Глава 40

Эмилия

Тьма приходит не сразу. Сначала мир просто перестает существовать. Гул толпы, крики, запах болезни и страх. Всё исчезает, стирается, будто кто-то провёл мокрой тряпкой по грифельной доске.

Я падаю. Не вниз, а куда-то вглубь себя. В самую сердцевину, где спят воспоминания, которые не принадлежат мне, но стали моими.

А потом взрыв света.

Я маленькая. Совсем крошечная, мне, наверное, года четыре. Я сижу на полу в комнате, залитой солнцем, и перебираю сухие листья. Они пахнут мятой, чабрецом, чем-то ещё, что я пока не могу назвать.

Рядом она. Мама.

Я ранее не видела её лица. Оно всегда было размытым в тех обрывках памяти, что оставила мне Эмилия. Но сейчас... сейчас оно проступает чётко, как картина, написанная маслом.

Она прекрасна. Не той холодной красотой, которой кичится Моргана, а тёплой, живой, настоящей. Густые волосы, как у меня, собраны в небрежный пучок. Глаза серые, с золотыми искорками, которых я никогда ни у кого не видела. Она улыбается, и от этой улыбки внутри разливается такое тепло, что хочется плакать.

— Смотри, малышка, — её голос словно музыка. Низкий и тягучий, как мёд. — Это шалфей. Видишь, какие у него листья? Мягкие, бархатистые. Он лечит горло и прогоняет печаль.

Я протягиваю руку и осторожно глажу лист.

— А это? — показываю на другой, с острыми краями.

— А это зверобой. Он заживляет раны. Не только на теле, но и в душе. Помни это, доченька. Всегда и везде травы лечат все болезни, если знать, какие использовать. А чтобы знать, ты всегда можешь спросить их.

— А как их спрашивать? Они же не живые и рта у них нет.

Мама смеётся, притягивает меня к себе, целует в макушку.

— Слушать. Травы говорят на своём языке. Так же, как говорят камни, и ветер, и огонь. Если ты научишься их слушать, то всё поймёшь.

Она берёт мою ладошку и прижимает к тёплому камню подоконника.

— Чувствуешь? Камень хранит память веков. Он помнит, как здесь ходили драконы, как горели костры, как рождались и умирали звёзды. Он учит терпению.

Потом подносит мою руку к пламени свечи.

— Огонь учит страсти и очищению. Он сжигает старое, чтобы дать место новому. Но с ним надо быть осторожной. Он с легкостью тебя обожжёт, если его не уважать. И наконец…, — она выводит меня на балкон, подставляя лицо ветру. — Воздух — это свобода. Он приносит вести, он связывает миры. Слушай ветер, доченька. Он расскажет тебе то, что не расскажут люди.

Я смотрю на неё с благоговением. Для меня она — богиня. Вся мудрость мира, объединенная в одной женщине.

— Мама, а ты откуда всё это знаешь?

Она улыбается, и в её улыбке тень тайны.

— Моя мама учила меня этому. А её учила её мама. И так много-много лет. Мы храним знание, которое старше этого королевства.

— А мы это кто?

Она молчит, гладит меня по голове. А потом говорит тихо-тихо, почти шёпотом:

— Мы — это те, кто помнит. Те, в чьих жилах течёт не только человеческая кровь, моя радость.

Я не понимаю, о чем она говорит. Но внутри меня все отзывается странным теплом, словно само тело чувствует, что это нечто важное. Что это секрет. Самый главный.

Картина меняется.

Я старше. Намного старше. Я стою в дверях, прижавшись к холодному камню, и смотрю в щёлку.

В комнате мама и отец. Он мечется, как загнанный зверь, его лицо красное от гнева. Она стоит спокойно, с той самой тихой улыбкой, которая сейчас кажется мне бесконечно грустной.

— Ты лгала мне! — кричит Ричард. — Все эти годы! Ты одна из… из них!

— Я никогда не лгала, — голос мамы ровный, мягкий, но в нём чувствуется сталь. — Я просто не говорила. Потому что знала, чем это все закончится.

— И чем же это закончится?! Скажи мне! Чем?! — он хватает её за плечи, трясёт, но мама не торопится отвечать. — Ты носишь в себе кровь драконов! Ты чудовище!

— Я та, кто родила тебе дочь, — она не отводит взгляда. — Я та, кто лечила твоих подданных, когда они болели. Я та, кто любила тебя все эти годы. Разве это что-то меняет?

— Это меняет всё! — он отталкивает её, и она ударяется о стену. Я вздрагиваю, закрываю рот, с силой прижимая влажные от страха ладони, но не издаю ни звука. — Если народ узнает… если совет узнает… меня свергнут! Наш род проклянут! Драконы — наши враги! Всегда ими были!

— Я не враг, Ричард. Я мать твоего ребёнка.

