Глава 15

Полина сидела у окна своей комнаты в доме воеводы, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают небо над Угрюмом в оранжево-розовые тона. Острог жил своей обычной вечерней жизнью — слышались голоса возвращающихся с поля крестьян, лай собак и смех детей. Но эти звуки казались ей далёкими, почти нереальными. Её мысли были далеко отсюда.

Магофон в её руке тихо вибрировал, пока она ждала, когда отец примет вызов. Германн редко отвечал сразу — обычно ему требовалось время, чтобы найти устройство среди своих бумаг и книг. Полина терпеливо ждала, поправляя локон каштановых волос, выбившийся из аккуратной причёски.

— Полина? — наконец донёсся из магофона усталый голос отца. — Ты сегодня рано звонишь.

— Здравствуй, папа, — Полина выпрямилась, стараясь, чтобы голос звучал бодро и уверенно. — Как твои дела? Как мама?

Последовала пауза, во время которой Полина услышала тяжёлый вздох. Она напряглась, крепче сжимая магофон.

— С твоей матерью… сложно, — произнёс отец тихо, словно боялся, что его могут подслушать. — Она пропала несколько дней назад. Вместе со всей своей охраной.

Полина почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Как пропала? Куда? Почему ты не сказал мне раньше?

— Я надеялся, что она вернётся, — голос отца звучал виновато. — Она не отвечает на звонки, никто не знает, где она. И… она сняла со счёта семьи значительную сумму денег перед исчезновением.

Полина встала и начала мерить шагами комнату. Её дар отзывался на волнение — в стакане с водой на столе появилась маленькая воронка.

— Папа, это не похоже на маму. Она всегда такая… организованная, — Полина не договорила, потому что поймала себя на мысли, что говорит о матери, какой та была раньше, а не о той женщине, в которую превратилась за последние полтора года.

— Твоя мать… изменилась, — словно прочитав её мысли, произнёс отец. — Ты же знаешь, Полина. Она стала другой после всего, что случилось с тобой и этим… Платоновым.

Услышав фамилию Прохора, Полина невольно посмотрела в сторону его кабинета через коридор. Сейчас там было пусто — воевода вместе со своими бойцами отправился на важную миссию.

— Я должна идти, папа, — сказала она, не желая продолжать разговор в этом направлении. — Дай мне знать, если что-то узнаешь о маме.

— Конечно, детка. Береги себя.

Звонок закончился, и Полина опустилась на кровать, глядя в потолок. Мысли о матери причиняли почти физическую боль. Лидия Белозёрова, некогда любящая и справедливая, хоть и строгая мать, словно превратилась в другого человека. Перемены начались постепенно, но неуклонно — сначала странные головные боли, потом раздражительность, затем необъяснимая злоба и подозрительность.

Полина вспомнила, как мать вдруг приказала ей покинуть Владимирскую академию, где она училась и совершенствовала свой дар гидромантки и целительницы.

— Это не обсуждается, — заявила тогда Лидия, перебирая бумаги на своём столе. — Академия не для юных девушек из благородных семей. Ты получишь домашнее образование, как подобает будущей супруге аристократа.

— Но мама, я хочу стать настоящим магом! — возразила тогда Полина. — Профессора говорят…

— Меня не интересует, что говорят какие-то профессора, — холодно отрезала Лидия. — Подобные навыки нужны тем, кому нужно зарабатывать на жизнь. Мы Белозёровы. И твоя задача — удачное замужество, а не сомнительная карьера.

С этого момента всё стало только хуже. Мать запретила ей встречаться с друзьями, посадила под фактический домашний арест, контролировала каждый шаг. Лидия одержимо говорила только о потенциальных женихах, словно превратилась в охотницу за титулами и состояниями.

Полина закрыла глаза, и перед ней возникло воспоминание о том единственном вечере, когда она встретила Прохора Платонова. Это произошло на дне рождения её подруги. Она смогла улизнуть из дома, воспользовавшись отъездом матери по делам в Сергиев Посад.

