Глава 18

Полина стояла рядом с Прохором, чувствуя, как волны усталости накатывают на неё после битвы. Её взгляд беспокойно метался по острогу — месту, которое за последние месяцы стало для неё настоящим домом. Там, где ещё вчера она преподавала детям азы этикета и литературы, теперь зияли проломы от взрывов, чернели следы пожаров.

«Всё это из-за мамы», — с болью подумала она, ощущая, как горечь и стыд пульсируют внутри.

Руки её заметно дрожали — не столько от страха, сколько от магического истощения. Создание ледяной тюрьмы для собственной матери вытянуло из неё последние силы, но она не жалела об этом. Только так удалось предотвратить непоправимое.

Она с тревогой заметила дым, поднимающийся от школы. Неужели её класс пострадал? А как дети? Все ли успели укрыться? Непрошеная мысль пронзила сознание: её мать могла убить учеников, которых Полина успела полюбить всем сердцем.

— Полина, тебе лучше помочь Альбинони, — мягко сказал Прохор, прерывая поток её мрачных мыслей. — Твои целительские способности сейчас нужнее всего там. Это не просьба, а приказ, — добавил он, видя, что она хочет что-то возразить.

Девушка открыла рот, собираясь сказать, что хочет остаться с матерью, понять, что с ней случилось, возможно, помочь ей. Но сейчас, глядя на дым и разрушения, на окровавленных людей, которых несли в лазарет, она понимала — Прохор прав. Её место там, среди раненых. Эгоистично думать только о своей семье, когда страдают невинные.

Она бросила беспокойный взгляд на отца. Он вновь выглядел растерянным, беспомощным, словно земля ушла из-под ног. Тревога за него кольнула сердце. Как он справится с тем, что случилось с мамой? Сможет ли простить себя за то, что не заметил, насколько далеко зашло безумие?

— Конечно, — кивнула она Прохору. — Я смогу помочь.

Она подошла к отцу и поцеловала его в щёку, стараясь вложить в этот жест всю любовь и поддержку, на которую была способна.

— Мы поговорим позже, папа, — пообещала она, сжав его холодную руку.

Прежде чем уйти, она всё же остановилась, глядя на мать, вмороженную в лёд. Лидия продолжала что-то бормотать себе под нос, даже после укола, сделанного человеком князя. Её некогда идеально уложенные волосы растрепались, а на дорогом платье виднелись пятна грязи и крови. От прежней властной графини Белозёровой, наводившей страх на прислугу одним взглядом, почти ничего не осталось.

Девушка подошла ближе, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Несмотря на всё, что она сделала, на всё помешательство последних лет, это всё равно была её мать. Та, что когда-то читала ей книги перед сном и заплетала косы.

— Мама, — тихо позвала Полина, касаясь её ледяной щеки.

Лидия дёрнулась, словно от удара, и её взгляд на мгновение сфокусировался на дочери.

— Полина? — её голос прозвучал почти нормально. — Что… что происходит?

В эту секунду в глазах Лидии промелькнула та самая ясность, которую Полина так надеялась увидеть — словно сквозь пелену безумия проглянула прежняя мама.

— Тебе нужна помощь, мамочка, — Полина с трудом сдерживала слёзы. — Ты больна, но тебе помогут. Князь Оболенский позаботится об этом.

Лидия попыталась пошевелиться, но лёд крепко держал её.

— Мне так холодно, девочка моя, — прошептала она, и в этих словах Полина услышала отголосок материнской нежности, которую почти забыла. — Ты… ты всегда была моей гордостью.

Полина сжала её руку, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам.

— Я стану сильнейшим целителем, мама, — пообещала она, глядя ей в глаза. — Клянусь тебе. Я найду способ вылечить тебя. Что бы ни вселилось в тебя, какая бы тьма ни поглотила твой разум — я её изгоню! Я верну тебя, прежнюю тебя!

На мгновение в глазах Лидии мелькнула тревога — такая чистая, такая материнская, что Полина едва не разрыдалась.

