Глава 43

Эмилия

Ночь погружает замок в звенящую тишину. Мы с Уильямом стоим в его покоях. Хотя, нет. Это уже не его покои. Они наши. Потому что мои вещи давно перекочевали сюда, хотя мы оба делали вид, что это просто удобно. Просто практично. Просто...

Я сижу в кресле у камина, наблюдая, как языки пламени танцуют свою вечную пляску. Уильям стоит у окна спиной ко мне и смотрит на звёзды. В комнате тихо, только потрескивают дрова и где-то далеко воет ветер.

Мы молчим. Но это молчание тяжелое, густое, наполненное тем, о чём мы не говорим вот уже несколько дней. С того самого поцелуя в “лаборатории”, с того самого “Я люблю тебя”.

Я смотрю на его спину. На широкие плечи, на то, как напряжены мышцы под тканью рубашки. Я знаю, что он чувствует мой взгляд. Ощущает каждой клеточкой своего древнего существа.

Внутри меня разгорается пламя. Не то, что в камине. Другое. Горячее, тягучее, растекающееся по венам расплавленным металлом. Меня тянет к нему с такой силой, что кажется, ещё немного и я просто не выдержу. Встану, подойду, прильну щекой к его груди. Сделаю глубокий вдох и сойду с ума от его родного запаха.

— Эмилия, — его голос низкий, хрипловатый. — Не смотри на меня так.

— Как? — мягко тяну я.

Он поворачивается. И я вижу его глаза. В них то же самое пламя. То же желание, которое сжигает меня изнутри. Только у него оно глубже, древнее, опаснее.

— Так, будто хочешь сжечь меня дотла, — отвечает он, и в его голосе звучат рычащие нотки.

— А ты не хочешь? — шепчу я, поднимаясь.

Всё. Контроль потерян. Я делаю шаг к нему. Потом ещё один. Он не двигается, только смотрит, и в этом взгляде плещется настоящая борьба. Последняя попытка сохранить рассудок.

— Эмилия, — его голос срывается. — Ты не понимаешь. Если я позволю себе... если мы...

— Что? — я уже стою рядом с ним, чувствую жар его тела. — Что случится, Уильям?

— Я не смогу остановиться, — выдыхает он. — Ты моя истинная. Мой инстинкт... он требует обладать тобой. Полностью. Без остатка. Я боюсь причинить тебе боль.

Я смотрю в его глаза и вижу там страх. Настоящий, древний страх дракона перед собственной силой. Перед тем, что он может сделать с хрупкой человеческой женщиной. Пусть где-то в моей крови есть и кровь драконов, но она настолько невелика, что я ее не чувствую.

И вместо того, чтобы отступить, я делаю последний шаг. Прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как напрягаются его мышцы.

— Я не боюсь тебя, — шепчу я, глядя прямо в эти синие бездны. — Ни твоей силы. Ни твоего инстинкта. Ничего.

Он ломается.

В одно мгновение мир переворачивается. Его руки подхватывают меня, прижимают к груди, и я чувствую, как сильно он дрожит. Огромный древний дракон дрожит от с трудом сдерживаемого желания. От нежности. От страха сделать мне больно.

Он несёт меня к кровати, опускает на мягкие ткани так бережно, будто я сделана из стекла. Нависает сверху, опираясь на локти, и смотрит. Долго. Очень долго.

— Ты можешь передумать, — хрипит он. — Можешь оттолкнуть меня. Я пойму. Я уйду. Только скажи.

Вместо ответа я хватаю его за воротник рубашки и притягиваю к себе.

Он ухмыляется и в этой ухмылке есть всё: облегчение, дикое желание, обещание чего-то такого, от чего у меня подкашиваются колени.

А потом он целует меня.

Это не тот нежный, осторожный поцелуй, что был в “лаборатории”. Это голод. Чистый, первобытный голод. Его губы впиваются в мои, язык требует ответа, руки сжимают талию, притягивая ещё ближе. Я отвечаю тем же, вцепившись в его волосы, прижимаясь так сильно, будто хочу слиться с ним в одно целое.

Воздух вокруг нас накаляется. Я чувствую, как под моими пальцами его кожа становится горячее, как мышцы перекатываются под тканью. Он отрывается от моих губ только для того, чтобы проложить дорожку поцелуев вниз, к шее, к ключице, к вырезу платья.

— Ты пахнешь…, — рычит он, шумно вдыхая у моей шеи. — Так, что я схожу с ума.

Его руки находят завязки платья. Он раздевает меня медленно, мучительно медленно, будто смакует каждый миллиметр открывающейся кожи. Когда ткань спадает с плеч, он замирает, глядя на меня и в его глазах благоговение.

— Ты прекрасна, — шепчет он. — Самое прекрасное, что я видел за тысячу лет.

Я тяну его к себе, хочу чувствовать его кожу. Он позволяет стащить с себя рубашку, и я впервые так отчетливо вижу его торс. Мощный, покрытый тонкими шрамами, с перекатывающимися под кожей мышцами. Провожу пальцами по груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Быстро. Слишком быстро.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Эмилия...

Его губы снова находят мои, и в этом поцелуе вся вечность, что он ждал. Вся нежность, на которую способно его древнее сердце. Его руки скользят по моему телу, изучая, запоминая, лаская. Каждое прикосновение, как огонь, зажигающий новые искры под кожей.

Когда мы наконец становимся одним целым, я вскрикиваю, но не от боли, от полноты ощущений. Он замирает, давая мне время привыкнуть, и в этом движении нежность, забота, трепет. Это настолько очевидно, что на моих глазах выступают слёзы.

— Всё хорошо, — шепчу я, обвивая его шею руками. — Иди ко мне. Не бойся.

И он позволяет себе отпустить контроль.

Дальше только ощущения. Его ритм то медленный, то быстрый. Его губы на моей шее, на груди, везде. Его шепот, полный таких слов, от которых внутри всё переворачивается. Мои пальцы, впивающиеся в его спину. Мой собственный голос, срывающийся на крик, когда мир взрывается миллионом искр.

Кульминация накрывает нас одновременно. Я чувствую, как он содрогается во мне, как моё имя срывается с его губ, как сильно он сжимает меня в объятиях, будто боится, что я исчезну. И в этот момент я понимаю, что теперь мы действительно одно целое. Навсегда.

Мы лежим в тишине, тяжело дыша, переплетенные телами. Его рука гладит мои волосы, губы касаются лба.

— Я никогда не думал, что смогу чувствовать это, — тихо говорит он. — Что дракон может быть так... счастлив.

Я прижимаюсь к нему ближе.

— А я никогда не думала, что найду дом не в месте, а в ком-то.

Он целует меня в висок.

— Ты мой дом, Эмилия. Отныне и навсегда.

И я знаю, что это правда. Самая настоящая правда в этом и любом другом мире.