Глава 38

Эмилия

Мы разворачиваемся, чтобы уйти, но стоит нам сделать шаг, как нас оглушает крик Морганы.

Уильям разворачивается, закрывая меня собой. Я держусь за его спиной, прижимаясь к его телу, и чувствую, как дрожь постепенно отпускает моё тело. Он здесь. Он рядом со мной. Всё будет хорошо.

Но Моргана не собирается сдаваться.

— Атаковать! Немедленно! — её голос впивается в наши спины, срывается на визг, в котором нет ни капли величия, только истерика загнанного в угол зверя. — Чего вы стоите?! Хватайте их! Убейте этого выродка!

Стражники переглядываются. В их глазах страх. Перед ней, передо мной, перед тем, кто стоит между нами. Но приказ есть приказ. Они сжимают оружие и делают шаг вперёд.

Уильям даже не двигается. Просто стоит, заслоняя меня собой, и смотрит на них. И в этой позе вся мощь древнего существа, перед которым люди — всего лишь мошки.

Первый стражник бросается с мечом. Уильям перехватывает его руку одним движением, таким быстрым, что я не успеваю моргнуть. Меч со звоном падает на камни. Стражник замирает, глядя на свою пустую ладонь, и в его глазах неверие.

— Я не убиваю тех, кто выполняет приказы просто так, — голос Уильяма звучит ровно, но в нём слышится та сталь, от которой кровь стынет. — Отойдите. Пока я еще даю вам этот шанс.

Но стража не слушает. Второй, третий, четвертый. Они нападают одновременно, но Уильям с легкость лавирует между ними, наклоняется, перехватывает, отбрасывает. Он не получает ни одного удара в ответ. Только защита. Только демонстрация того, что они для него ничто. Пыль.

Моргана в ярости топает ногой.

— Трусы! Ничтожества! Я прикажу казнить ваши семьи!

— Замолчи.

Это слово срывается с моих губ раньше, чем я успеваю подумать. Я выхожу из-за спины Уильяма и смотрю прямо на сестру. На эту женщину, которая когда-то была мне сестрой. Которая сейчас готова убивать своих же людей, лишь бы сохранить власть.

— Ты уже натворила достаточно, — говорю я, и мой голос звучит устало. — Посмотри вокруг. Люди гибнут. Город умирает. А ты думаешь только о себе.

— О себе? — Моргана смеётся, и в этом смехе безумие. — Это ты думала только о себе, когда сбежала с каким-то драконом! Это ты бросила всех! А я осталась! Я пыталась!

— Сбежала? — я горько усмехаюсь. — Меня изгнали, Моргана. Из-за тебя! Ты пыталась украсть мою работу и выдать за свою. Ты пыталась убить меня. Ты подставила меня. Использовала Роберта! Сколько еще смертей на твоей совести, Моргана?

Она открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент сзади раздаётся звук, от которого всё внутри замирает.

Кашель. Глубокий, надрывный, но живой.

Я оборачиваюсь. Тот мужчина, которому я дала лекарство. Он выходит из лазарета. На своих ногах! Слегка пошатываясь, хватаясь за холодные стены замка, но идет. Шаг за шагом. Его грудь вздымается ровно, цвет лица из серого превратился в бледно-розовый. Он смотрит на свои руки, на свои ноги, на мир вокруг, и в его глазах стоят слёзы.

— Я… я дышу, — хрипит он. — Я дышу!

По площади у лазарета прокатывается волна шепотков. Стража замирает, как околдованная. Все смотрят на него. На это чудо.

— Невозможно…, — шепчет кто-то. — Это же… он же был болен неизлечимой болезнью…

— Она вылечила его! — кричит какая-то женщина. Кажется, именно ее я видела с ребенком на руках, когда только зашла в лазарет. Она подбегает к мужчине, трогает его лицо, его руки и плачет. — Вылечила! Она его вылечила!

Я стою не в силах пошевелиться. Сработало. Моё лекарство, созданное из обрывков знаний Эмилии, из формул моего мира, из древних секретов библиотеки Уильяма, сработало.

— Эмилия, — голос Уильяма вырывает из оцепенения. Я поднимаю глаза и вижу его улыбку. Редкую, почти незаметную, но такую настоящую. — Ты сделала это.

— Мы сделали, — поправляю я. — Без тебя…

— Потом, — он кивает на Моргану, которая побелела как мел.

— Это ложь! — визжит она. — Она подкупила его! Это не её лекарство! Это моё! Она украла его!