— Нет, Полли, — прошептала Лидия, используя её детское прозвище. — Береги себя. Я… я уже…

Но ясность так же быстро погасла, как появилась. Мамины глаза снова наполнились безумием, а губы искривились в гримасе.

— Демон! — внезапно зашипела она, вновь становясь той чужой, страшной женщиной. — Он забрал тебя… заколдовал… ты не моя дочь!

Гидромантка отшатнулась, понимая, что её мать снова исчезла, уступив место этому измученному кошмарами существу. И всё же теперь она знала, мама всё ещё там, внутри, и она найдёт способ вернуть её.

— Я приду к тебе, когда стану сильнее, — твёрдо пообещала Полина, отступая. — Я не оставлю тебя в беде.

С этими словами она развернулась и быстро пошла к лазарету, где её ждали раненые. Слёзы всё ещё катились по щекам, но с каждым шагом её решимость становилась крепче. Если её дар может спасти тела от ран, то, возможно, он способен исцелить и искалеченный разум.

* * *

По комнате пронёсся удивлённый шёпот. Я ожидал такой реакции — идея была революционной.

— Простолюдинов… магии? — нервно хохотнул целитель Георгий Светов, словно я пошутил. — Это… нестандартно, мягко говоря.

Полина решила вступиться за меня:

— А почему бы и нет? Сколько талантов пропадает зря только потому, что родились они не в тех семьях!

Я кивнул, отмечая про себя её поддержку. Черкасский задумчиво потёр подбородок, взвешивая аргументы.

— Это правда, — кивнул Александр Зарецкий, поправляя очки на переносице. — Я прекрасно знаю, чего стоило моим родителям моё обучение. Пятьсот рублей в год только за академию, плюс расходы на материалы, реагенты, книги… Это равносильно продаже дома для обычной семьи. Если бы не стипендия от рода Закревских, наша семья никогда бы не потянула таких денег.

Я заметил, как Игнатий Платонов поморщился от таких цифр. Даже для аристократии среднего достатка такие расходы были ощутимы.

— Раньше это не имело практического смысла, — продолжил я, обводя взглядом комнату. — В Угрюме было всего несколько магов, недостаточно для создания настоящей академии. Однако теперь, с прибытием восьми новых специалистов, двое из которых имеют ранг Мастера, ситуация изменилась.

— Строго говоря, — вмешался профессор Леонид Карпов, один из освобождённых магов, — обучение магии простолюдинов не запрещено законом. Просто мало кто может себе это позволить. В моём потоке в Муромской академии из пятидесяти студентов было всего трое простолюдинов, да и те дети обеспеченных купцов и промышленников.

Стройная женщина с облупленным маникюром поставила чашку с чаем на стол с излишней силой:

— Предлагаете устроить благотворительность? — в её тоне сквозило сомнение. — Средства на обучение придётся откуда-то брать. Преподаватели, помещения, оборудование…

— Это уже моя головная боль, — твёрдо заметил я, заставив её умолкнуть.

Чуть смягчившись, я добавил:

— Да, это будет непросто, но представьте масштаб нереализованного потенциала. Сколько талантов пропадает зря? И какое преимущество получит Угрюм, если сумеет этот потенциал раскрыть?

Тимур, до сих пор молчавший, медленно кивнул:

— Вопрос стоит и в другой плоскости. Нам потребуется лицензия. Другие академии и князья просто так не позволят учреждать новые магические школы — это вопрос безопасности и престижа. Без официального разрешения дипломы наша академии не будут признаваться.

Я уже размышлял об этом, просеяв память Платонова, поэтому ответил, оглядев собравшихся:

— Как вам известно, существуют три ранга учебных заведений: начальная школа, академия и высшая школа. Мы можем начать с малого — с начальной школы, которая обучает базовым знаниям и контролю силы. Это потребует меньше ресурсов и, уверен, нам будет проще получить лицензию.

— Для начальной школы достаточно преподавателей ранга Подмастерье третьей ступени или Мастер первой, — поддержала Василиса. — У нас такие есть.