Прохор поразил её с первого взгляда. Высокий, с пронзительным взглядом серых глаз и обходительными манерами. Он смешил её и говорил комплименты, целовал руку и прижимал к себе во время танцев…

— Вы слишком прекрасны для этого унылого собрания, — сказал он ей тогда, когда они случайно столкнулись у стола с напитками. — Ваши глаза словно два озера, в которых можно утонуть.

Полина помнила, как смутилась и одновременно обрадовалась такому прямому комплименту. Он был непохож на тех изворотливых щёголей, которых она встречала на званых вечерах. В нём чувствовалась сила, которая притягивала её, как магнит.

А потом была та ночь — единственная ночь вместе, полная страсти и нежности. Полина покраснела от воспоминаний. Она никогда не думала, что сможет так отдаться чувствам, забыв о всех условностях и правилах, в которых её воспитывали. С Прохором всё казалось правильным и естественным.

Когда мать вернулась и узнала о произошедшем, разразился настоящий скандал. Полина до сих пор не понимала, как она выяснила всё в таких подробностях. Лидия словно сошла с ума от ярости. Она кричала, что Платонов обесчестил её дочь, что он охотится за их состоянием, что он недостоин даже дышать одним воздухом с Белозёровыми.

Именно после этого мать окончательно изменилась. Она стала одержима идеей отомстить Прохору, не слушая никаких возражений. Полина помнила те долгие недели домашнего ареста, когда ей не позволяли даже выходить в сад без сопровождения. Каждый день мать приводила в дом очередного «подходящего жениха» — сыновей своих знакомых аристократок, большинство из которых были либо глупыми, либо жестокими, либо и тем, и другим одновременно.

Полина поднялась с кровати и подошла к небольшому зеркалу в резной раме. Её отражение выглядело грустным — тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а в ореховых глазах таилась печаль.

Несмотря ни на что, она скучала по прежней матери. По той, с которой они вместе ходили в театр, обсуждая потом представления до поздней ночи. По той, что учила её разбираться в литературе, покупая редкие книги из заморских стран. По той, что по воскресеньям надевала красивый передник и вместе с дочерью пекла яблочные пироги по рецепту прабабушки, хотя в доме было полно слуг, готовых исполнить любую прихоть.

— Мама, что с тобой случилось? — прошептала Полина, касаясь холодной поверхности зеркала. — Куда ты исчезла?

Она не знала, что заставило мать так измениться. Может быть, отец прав, и это связано с историей с Прохором? Но почему настолько сильная реакция? Почему такая одержимость местью? И куда она пропала сейчас, забрав деньги и охранника?

Если бы только можно было вернуть всё назад, в то время, когда они были счастливой семьёй. Или хотя бы понять, что происходит сейчас.

С трудом ей удалось заснуть, но сон не принёс избавления. Ей снились кошмары. Она куда-то бежала. Не то преследовала кого-то, не то, наоборот, убегала от погони. Из сна её вырвал резкий, пронзительный звук — над острогом громко и тревожно забил колокол. Полина вскочила, запутавшись в одеяле, и бросилась к окну.

До рассвета оставалось всего ничего, солнце должно было вот-вот показался из-за горизонта.

На стенах она увидела бегущих дружинников с оружием в руках, их лица выражали тревогу и решимость. В предрассветной мгле казалось, что тени движутся сами по себе, сгущаясь и расплываясь по острогу.

Сердце Полины бешено колотилось, когда она отпрянула от окна и бросилась к шкафу. Дрожащими пальцами она выхватила первую попавшуюся одежду — тёмно-синее платье и тёплую накидку. Одевалась она торопливо, несколько раз запуталась в шнуровке и чуть не упала, натягивая сапожки. Схватив с прикроватной тумбочки свой магический жезл, она выскочила в коридор.

Дом воеводы гудел как потревоженный улей. Слуги метались с испуганными лицами, кто-то кричал приказы. Полина увидела Захара, который быстро шагал по коридору с винтовкой в руках. Его обычно добродушное лицо с клочковатой бородой теперь выглядело суровым и сосредоточенным.

— Что происходит? — спросила Полина, хватая его за рукав.