Он замирает. Смотрит на неё. В его глазах боль, страх, любовь и ненависть. Всё вместе. Всё слилось, перемешалось так сильно, что, кажется, он сам не понимает, какие эмоции испытывает.

— Уходи, — говорит он глухо. — Уходи сейчас же. Пока я не приказал тебя казнить.

Мама смотрит на него долго. Очень долго. Потом кивает.

— Я уйду. Но запомни этот день. Запомни свои слова. И когда придёт беда, а она обязательно придёт. То тебе будет не к кому обратиться. И ты вспомнишь этот день. И будешь знать, что ты сам разрушил не только своё счастье, но и свою семью.

Она идёт к двери. Я зажмуриваюсь, прижимаясь к стене, чтобы не видеть, не плакать, не выдать себя.

— Я заберу Эмилию с собой. Сейчас же прикажу собирать ее вещи, — её голос звучит уже с порога. — Она отправится вместе со мной.

— Эмилия останется здесь, — жёстко отвечает Ричард. — Она моя дочь. Человеческая дочь. Я выращу её сам.

— В ней течет и моя кровь, — спокойно объясняет мама.

— Пока она об этом не знает, она обычный ребенок. И я сделаю все, чтобы она никогда не узнала правду о том, кто ее мать на самом деле.

— Ее силы рано или поздно проснутся, Ричард. Она уже разбирается в травах не хуже меня. Это будет усиливаться. Ее природа рано или поздно возьмет верх, но если ты посмеешь её тронуть…

— Я не трону ее. Но ты её больше не увидишь. Никогда.

Тишина. Потом шаги. Лёгкие, быстрые. Мама проходит мимо, не замечая меня в тени. Я хочу крикнуть, побежать за ней, но тело не слушается. Я только смотрю, как её фигура исчезает в темноте коридора.

Мгновение, и я уже вижу горы.

Я вижу их высокие снежные вершины, уходящие в самое небо. Это горы Уильяма. Бескрайние белоснежный склоны, пещеры. И среди них идет по тропе маленькая фигурка. Она останавливается, оборачивается, смотрит на замок, который остался далеко внизу. Ветер треплет её волосы, развевает плащ.

Я наблюдаю за всем этим словно со стороны. Словно я скрываюсь где-то высоко в этих горах.

И тут я замечаю его.

На фоне луны мелькает тень. Огромная, величественная. Дракон. Молодой, но уже внушающий трепет. Он парит высоко в небе, не приближаясь, не нападая. Просто наблюдает.

Мама поднимает голову, видит его. И улыбается. Устало, но благодарно.

Она знала, что он здесь. Знала, что он придёт.

Дракон медленно опускается ниже, касается лапами скалы рядом с ней. Он не превращается в человека, не говорит. Он просто смотрит. И в этом взгляде столько всего, что у меня замирает сердце.

Он её знает. Он пришёл за ней. Или просто решил проводить? Или дать убежище в тех Горах, куда она идёт?

Мама протягивает руку, касается его морды. Совсем близко. И я вижу, как его глаза, синие, с вертикальным зрачком, закрываются на мгновение. Доверие. Принятие.

— Спасибо, — шепчет она. — Не забывай приглядывать за этими горами. Держи границы под своим контролем и никогда не позволяй никому отнять у тебя это место.

Дракон кивает. Один раз. Медленно. А потом мама уходит. В горы. В неизвестность.

Я выныриваю из воспоминания с криком.

Воздух врывается в лёгкие, обжигает. Я открываю глаза и вижу над собой лицо Уильяма. Бледное, встревоженное, с глазами, полными такого ужаса, какого я никогда в них не видела.

— Эмилия! — его голос срывается. — Ты слышишь меня?

Я смотрю на него и вижу не просто дракона. Не просто союзника. Не просто мужчину, который меня спас. Я вижу того, кто был там. Того, кто видел мою мать в последний раз. Того, кто присматривал за своими землями все эти годы.

— Я знаю, — шепчу я, и слёзы текут по моим щекам. — Я всё знаю. Ты видел её. Ты был там.

Он замирает. В его глазах шок, неверие, что-то древнее и очень болезненное. Он понимает, о ком я говорю. Он словно читает мои мысли.

— Эмилия… как ты…

— Она коснулась тебя. На прощание. И попросила присматривать за этими землями. Ты мог улететь, оставить это место из-за постоянных войн, но ты оставался там. Ты боролся. Не потому что хотел, а потому что выполнял данное ей обещание.

Уильям сглатывает. Затем медленно кивает.

— Я не смог спасти её, Эмилия. Она не позволила. Сказала, что должна идти одна. Но ты… тебя я спасу, даже если мне придется взамен отдать свою собственную жизнь. Потому что я ждал именно тебя. Все эти годы. Я ждал, когда твоя нога ступит на мои земли.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня, прижимают к груди. И в этом объятии вся боль, вся любовь, что связала нас задолго до нашей встречи.