— Но остаётся вопрос помещений, — заметила Полина. — Нынешнее здание школы слишком мало даже для обычных занятий, не говоря уже о магических практикумах. Я знаю, что ты задумал построить новую школу, тогда нужно учесть отдельные площади для отработки заклинаний.

Я кивнул, признавая справедливость замечания:

— Нам потребуется новое здание, но оно будет совмещённым. Возможно, стоит заложить его одновременно с восстановительными работами после сегодняшнего нападения.

— А как насчёт учебных материалов? — спросил Зарецкий. — Книги по магической теории стоят целое состояние. А инструменты? Защитные круги? Магические реагенты?

— И преподавательский состав, — добавил Тимур. — По правилам начальной школы, один наставник может вести не более пяти учеников. Профессор академии — до пятнадцати. Нам нужно рассчитать оптимальное количество преподавателей. Возможно, пригласить дополнительных из соседних городов.

— Не говоря уже о финансировании, сын, — вздохнул Игнатий. — Даже при минимальной оплате в сто рублей в год с человека, учитывая, что для простолюдинов она будет льготной или вовсе отсутствовать… Это огромные траты.

Я заметил, что разговор принимает сугубо практический характер. Это хороший знак — никто уже не спорит о целесообразности самой идеи, обсуждаются лишь способы её реализации.

— Можно организовать самоокупаемость, — предложил я. — Студенты-аристократы платят полную стоимость. Талантливые простолюдины получают стипендии — с условием, что после обучения отработают определённый срок в интересах острога.

— А если среди наших учеников окажутся особо одарённые? — спросила Полина. — Те, кому потребуется углублённое образование, которое мы не сможем обеспечить?

— Сможем. Начальная школа— это лишь первый этап, — ответил я.

— Кстати, о наборе, — вмешался Георгий. — Как определять, у кого есть магический потенциал? Среди простолюдинов это непросто — большинство даже не подозревает о своих способностях до по-настоящему стрессовой ситуации.

Я улыбнулся, вспомнив технику, которую когда-то разработал мой брат Трувор в прошлой жизни. Он всегда был более склонен к теоретической магии, чем я.

— На самом деле, у меня есть решение этой проблемы, — произнёс я, чем вызвал удивлённые взгляды присутствующих. — Ритуал, позволяющий выявить даже минимальные задатки к магии у человека.

— Такие ритуалы обычно очень сложны и требуют редких компонентов, — с сомнением заметил Леонид Карпов, тот маг, что готов был отправиться с нами на зачистку лаборатории в Кочергино. — Мне известны лишь методы, применяемые в высших академиях, и они крайне затратны.

— Этот метод отличается. Требуется создать резонансный контур из рун и минимальное количество Эссенции — всего один крошечный кристалл на десять человек.

Василиса подалась вперёд, с интересом глядя на меня:

— Никогда не слышала о таком.

— Суть в том, что этот контур создаёт слабое резонансное поле, которое взаимодействует с внутренним магическим потенциалом человека. Если потенциал есть, даже не пробуждённый, руны начинают светиться определённым цветом — в зависимости от стихийной предрасположенности.

Максим Арсеньев широко распахнул глаза:

— Невероятно… Это позволит не только выявлять дар, но и сразу определять стихийную склонность. Такой метод стоил бы целое состояние, если бы о нём узнали другие академии.

Раньше применение этого метода не имело практического смысла. В Угрюмихе не было ни достаточного количества учителей для обучения выявленных талантов, ни запасов Эссенции, необходимых для развития их дара. Сейчас же, с прибытием новых магов и после успешных рейдов, ситуация кардинально изменилась. А уж когда заработает шахта, вопрос финансирования и вовсе отпадёт, поэтому переживания Игнатия не имеют смысла.

— Как скоро мы сможем это реализовать? — спросила Полина, явно впечатлённая.

— Подготовка займёт около недели, — прикинул я. — Нужно нанести руны особым составом, настроить кристаллы. После этого ритуал можно будет проводить регулярно, проверяя всех желающих.

— Не слишком ли щедро раскрывать этот метод? — осторожно спросил как всегда прагматичный Тимур. — Такие знания могли бы обеспечить нам… определённые преимущества.