— Нападение, госпожа! — Захар кивнул в сторону окна. — Какие-то недруги окружили острог. На флаге кровавые крылья. Игнатий Михайлович собирает всех у центрального бастиона.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, Полина побежала к выходу. На улице уже собирались жители, перепуганные внезапной тревогой. Матери прижимали к себе детей, мужчины сжимали в руках винтовки и ружья. Заметив в толпе растерянную женщину с младенцем, Полина остановилась.

— Идите в амбар! — крикнула она, вспомнив, что именно там прятались в случае нападения Бездушных. — Там толстые стены!

Заметив Бориса, уверенно раздающего приказы группе дружинников, Полина направилась к нему. Командир дружины кивком указал ей на центральный бастион, где уже толпились фигуры у бойниц и на смотровой площадке.

Пробираясь к бастиону, Полина вглядывалась в горизонт. Рассветное небо только начинало светлеть, но она уже могла различить тёмные силуэты за пределами острога — внедорожники, мотоциклы и большой грузовик, над которым реял чёрный флаг с изображением двух крыльев, обагрённых кровью.

Когда она поднялась на смотровую площадку бастиона, там уже собрались все ключевые фигуры острога: Игнатий Платонов, стоявший у парапета с подзорной трубой; Василиса, бледная, но решительная, с магическим жезлом наготове; могучий священник отец Макарий, сжимавший в одной руке огромный боевой топор, совершенно не вязавшийся с его саном, а во второй чётки с крестиком; Александр Зарецкий, судорожно перебиравший склянки в своей алхимической сумке; старосты трёх соседних деревень и другие важные жители острога.

Игнатий оторвался от наблюдения и обратился к собравшимся:

— У нас есть примерно сорок боеспособных дружинников и десять обученных Валькирий. Все остальные — не воины, — его голос звучал спокойно, но в глазах читалась тревога. — Борис, раздай оружие всем, кто может держать в руках хотя бы палку.

— Они не атакуют, — заметил Борис, вглядываясь в горизонт. — Просто стоят. Чего они ждут?

Словно в ответ на его вопрос, воздух сотрясся от магически усиленного женского голоса, который эхом разнёсся над острогом:

— ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ ЭТОЙ НИЩЕЙ ДЫРЫ! Я, графиня Лидия Марковна Белозёрова, требую немедленно выдать мою дочь Полину и воеводу Прохора Платонова! В случае отказа эта захудалая деревенька будет стёрта с лица земли!

Услышав голос матери, Полина застыла от шока. Внутри неё боролись противоречивые чувства: страх, гнев, смятение, недоумение… Как мать нашла её? Что с ней произошло? Кто эти люди? Наёмники?

Игнатий Платонов оглядел собравшихся и остановил взгляд на Полине.

— Полина Германновна, — сказал он с нотками горечи. — Похоже, конфликт между нашими семьями обостряется.

Отец Макарий, прищурившись, вглядывался в расположение врага.

— Кровавые крылья… Если я не ошибаюсь, это знак «Крылатых гусар» — польской ратной компании, — произнёс священник. — О них ходит дурная молва…

Игнатий кивнул и повернулся к Полине:

— Послушай меня внимательно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Никто тебя не выдаст, если ты сама не захочешь покинуть острог. Это решение только за тобой.

Гидромантка посмотрела на обеспокоенные лица вокруг, затем перевела взгляд на далёкие фигуры врагов. Её мысли лихорадочно метались. Она вспомнила дом Белозёровых, который когда-то был её убежищем, а потом превратился в тюрьму. Вспомнила тех женихов, которых мать насильно пыталась представить ей. Вспомнила, как ускользала тайком на учёбу с наставником, которую мать запрещала посещать.

— Я не для того вырвалась из-под власти матери, чтобы вновь вернуться в клетку, — произнесла Полина твёрдо, удивляясь собственной решимости. — Лучше умереть на свободе, чем жить в неволе.

Игнатий тепло улыбнулся и кивнул:

— В таком случае, запомни: Угрюм своих не бросает, — он положил руку ей на плечо. — Мы будем драться.

