Глава 41

Эмилия

Вокруг нас тишина. Толпа замерла, глядя на эту сцену. Кто-то плачет, кто-то шепчется, кто-то просто смотрит, не в силах отвести взгляд.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на Уильяма. Ноги дрожат, но я стою. Смотрю на отца, который так и застыл в нескольких шагах, бледный как смерть.

— Ты знал, — говорю я, и мой голос звенит в этой тишине, как натянутая струна. — Знал, кем была мама. Знал, почему она ушла. И не сказал мне правду. Ты лишь однажды обмолвился, что ее изгнание было ошибкой. Твоей ошибкой, но если бы я знала причину ее изгнания...

Ричард отводит взгляд. В его лице стыд, да. Но и что-то ещё. Страх?

— Я боялся, — глухо говорит он. — Боялся, что, если ты узнаешь... если народ узнает... что в тебе течёт та же кровь...

— То что? — перебиваю я. — Меня бы изгнали? Как её? Как сделали это и со мной, просто найдя повод. По навету Морганы.

Он молчит. И это молчание хуже любого признания.

— Ты трус, — говорю я, и это слово падает в толпу, как камень в воду. — Ты боялся правды. Боялся потерять власть. Боялся всего, кроме одного. Ты никогда не боялся потерять меня. Но ты потерял. Дважды.

Я поворачиваюсь к Моргане. Её держат стражники, но она всё ещё пытается вырываться, шипеть, плеваться ядом.

— А ты, — мой голос становится холодным, как лёд. — Ты убивала. Не своими руками, но по твоей вине умерли сотни людей. Ты подменила моё лекарство. Ты обрекла невинных на смерть ради власти. Ради того, чтобы быть “лучшей”, чтобы выслужиться перед всеми, хотя ты не имеешь ни малейшего понятия, как можно доработать лекарство. Ты в этом не разбираешься. Ты не знаешь, как работает та или иная трава.

— Это ложь! — кричит Моргана, но в её голосе нет прежней уверенности.

— Ложь? — я подхожу ближе, и она пятится, насколько позволяют стражники. — Спроси у них. У тех, кто лежал здесь и ждал смерти. У тех, чьи дети умерли у них на руках, потому что твоё “лекарство” было пустышкой.

Из толпы раздаётся голос. Тот самый мужчина, которого я спасла. Он уже стоит на ногах, опираясь на стену.

— Она говорит правду, — его голос слабый, но слышен всем. — Я пил то, что давала мне госпожа Моргана. И мне становилось лучше. Но только на время. А потом болезнь возвращалась. Мне становилось хуже. Если бы не Эмилия со своим доработанным вариантом лекарства, то... я бы уже был мёртв.

Ропот нарастает. Люди смотрят на Моргану, и в их глазах не просто гнев. Там ненависть.

— Убийца!

— Сколько смертей на тебе?!

— Судить её!

Моргана мечется, ищет поддержки у отца, но Ричард отводит взгляд. У неё больше нет союзников.

— Эмилия! — кричит она. — Ты не можешь! Я твоя сестра!

Я смотрю на неё и не чувствую ничего. Ни жалости, ни злости, ни боли. Только усталость.

— Ты перестала быть мне сестрой в тот день, когда подставила меня, — говорю я тихо. — Когда обрекла на смерть невинных. Ты сама выбрала этот путь. Теперь иди по нему до конца.

Я киваю стражникам. Они уводят её, и её крики затихают вдали.

Остаётся только Ричард. Сломленный, униженный, стоящий на коленях перед толпой, которая больше не считает его королём.

— Эмилия…, — начинает он.

— Нет, — обрываю я. — Ты получишь справедливый суд. Как и любой другой. Но не от меня. Я уже сказала всё, что хотела.

Я беру Уильяма за руку.

— Уходим. Нам здесь больше нечего делать.

— А они? — он кивает на толпу, на больных, на тех, кто смотрит на меня с надеждой.

Я смотрю на них. На этих людей, которые когда-то поверили лжи, но теперь готовы принять правду. Которые умирали, но не теряли веры в чудо.

— Я сделаю больше лекарства и отправлю его вам, — говорю я громко. — Я оставлю все записи, все формулы. Вы не останетесь без помощи.

— А вы? — кричит кто-то из толпы. — Вы вернётесь?

Я смотрю на Уильяма. Он смотрит на меня. И в этом взгляде весь мир.

— Мой дом теперь там, — я киваю в сторону гор, туда, где ждёт замок. — Но я всегда буду рядом. Если понадоблюсь, то просто позовите. Я услышу. Обещаю. Но оставаться здесь — это выше моих сил.

Мы уходим. Сквозь расступающуюся толпу, сквозь шёпот и слёзы, сквозь благословения и мольбы. И я чувствую, как с каждым шагом тяжесть падает с плеч. Я сделала то, что должна была. Спасла тех, кого могла. Обличила виновных.

А главное — я нашла себя. И его.