Я покачал головой:

— Цель этой академии — дать людям шанс реализовать свой потенциал.

А также в будущем поставить в строй сотни новых магов для войны с Бездушными, но им об этом пока знать не нужно.

Зарецкий деловито уточнил:

— Если я правильно понимаю принцип, эта система также позволяет оценить примерную силу потенциального дара?

— Именно так, — кивнул я. — По интенсивности свечения можно судить о силе скрытого дара. Это позволит нам сразу выделять наиболее перспективных учеников и давать им углублённую программу обучения.

— Это… революционно, — выдохнула дама с облупленным маникюром. — Такой метод мог бы изменить всю систему магического образования в княжествах.

— Что и требуется, — твёрдо сказал я, глядя ей в глаза. — Пришло время для перемен. Мы на собственном опыте докажем, что пора менять их подход.

Игнатий, до того молчавший, вдруг выпрямился:

— Я могу взять на себя переговоры о лицензии. У меня остались связи во Владимире. Возможно, удастся договориться об особом статусе для нашей школы — учитывая пограничное положение острога.

— Попробуй, — ответил я, не испытывая иллюзий о шансах на успех.

Нет, от Владимирского княжества, пока на престоле сидит Веретинский, не допросишься снегом зимой. К счастью, у меня имелись далеко идущие планы.

— Как насчёт практики? — поинтересовался Тимур. — Обычно академии имеют полигоны для безопасных магических экспериментов.

— Полигоны не проблема, — я махнул рукой в сторону окна. — Пространства вокруг Угрюма достаточно. Важнее организовать безопасность — и для учеников, и для окружающих.

— Ещё один вопрос, — поднял руку всё это время молчавший маг из Кочергино. — Магия — это не только знания, но и энергия. Откуда мы возьмём Эссенцию для ритуалов поглощения? Ученики должны набирать силу.

— С Эссенцией проблем не будет, — уверенно ответил я. — Наши охотники регулярно добывают её, а благодаря Александру мы можем использовать синтез для получения более крупных кристаллов.

А также банально закупать её после открытия шахты.

Алхимик, на котором скрестилось всё внимание, смущённо зарделся.

Обсуждение продолжалось до поздней ночи. Постепенно из абстрактной идеи рождался конкретный план действий: составление программы обучения, набор преподавательского состава, продумывание необходимых помещений. Многие детали ещё предстояло прояснить, но я чувствовал, как растёт энтузиазм собравшихся.

После совещания я попросил всех восьмерых новоприбывших магов задержаться. Важно было лучше понять, с кем мы имеем дело — их таланты, опыт и предпочтения.

Максим Арсеньев, худощавый артефактор из Муромской академии, сидел, непроизвольно чертя пальцем руны на столешнице. Его бледное лицо с запавшими щеками говорило о долгом пребывании взаперти, но в глазах уже начал появляться огонёк жизни.

— В лаборатории меня заставляли создавать усилители для экстракции энергии, — пояснил он тихо. — Моя семья — мелкопоместные дворяне Нижегородской области, но возвращаться туда опасно, князь Терехов может добраться и до них.

Рядом с ним устроилась подмастерье алхимии Анна Соболева, чьи тонкие пальцы всё ещё слегка подрагивали. Несмотря на усталость и остриженные волосы, в ней чувствовалась внутренняя сила.

— Моя специализация — стабилизация нестабильных кристаллов Эссенции, — сказала она, поправляя выцветший воротник. — Род Соболевых некогда был влиятелен, но сейчас у нас осталось только имя и крошечное поместье под Муромом.

Профессор Леонид Карпов, седобородый мужчина с руками музыканта, стоял у окна, задумчиво наблюдая за звёздами. Его худощавая фигура казалась хрупкой, но я уже знал, что, когда припрёт, он может продемонстрировать решимость.

— Теоретическая магия не приносит богатства, — заметил он с лёгкой улыбкой, — но именно в ней ключ к прорывам, которые так нужны нашему миру.