Борис тут же начал отдавать приказы, распределяя защитников по периметру стен. Валькирии, которых Прохор оставил в остроге, заняли позиции на восточной стене — самые меткие стрелки из женского отряда.

— Оцените их силы, — приказал Игнатий.

— Трудно сказать точно, — ответил Борис, опуская подзорную трубу. — Пол десятка внедорожников, не меньше тридцати мотоциклов, грузовик. Я насчитал около сотни бойцов, и сколько из них магов в душе не ведаю. Вооружены там все до зубов.

Василиса, стоявшая у противоположного парапета, достала магофон и набрала номер.

— Звоню Прохору, — объяснила она, поймав вопросительный взгляд Полины. — Он должен знать.

Полина подошла ближе, надеясь услышать голос воеводы. Несмотря на соперничество с Василисой, сейчас это казалось неважным — они были в одной лодке.

— ПРОХОР! — закричала Василиса, когда соединение установилось. — НА УГРЮМ НАПАЛИ! ОСТРОГ ОКРУЖЁН!

Полина не могла разобрать ответ, но по лицу Василисы видела, что новости приняты со всей серьёзностью.

— Это мать Полины, — продолжала Василиса. — С какими-то наёмниками, много вооружённых людей… Да, все уже на стенах… Хорошо.

Она протянула магофон Игнатию.

— Прохор хочет поговорить с вами.

Игнатий взял устройство и отошёл на несколько шагов. Полина старалась разобрать хоть что-то, но слышала только редкие короткие фразы отца Прохора:

— Да… Понял… Сделаю… Да, выстоим.

Когда он вернулся и отдал магофон Василисе, его лицо выражало спокойную решимость.

— Прохор велел держаться, — сказал он. — Они уже закончили операцию и направляются сюда. Будут через пару часов.

— У нас нет пары часов! — всплеснул руками алхимик.

— Есть, — спокойно возразил отец Прохора.

По острогу снова прокатился голос Лидии Белозёровой:

— ДАЮ ВАМ ПЯТЬ МИНУТ, ЧТОБЫ ВЫДАТЬ МОЮ ДОЧЬ И ПЛАТОНОВА! ИНАЧЕ МЫ РАЗНЕСЁМ ВАШИ ДЕРЕВЯННЫЕ ХИЖИНЫ В ЩЕПКИ!

Полина почувствовала, как внутри неё закипает гнев. Годы подавленного возмущения, обиды и разочарования слились в одно всепоглощающее чувство. Она подошла к краю стены и, инстинктивно усилив свой голос магией, крикнула:

— Я НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ К ТЕБЕ, МАМА! СЛЫШИШЬ? НИКОГДА!

Её голос разнёсся над полем, заставив вздрогнуть даже некоторых наёмников. На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался ледяной смех Лидии:

— Тогда я сожгу дотла это жалкое поселение и убью всех, кто в нём находится, — её голос стал жёстче. — А потом всё равно заберу тебя и покажу, что значит не слушаться мать.

От этой угрозы у Полины похолодело внутри. Она искала в этом голосе хоть какие-то отголоски той любящей женщины, которая когда-то пекла с ней пироги по воскресеньям и читала книги перед сном. Но не находила ничего — только холод и жестокость.

Игнатий занял позицию рядом с ней:

— Не волнуйся, — сказал он, вглядываясь в приближающееся утро. — Зачистив Мещёрское капище, этот острог не падёт от рук каких-то наёмников.

Но в его тоне Полина слышала неуверенность. Они оба понимали: без Прохора и значительной части лучших бойцов их шансы выстоять против хорошо вооружённой ратной компании невелики.

Последние звёзды гасли в светлеющем небе. Наступал рассвет, обещавший кровавый день для острога Угрюм.

В этот момент со стороны многочисленных автомобилей и мотоциклов наёмников в сторону поселения рванул шлейф магических снарядов.

* * *

Лидия Белозёрова сидела в мобильном командном пункте, который был обустроен в просторном роскошномвнедорожнике с бронированными стёклами. Её ногти впивались в дорогую кожаную обивку сиденья, пока она наблюдала за приготовлениями наёмников к атаке. Специально модифицированный автомобиль позволял видеть происходящее снаружи через систему магических экранов, создавая эффект полного присутствия на поле боя, но находясь в безопасности.