Но её уже никто не слушает. Стражники, те, кто ещё минуту назад был готов выполнять её приказы, отступают от неё. В их глазах отвращение и понимание.

— Это же вы, госпожа, — вдруг раздаётся голос из толпы собравшихся зевак и больных. Пожилая женщина с трудом стоит, опираясь на трость. — Вы нам говорили, что лекарство Эмилии — яд. Что она предательница. Что она украла вашу формулу, а оказывается…

— Молчать! — орёт Моргана.

— А она нас спасла, — продолжает женщина, указывая на меня. — Эмилия, которую вы изгнали. А вы… вы только обещали. И люди умирали. Один за другим, они гибли по вашей вине. Из-за вашей лжи.

Ропот нарастает. Я слышу обрывки фраз: “обманула”, “предательница”, “сколько смертей”. Моргана пятится, натыкаясь на стену. В её глазах паника. Настоящая животная паника загнанной в угол крысы.

— Эмилия, — шипит она. — Это ты во всём виновата! Если бы не ты…

— Если бы не я, — перебиваю я, подходя ближе, — ты бы сидела на троне, а вокруг лежали бы трупы. Но я здесь. И чудо, которое ты видела — не пустой звук. Это кропотливая работа, изучение литературы, страх и боль. И это все сделала я, а не ты. Потому что тебе не понять, насколько это сложно, потому что ты только и умеешь, как присваивать себе чужие заслуги.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу всё: зависть, ненависть, страх. И что-то ещё. Что-то похожее на… облегчение? Будто она наконец-то поняла, что проиграла, и этот проигрыш снимает с неё груз, который она несла всю свою жизнь.

— Уведите её, — тихо говорю я стражникам. — В камеру. Без еды и воды. Пусть подумает о том, что натворила.

— Но, она же…, — начинает один из них, но стоит мне взглянуть в его глаза, как он согласно кивает. Пусть меня изгнали, но я все еще дочь своего отца. И мое слово еще имеет вес. Тем более, после всего, что сотворила Моргана.

Они подходят. Секунду колеблются, но все же выполняют мой приказ. Они берут её под руки. Моргана не сопротивляется. Только смотрит на меня долгим, странным взглядом.

— Ты всегда была лучше, — шепчет она, когда её уводят. — Всегда. Я просто не могла этого вынести.

Я не отвечаю. Смотрю, как она скрывается за поворотом, и чувствую не триумф, не радость. Только усталость. Глубокую, всепоглощающую усталость.

— Эмилия!

Голоса. Меня окружают. Больные, их родственники, лекари. Они смотрят на меня с надеждой, с благоговением, с мольбой.

— Помогите!

— Моя дочь!

— Спасите!

Я поднимаю руки, призывая к тишине.

— Всем, кому нужно лекарство, — говорю я громко, чтобы слышали все, — подходите по одному. Я осмотрю каждого. Мы начнем лечение сегодня же. Но мне потребуется время, чтобы изготовить больше лекарства. Вам придется немного подождать. Прошу наберитесь терпения.

— Эмилия, — Уильям кладёт руку мне на плечо. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть.

— Они ждали слишком долго, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — Я не могу заставить их ждать ещё дольше. Я должна сделать то, что в моих силах сегодня.

Он смотрит на меня долго, потом кивает.

— Хорошо, как скажешь, но я буду рядом.

Я киваю. Касаюсь его руки. В груди разрастается страх. За каждого больного, за их состояние.

Я начинаю работать. Осматриваю, слушаю, назначаю. Разделяю всех на три категории: срочно требуется лечение, средняя угроза жизни, только поступившие, у которых еще есть много времени, пока болезнь начнет прогрессировать.

Уильям помогает мне. Он подаёт инструменты, держит больных, успокаивает детей одним своим присутствием. Мы работаем как единый механизм, и в этом молчаливом взаимодействии есть что-то такое, от чего сердце бьется чаще.

Час. Два. Три. Люди приходят и уходят. Кто-то улыбается, кто-то плачет, кто-то просто смотрит с благодарностью, не в силах говорить.

К тому времени, когда последний пациент получает свою дозу лекарства, за окнами уже темнеет. Я опускаюсь на скамью у стены, чувствуя, как силы покидают меня.

— Ты чудо, — тихо говорит Уильям, садясь рядом.

— Я просто делаю свою работу, — отвечаю я, закрывая глаза.

— Нет. Ты делаешь то, на что никто другой не способен. Ты даёшь надежду там, где её не было.

Я открываю глаза и смотрю на него. На этого древнего дракона, который сейчас смотрит на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.