Георгий Светов, рыжебородый целитель, инстинктивно сканировал взглядом присутствующих, оценивая их физическое состояние. Его широкие плечи и мозолистые руки выдавали человека, привыкшего к нагрузкам.

— В Муроме было слишком много целителей при дворе, — проговорил он, поглаживая бороду. — Я попытался открыть собственную клинику, за что и впал в немилость у Гильдии целителей.

Ситуация весьма похожая на ту, с которой столкнулся доктор Альбинони. Что же они там задумали, раз пытаются изжить всех конкурентов?..

Элеонора Ольтевская-Сиверс, стройная женщина с облезлым маникюром и рыжей причёской каре, небрежным жестом заставила воду из стакана струйкой перетекать в её горло, не касаясь губ.

— Мой род обеднел ещё при моём деде, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Я училась управлять стихией воды благодаря стипендии от Волковых, но теперь, видимо, придётся искать новых покровителей.

Не знал, что мои дальние родичи выдавали гранты на обучение представителям иных семей.

Валентин Вельский, коренастый мужчина с глубокими морщинами на лице, выглядел старше своих сорока лет. От него пахло землёй и камнем, а когда он двигался, казалось, что двигается сама земля.

— Мои предки были знамениты своим умением находить руду и драгоценные камни, — сказал он с заметной горечью. — Однако времена изменились, теперь если геомант не работает на Демидовых или Яковлевых, житья в Содружестве ему не будет…

Надежда Кронгельм, изящная женщина лет тридцати с необычными серебристыми прядями в тёмных волосах, казалось, парила над полом, настолько лёгкой была её походка. В её присутствии воздух словно становился свежее и чище.

— Аэромантия — редкий дар в наше время, — произнесла она мелодичным голосом. — Я могу управлять воздушными потоками, создавать защитные купола от ядовитых газов. Моя семья когда-то перебралась в Содружество из Саксонии. Раньше я преподавала в частной школе для девушек.

Степан Безбородко, крепко сложенный мужчина с ожогами на руках и шрамом через всю щёку, стоял немного в стороне от остальных. Его постоянная настороженность и привычка держаться спиной к стене говорили о непростом прошлом.

— Боевой пиромант, ранг мастера второй ступени, — отрывисто представился он, когда очередь дошла до него. — Раньше служил в ратной компании «Стальной кулак», но после ранения меня списали. Влез в долги, чтобы исцелиться. Искал работу инструктором, попал в лапы Терехова… Моя семья, — он замялся, — давно отреклась от меня из-за скандала, так что я сам по себе.

Глядя на этих людей, переживших плен и лишения, я испытывал странное чувство. Их судьбы, переплетённые капризами княжеской политики, теперь сошлись здесь, в далёком пограничном остроге. Они представляли огромную ценность — не только как специалисты, но и как живое свидетельство того, что талант и знания могут прийти откуда угодно.

— Как я уже говорил, Угрюм станет вашим домом, если вы того пожелаете, — подвёл итог я, поднимаясь на ноги. — Вашим знаниям здесь найдётся достойное применение. И, возможно, вместе мы сможем создать нечто более значительное, чем просто ещё одно укреплённое поселение.

Когда большинство разошлось, в кабинете остались только Василиса, Полина и я.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Белозёрова, глядя на разложенные на столе наброски будущего расписания, — во время учёбы в Муромской академии я мечтала когда-нибудь преподавать, но не думала, что это случится так скоро… и в таких обстоятельствах.

— Преподавание в академии — почётная должность, — добавила Голицына, собирая оставленные чашки. — В Московском Бастионе конкурс на место профессора доходит до пятнадцати человек на место.

Я посмотрел на этих двух молодых женщин — таких разных, но объединённых общей целью. Одна — княжна, скрывающая своё происхождение, другая — графиня, отвергнувшая привилегии своего положения.

— Здесь, в Угрюме, мы создаём что-то новое, — сказал я. — Не просто копируем старые структуры, а строим то, что соответствует нашим ценностям и потребностям. Магия должна служить людям, а не оставаться привилегией избранных.