— Я хочу лично увидеть, как этот мерзавец Платонов сдохнет, — процедила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Командир «Крылатых гусар», Казимеж Стахурский, сидевший рядом, слегка поморщился от её выражений. Высокий, с щегольскими усиками и холодными серыми глазами, он выглядел образцом военной выправки, но взгляды, которые он изредка бросал на заказчицу, выдавали смесь опасения и брезгливости.

— Графиня, мы готовы начать первую волну атаки, — доложил он, сохраняя профессиональную нейтральность в голосе. — Наши маги займут позиции через две минуты.

Лидия окинула его презрительным взглядом. Эти наёмники вызывали у неё глубокое отвращение — грубые, пахнущие потом мужланы в дорогих доспехах. Но сейчас они были ей нужны. Пусть грязную работу делают грязные руки.

— Приступайте, — холодно бросила она. — И помните условие: моя дочь должна быть доставлена ко мне без единой царапины. А вот Платонова… — её глаза лихорадочно блеснули, — Платонова можете располосовать на куски, только голову сохраните. Я хочу видеть его мёртвые глаза.

Казимеж едва заметно кивнул и начал отдавать распоряжения. До Лидии донеслись команды на польском, которые он выкрикивал.

Уйдя в свои мысли, графиня на мгновение позволила себе задуматься о стоимости всей этой операции. Услуги «Крылатых гусар» обходились в астрономическую сумму — она опустошила семейные счета и даже продала родовой изумруд, украшавший её свадебный венец. Если бы Германн узнал, что она творит… Но он всегда был слишком мягким. Слишком слабым.

«Никто не понимает, что на кону стоит честь семьи, — подумала она, отгоняя вспышку сомнения. — Все деньги мира ничто по сравнению с возможностью стереть эту усмешку с лица Платонова.»

Воспоминание о самодовольном выражении лица Прохора, когда он смотрел на неё с эшафота, вызвало у неё новый приступ ярости. Он наверняка тщательно всё спланировал, специально соблазнил её дочь. Заманил в свои сети единственную наследницу рода Белозёровых.

За стеклом внедорожника начиналась магическая атака. Двенадцать магов, высунувшись из окон автомобилей или сидя на мотоциклах, одновременно подняли руки, и воздух наполнился переливами энергии. Огненные шары размером с человеческую голову взмыли в воздух, оставляя за собой шлейфы искр. Ледяные пики, похожие на сталактиты, возникли из ниоткуда и устремились к стенам острога. Воздушные вихри сплетались с электрическими разрядами, создавая смертоносные штормовые спирали.

— Да начнётся казнь!.. — торжественно прошептала Лидия, приникнув к магическому окуляру, позволявшему наблюдать энергетические потоки.

Мощный залп заклинаний устремился к Угрюмихе, но в нескольких метрах от стен произошло нечто неожиданное. Будто из ниоткуда возник полупрозрачный купол, окутавший всё поселение. Он был невидим обычным зрением, но в магическом спектре сиял переливающимися оттенками пурпурного и индиго. Заклинания ударились о барьер и, потеряв направленность, рассеялись или отразились назад.

— Что за дьявольщина⁈ — воскликнула графиня, вскакивая на ноги и ударяясь головой о низкий потолок автомобиля. — ЧТО ЭТО⁈

Она ринулась из внедорожника, игнорируя предупреждения телохранителя. Подбежав к ближайшему магу, она схватила его за плечо:

— Ты видишь это? Что это за барьер?

Маг, юноша лет двадцати пяти с бледным от напряжения лицом, выглядел дезориентированным:

— Я… я не знаю, графиня, — пробормотал он. — Никогда не видел ничего подобного. Он отражает все атаки, но… странно… кажется, он влияет на мои мысли.

Лидия уставилась на купол, пытаясь разглядеть его структуру. Это была не обычная магическая защита — слишком масштабная, слишком сложная. Даже маг уровня Архимагистра не смог бы создать и поддерживать такой барьер в одиночку.

