Глава 5

Эмилия

Агата возвращается ночью, как и обещала, с узелком из грубой ткани и глазами, полными тревоги. Пока она раскладывает на столе свертки с травами, маленькие глиняные горшочки с мазями и плотный ломоть сыра, завернутый в вощеную ткань, я не выдерживаю.

— Агата, — тихо спрашиваю я, глядя, как ее пальцы ловко завязывают узелки. — Откуда… такая реакция на эти горы? Почему все говорят о них, как о чем-то… окончательном? Как будто там не просто опасная дорога, а есть какой-то жернов, который все перемалывает.

Она замирает, не поднимая глаз. Ее плечи напрягаются еще больше, выдавая ее сутулость.

— Потому что так оно и есть, дитя. Жернов. Или пасть. Из нее еще никто не возвращался. Ни живым, ни… чтобы его можно было похоронить. А преступление, в котором тебя обвиняют…, — она наконец смотрит на меня, и в ее взгляде безжалостная ясность, — оно слишком серьезное. Увечье знатного человека, почти зятя короля. Да еще в свете борьбы за лекарство от болезни. Такого не прощают. Твоя дорога, увы, только одна.

Она замолкает, будто собираясь с мыслями, и садится рядом, опустив взгляд на свои шершавые, сплетенные пальцы.

— Места те… проклятые. Говорят, там даже птицы не поют, а ветер воет так, будто оплакивает всех, кого затянуло в эти ущелья. Земля покрыта бескрайними снегами. Из-под них торчат острые, как ножи, камни. А воды... ее и вовсе нет. Только снега. Только льды. А еще я наслышана, что там водятся твари… не волки и не медведи, а что-то древнее, покрытое чешуей, что шуршит в темноте.

Я слушаю, и ледяная тяжесть оседает где-то в районе желудка. Это не просто опасный маршрут, который я уже была готова преодолеть. Это образ абсолютной, беспросветной гибели. Место, куда отправляют, чтобы стереть человека не только из жизни, но и из памяти.

Осознание, что меня ждет именно это, такое острое и леденящее душу, как лезвие ножа, приставленного к горлу. На грани жизни и смерти. Да какая уж там грань. Меня просто выталкивают за край.

И пока Агата говорит о каменных лабиринтах и воющих ветрах, мой собственный ум отчаянно цепляется за что-то знакомое, лихорадочно ищет лазейку. Если это место такой силы… если оно буквально “стирает”, то может, оно и выбросит меня обратно? Как портал? Как та лавина? Мелькает в голове жалкая надежда.

Представляю, как я проваливаюсь сквозь туман в горах и открываю глаза в своей лаборатории, среди знакомых запахов спирта и пластика, под мерный гул холодильников. Моя лаборатория… Тоска по чему-то настоящему, своему, сжимает сердце так больно, что я едко сглатываю.

— Но самое страшное, — голос Агаты понижается до шепота, полного суеверного ужаса, — это даже не твари и не чары. Это Хозяин тех мест. Тот, в чьих владениях затеряны те горы. Его называют Император Драконов. Говорят, он древнее этих камней. Что его взгляд испепеляет, а гнев может обратить в пепел целые долины. Его боятся все. Даже… даже твой отец, — она выдыхает последние слова, оглядываясь на дверь.

Император Драконов. Звучит как титул из самой мрачной сказки. Я представляю себе огромную чешуйчатую рептилию, с острыми клыками и размахом крыльев не меньше сорока метров. Страшный, да. Но, возможно, с ним можно говорить? Или его можно как-то обойти? В голове рождаются обрывки знаний о поведении животных, о территориальности…

— Все дело в том, что он, — Агата понижает голос настолько, что мне приходится склоняться, чтобы услышать ее слова, но дверь в мою комнату резко распахивается, не позволяя ей договорить.

В проеме стоит отец. Не правитель в парадном камзоле, а усталый, постаревший за несколько часов мужчина в простом темном кафтане. Его лицо серое от бессонницы, а в глубоко запавших глазах бушует внутренняя буря. Он молча, тяжелым взглядом смотрит на Агату.

Та вскакивает, как ошпаренная, чуть не опрокидывая стул. Весь ее ночной героизм испаряется, сменившись привычным, рабским страхом.

— Ваше величество… я… я просто принесла…

— Вон! — произносит он. Голос тихий, но в нем звучит такая неоспоримая власть, что Агата, даже не поклонившись, бросается к двери, оставив на столе свой узелок.

Но в дверном проеме, она на секунду замирает. Смотрит на меня с состраданием, которое я не видела здесь ни у кого, и быстро скрывается.