Полина неожиданно тело улыбнулась мне:

— Знаешь, Прохор, даже если мы обучим всего десяток одарённых простолюдинов, которые иначе никогда бы не реализовали свой дар, это уже изменит мир.

В эту ночь, засыпая в своей комнате, я думал о странных поворотах судьбы. В прошлой жизни я объединял земли силой оружия. Теперь же, возможно, самым мощным моим оружием станет знание, переданное тем, кому оно раньше было недоступно.

* * *

Утром следующего дня я решил обойти лазарет, проверить состояние раненых. Борис доложил, что ситуация стабильная, но двое тяжелораненых требуют особого внимания. Когда он упомянул, что одним из них оказался Силантий — один из первых охотников, присоединившихся ко мне ещё в начале моего правления в Угрюмихе — я ощутил неприятный холодок в груди.

В не шибко просторном помещении запах трав и мазей смешивался с запахом крови и пота. Между рядами коек сновали помощники Альбинони, перенося бинты и лекарства. Новоприбывший целитель Георгий Светов колдовал над пожилым мужчиной с ожогом на плече — зеленоватое сияние окутывало его ладони, постепенно затягивая рану.

Альбинони встретил меня у входа, театрально вскинув руки:

— Пресвятые угодники! Синьор воевода посетил наш скромный госпиталь! — несмотря на привычную манерность, в его глазах читалась усталость. — Вы, конечно, к Силантио? Он там, в углу.

— Как он? — спросил я, направляясь в указанную сторону.

— О, magnifico! — всплеснул руками доктор, следуя за мной. — Жить будет. Ужасные множественные оскольчатые переломы костей голени смещение суставов. В обычной ситуации я бы сказал — только ампутация, но благодаря магии синьорины Белозёровой и синьора Светова, а также моим скромным усилиям… — он сделал неопределённый жест. — Ходить будет, но не бегать. И тяжести поднимать… — он отрицательно покачал головой, — не сможет.

Силантий лежал на низкой кровати, его ноги были зафиксированы сложной системой шин и повязок. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, русая борода оказалась всклокочена и топорщилась, словно хвост енота. Услышав наши шаги, он открыл глаза, и я увидел в них такую тоску, что сердце защемило.

— Воевода, — хрипло произнёс он, попытавшись приподняться.

— Лежи, не дёргайся, — я сел на табурет рядом с его койкой. — Как ты?

— Сказали, буду жить, — он отвернулся, глядя в стену. — Только какой от меня теперь толк? Итальянец гутарил, что я больше не смогу охотиться, в дружине не смогу служить… ноги не те. Обломками стены всё раздробило, когда та рухнула. Повезло, что жив остался.

Я помолчал, глядя на этого сильного мужчину, вдруг ставшего таким уязвимым. Силантию было около сорока, крепкий, основательный, он всегда был одним из надёжных столпов нашей общины. Теперь же эта надёжная опора оказалась надломлена.

— Лучше бы я там погиб, — глухо продолжил он, — как воин… А так что? Обуза для семьи, для общины…

К нам подошла Полина, её руки светились слабым зеленоватым сиянием — видимо, только что закончила целительский сеанс с другим раненым.

— Он поправится, — тихо сказала она. — Я использовала заклинание регенерации костей. Через неделю сможет вставать и ходить с тростью, через три — ходить нормально. Но полной подвижности уже не будет, и большие нагрузки противопоказаны. По крайней мере, пока его не осмотрит целитель ранга Магистра. Вот они способны творить чудеса…

Я кивнул, обдумывая ситуацию. Вывести охотника из этого состояния можно только одним способом — дать ему понять, что он всё ещё нужен и полезен.

— Знаешь, Силантий, — начал я, — ты же в курсе, что у нас детишки в школу ходят? А теперь я замыслил открыть в Угрюме магическую академию для одарённых детей, как простолюдинов, так и аристократов.

— Рад за вас, — безразлично отозвался он, явно не понимая, какое отношение это имеет к нему.