— Усильте атаку! — заорала она, обернувшись к командиру. — Всеми силами! Должна быть точка уязвимости!

Казимеж кивнул и отдал команду. Маги сформировали единый энергетический контур. Над их головами собралась разрушительная сфера чистой магической силы, способная сровнять с землёй небольшое поместье. С оглушительным грохотом снаряд устремился к куполу.

Результат оказался катастрофическим — не для острога, а для нападавших. Колоссальная энергия ударилась о барьер и раздробилась на тысячи осколков, которые, как шрапнель, обрушились на позиции «Крылатых гусар». Трое магов упали, сражённые собственной силой, выжженные до хрустящей корочки, что заставило её телохранителя вывернуть на землю содержимое желудка. Чистоплюй чёртов!..

Но ещё страшнее было то, что стало происходить с разумом атакующих. Один из наёмников внезапно закричал и бросился бежать от невидимого преследователя. Другой начал остервенело бить своего товарища, крича что-то о предательстве. Третий упал на колени и закрыл уши ладонями, словно пытаясь заглушить голоса в своей голове.

— Что с ними? — Лидия схватила за грудки ближайшего мага, который оказался старым седобородым поляком. — Почему они ведут себя как безумцы?

— Ментальное эхо, — прохрипел тот. — Барьер не просто отражает физические атаки, он обращает наши собственные намерения против нас. Я чувствую… — он содрогнулся, — страх… мой собственный страх, умноженный стократно.

Лидия оттолкнула его и обернулась к Казимежу:

— Готовьте грузовик! Мы протараним ворота!

Командир, лицо которого покрылось испариной, несмотря на прохладное утро, кивнул и отдал приказ водителю бронированного грузовика, стоявшего неподалёку.

В этот момент со стен Угрюма загрохотали выстрелы. Защитники, воспользовавшись замешательством атакующих, открыли огонь по их технике. Один из внедорожников вспыхнул, когда пуля попала в топливный бак. Двое наёмников, прятавшихся за ним, не успели отскочить и загорелись вместе с машиной.

— Почему барьер пропускает ИХ выстрелы⁈ — в бешенстве закричала Лидия, но её слова потонули в хаосе разгорающегося боя.

Она заметила, как одна из защитниц на стене — молодая женщина с решительным лицом — методично расстреливала наёмников из трёхствольной винтовки. Каждый её выстрел находил цель.

— Вы бесполезны! — прошипела Лидия, глядя, как её дорогостоящие наёмники терпят поражение от горстки деревенщин. — Все вы!

В этот момент один из магов, находившийся ближе всего к барьеру, издал нечеловеческий крик и рухнул на землю. Его тело изогнулось в судороге, а глаза закатились. Изо рта потекла пена.

— Что с ним? — спросила Лидия, но никто не ответил.

Она чувствовала, как ярость клокочет в ней, грозя разорвать на части. Потратить столько денег, сил, времени — и всё из-за какого-то магического барьера! Кто мог создать такую защиту? Непохоже на работу недоумка Платонова — слишком сложно, слишком масштабно.

С стен Угрюма вновь загрохотали выстрелы. Несколько наёмников в панике бросилась бежать, другие залегли за укрытиями, третьи продолжали стрелять по невидимому барьеру, не причиняя ему ни малейшего вреда.

— Запускайте грузовик! НЕМЕДЛЕННО! — закричала Лидия, чувствуя, как контроль над ситуацией ускользает от неё.

Бронированный грузовик с укреплённым передним бампером в виде тарана завёлся, тяжело выдохнув клубы чёрного дыма из выхлопной трубы. Водитель газанул, и многотонная машина стала набирать скорость, направляясь прямо к воротам Угрюма.

Лидия наблюдала за приближающимся к барьеру грузовиком со смесью надежды и бешенства.

«Я вырву тебя из этой крысиной норы, Полина, — думала она, стискивая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — И уничтожу Платонова, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!»

Грузовик набрал максимальную скорость и устремился к барьеру, как снаряд, выпущенный из катапульты.