ухо, и его дыхание обжигает кожу. — Проверяет, не просто ли это вода.

Я замираю, боясь дышать.

Саботажник заканчивает проверку, разочарованно качает головой и убирает кристалл. Потом достает маленький флакон с темной жидкостью и начинает по капле добавлять в каждую из моих бутафорских склянок. Я узнаю этот запах. Здесь пахнет так же, как и в первый раз, когда кто-то помешал мне закончить.

— Стой здесь, — беззвучно шевелятся губы Уильяма.

Он дергается вперед, но я останавливаю его жестом. Я хочу увидеть больше. Понять что он делает. Для чего? Почему?

Фигура заканчивает. Оглядывается и вдруг замирает. Он чувствует наше присутствие. Резко оборачивается и я вижу его лицо.

Мелькор. Управляющий Уильяма. Тот, кто привел меня в лазарет в первый день. Тот, чьи желтые глаза всегда смотрели на меня с плохо скрываемым презрением. Тот, кому он доверял как себе.

Я пристально смотрю ему в глаза, но он не убегает. Вместо этого медленно выпрямляется и с вызовом смотрит в нашу сторону.

— Выходите, — говорит он спокойно. — Я знаю, что вы здесь.

Уильям выходит из тени первым. Я следом за ним. Воздух между ними густеет до предела.

— Объяснись, — голос Уильяма звучит тихо, но от этого тихого тона у меня кровь стынет в жилах.

Мелькор не отводит взгляда. В его глазах не страх, а убежденность.

— Я делаю то, что должен, мой Император. То, что вы сами должны были сделать, но не сделали из-за этой... человеческой слабости.

— Ты уничтожаешь лекарство, которое может спасти сотни жизней.

— Лекарство, которое сблизит нас с ними, — огрызается Мелькор, и в его голосе прорезается давняя, глубокая боль. — Я помню, что они сделали с нашими семьями много лет назад. Помню кровь на снегу, помню, как наши горели в их кострах. А вы привели ее в наши стены и позволяете ей копаться в наших тайнах, чтобы спасать их!

Он указывает на меня, и в его взгляде такая концентрированная ненависть, что я делаю шаг назад.

— Ты не один, — говорит Уильям, и это не вопрос. — Кто помогает тебе извне?

Мелькор усмехается, и в его усмешке звучит какое-то обреченное торжество.

— Те, кто понимает, к чему ведет этот союз. Те, у кого хватило смелости действовать, пока вы грезите о невозможном. Они все знают. И они помогут остановить это безумие.

Уильям делает шаг к нему, и его тень накрывает Мелькора полностью.

— Ты предал меня. Предал свой клан. Ради старой ненависти, которая пожирает тебя изнутри. Ты пошел против моей воли. Против моего приказа. против моего слова, — рычит он так, что стены замка содрогаются.

— Я предал? — Мелькор вскидывает голову, и его глаза сверкают. Он не боится. Он смотрит с вызовом. Он чувствует себя слишком уверенно для того, кто ослушался самого Императора. — Это вы предаете нашу память! Вы предаете нас, когда позволяете таким как он оставаться здесь! Но это не конец. Вы не представляете, что вас ждет, если вы продолжите эту дорогу. Они уже близко. Они не позволят...

Он не заканчивает. Уильям делает жест рукой, и Мелькор замирает, парализованный, не в силах пошевелиться.

— В темницу его! Считай это моим милосердием, в знак того, что ты столько лет был моей правой рукой, но это не конец, Мелькор. Я спрошу с тебя за то, что ты сделал, — бросает он вышедшим на шум стражникам.

Мелькора уводят, и Уильям наконец-то поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемое. Это каменная маска, которой он отгораживается от всех, но я вижу в его глазах то, от чего у меня сжимается сердце. Усталость. Боль. И древнее, тяжелое знание.

— У него есть сообщники. Есть те, кто помогал ему все это время. Есть еще те, кто осмелился пойти против моего слова, — говорит он тихо, но с такой болью и отчаянием, что мне становится не по себе.

Я делаю шаг в его сторону. Касаюсь его руки, но он даже не вздрагивает. Он сосредоточен, серьезен. Он уже не Уильям. Он правитель. Император, и сейчас он скорее всего думает о том, что его предали. Предали те, кому он верил больше всего.

— Часть кланов не приняла моего решения прекратить эту войну, — отвечает он глухо. — Они ушли на север, в вечные льды. И, видимо, ждали момента, чтобы вернуться. Мой союз с тобой — идеальный повод для них.

— Значит, я подвергаю твой народ опасности? — во рту пересыхает.

Он смотрит на меня долго, очень долго. Потом делает шаг и кладет руку мне на плечо. Тяжелую, теплую, надежную.

— Ты подвергаешь их риску перемен. Но только перемены не дают нам окаменеть. Я не отступлю. Не изменю своего решения. И ты тоже. Ты закончишь со своим лекарством и вернешь к жизни свой народ. А после, мы вместе восстановим справедливость.

Я смотрю в синие глаза, чувствуя, как его рука прожигает ткань платья. Страх никуда не делся, но поверх него растет твердая, холодная решимость идти до конца.

— Я не отступлю, — повторяю я за ним.