— Так вот, в обоих учреждениях нужен учитель, — продолжил я. — Тот, кто научит детей не только магическим премудростям, но и как правильно развивать своё тело, как стать выносливым, как выживать в лесу, разжигать костёр, читать следы, ставить силки… Как думаешь, кто в Угрюме лучше всего разбирается в этих вещах?

Силантий нахмурился:

— Борис, наверное. Или Федот…

— У Бориса дружина на руках, а Федот в спецназе, — покачал я головой. — А вот у тебя будет время. И опыт есть.

— Ты что, воевода, издеваешься? — в его голосе прорезались злые нотки. — Куда мне детей учить, когда я сам еле ходить буду? С тростью ковылять по лесу и показывать, как силки ставить?

— А разве ты руки потерял? — спокойно возразил я. — Или голову? Знания твои куда-то делись? Опыт, накопленный годами в лесах, испарился?

Он замолчал, сбитый с толку.

— Представь, — продолжил я, — десятки молодых умов, впитывающих твой опыт как губка. Ты можешь научить их тому, что сам осваивал десятилетиями. Да, ты не сможешь бегать с ними наперегонки или показывать сложные акробатические трюки. Но ты можешь их направлять, оценивать, корректировать. Показывать на практике то, что возможно, объяснять словами остальное. И я обещаю тебе, что однажды в Угрюме будет достаточно могущественный целитель, чтобы излечить тебя до конца.

— Физрук, значит? — хмыкнул он, но в его глазах впервые мелькнуло что-то вроде интереса. — Глупая затея.

— Боевой маг без физической подготовки — всего лишь ходячая мишень, — возразил я. — Хорошего мага делает не только сила дара, но и выносливость, ловкость, умение действовать в экстремальных условиях. Кто, как не ты, может этому научить?

— Я даже не умею читать, — пробормотал он, но я видел, что он уже начинает обдумывать эту возможность.

— Не беда, — пожал я плечами. — Книжной премудрости их и Василиса с Полиной научат. А вот как выжить в лесу, когда эссенция закончилась и магия недоступна — этому из книг не научишься.

Собеседник задумчиво потеребил бороду:

— Может, и не совсем дурацкая идея… — неуверенно произнёс он. — Но всё равно, какой из меня учитель?

— Отличный, — уверенно ответил я. — У тебя есть два сына, и они выросли умелыми охотниками и следопытами. Кстати, говоря о твоём старшем — как там продвигается строительство дома для Антипа и Настасьи? Или ты забыл, что через месяц у них свадьба?

Лицо следопыта внезапно просветлело:

— А ведь точно! Антип говорил, что крышу уже заканчивают крыть, осталась внутренняя отделка. Настасья каждый день бегает, проверяет, — он слабо улыбнулся. — Эх, а я-то хотел сам печь им класть…

— Можешь руководить процессом, — заметил я. — Глину и кирпичи пусть подносят молодые, а ты проследишь, чтобы всё было сделано по уму.

Силантий совсем оживился:

— Да, это я могу. И внуков понянчить ещё успею, если Бог даст…

Мы проговорили ещё около часа. Я рассказал о планах насчёт академии, о том, какую роль могли бы играть практические занятия под его руководством. Постепенно его глаза загорелись, он начал предлагать идеи, вспоминать разные случаи из своей охотничьей практики, которые могли бы стать хорошими учебными примерами. Когда я уходил, он уже обдумывал примерный план занятий.

— Ты подарил ему новую цель, — тихо сказала мне Полина, когда мы вышли из лазарета. — Это часто важнее любого лекарства.

Я кивнул, удовлетворённый результатом визита. Это тоже часть ответственности лидера — не только командовать в бою, но и помогать своим людям находить своё место в жизни даже после тяжёлых испытаний.

Внезапно у меня в кармане завибрировал магофон. Я увидел на экране имя моего юриста и кивнул Полине, сам останавливаясь для разговора.

— Прохор Игнатьевич, — Стремянников начал разговор без предисловий. — Поданный мной запрос был отклонён. В ответе значится, что вам надлежит прибыть во Владимир для уплаты налога лично, причём в самое ближайшее время.