Глава 8

Сон оставил меня, едва небо начало светлеть на востоке — всевозможные размышления не давали покоя. Вчерашняя встреча с магами была только началом. Сегодня предстояло заложить основу нашей защиты.

Одевшись, я открыл окно. Свежий утренний воздух пах влажной землёй и древесной смолой. Из домов уже поднимался дым — жители нашего новорожденного острога просыпались, готовясь к новому дню. Работа закипала везде, и я ощущал прилив гордости. Пусть пока это напоминало муравейник, но организованный муравейник, где каждый знал своё дело.

Взяв сумку с заранее приготовленными материалами, я отправился к северной границе острога. Первым пунктом моего плана было размещение особых якорей по периметру поселения.

— Прохор! — окликнула меня Василиса, выбегая из дома с чашкой чая в руке. — Подожди, я с тобой!

Она догнала меня, слегка запыхавшись. Её зелёные глаза горели любопытством.

— Объяснишь наконец, что задумал? Всю ночь размышляла над твоими словами об артефакте.

— Потерпи, — я мягко улыбнулся, видя её нетерпение. — Всему своё время.

— Но ты хотя бы скажи, что нести? Чем помочь? — Василиса кивнула на мою сумку, явно пытаясь разглядеть её содержимое.

— Лучшая помощь сейчас — дать мне несколько часов на подготовку. Некоторые вещи требуют уединения.

— Опять секреты, — она по-детски надула губы, но тут же улыбнулась. — Ладно, я понимаю. Иногда мальчики такие мальчики!

В её тоне проскользнула нотка ехидства, но я не мог рисковать. Древние техники требовали точности в исполнении. Одна ошибка — и вместо защиты мы получим уязвимость.

К нам присоединился Игнатий, выглядевший непривычно бодрым для раннего утра.

— Доброго утра, — он кивнул нам обоим. — Василиса, если не возражаешь, я бы хотел переговорить с сыном наедине.

Она учтиво откланялась, пообещав заняться распределением рабочих на сегодняшний день. Когда она отошла достаточно далеко, отец повернулся ко мне.

— Не узнаю тебя, Прохор, — задумчиво произнёс он. — То есть… узнаю, но иначе. Артефакт какой-то вздумал сотворить… Всё же память рода проснулась в тебе, не иначе.

— То, что я делаю, пойдёт всем нам на пользу, — спокойно ответил я, не подтверждая, но и не опровергая его теорию. — Но сейчас мне нужно сосредоточиться на деле. Проведи сегодня время с мельником Степаном, обсудите организацию рынка и торговли. А мне нужно заняться подготовкой.

Отец тактично не стал больше расспрашивать и, кивнув, направился к центральной площади. Оставшись один, я продолжил свой путь.

Наш острог Угрюм — так теперь официально называлось объединённое поселение — выглядел впечатляюще. Вместо простого расширения территории мы реализовали мою идею бастионной системы укреплений. Я долго изучал в Эфирнете развитие фортификационных сооружений, пришедших на смену известным мне из прошлой жизни, и нашёл оптимальное решение для нашей ситуации.

Вместо ровного частокола по периметру мы создали звездообразную систему с тремя мощными бастионами — укреплёнными выступами, направленными в сторону возможного нападения. У каждого бастиона было два фаса — стороны, расположенные углом, вершина которого (шпиц) смотрела в сторону леса. Боковые стороны — фланки — обеспечивали возможность простреливать территорию перед стенами соседних укреплений.

При этом каждый бастион соединялся с основным поселением своими собственными стенами, образуя нечто вроде посадов или отдельных районов. Нам даже пришлось сделать внутренние ворота между частями Угрюма. Именно на этих трёх свежесозданных участках и поселились переехавшие жители соседних деревень.

Я остановился на северном бастионе, который был почти завершён. Поднявшись по внутреннему пандусу, я осмотрел прилегающую территорию. Отсюда отлично просматривалось пространство перед соседними участками стен — куртинами, как их называли жители этого мира. Главное тактическое преимущество такой конструкции заключалось в возможности организовать перекрёстный огонь. Когда Бездушные атакуют прямую стену между бастионами, они попадают под фланговый обстрел с обоих соседних выступов.

— Хорошо работают, — раздался голос Бориса, который поднялся вслед за мной. — Никогда не видел таких укреплений. Умная штука.

— Это только начало, — ответил я, указывая на стену. — Как тебе новые стены?

Борис осклабился.

— У меня нет слов… Сомневаюсь, что даже Стриги смогут это пробить.

Командир дружины был прав. Мы постарались на совесть.

Сейчас двойные стены имели пространство между собой, заполненное землёй, песком и щебнем. Такая конструкция будет намного прочнее против физических атак Бздыхов. А ещё она создаёт площадку для стрелков — они могут стоять на внутренней стене и стрелять через бойницы внешней.

Вдобавок мы сохранили большую часть существующих стен Угрюмихи и просто достроили новые участки. Без такого подхода пришлось бы ждать неделями, пока соберём достаточно леса.

Я не стал упоминать ещё одну хитрость — некоторые участки стен были спроектированы как ловушки, имея замаскированные ямы-ловушки и прочие сюрпризы. Зная, что большинство Бездушных действуют примитивно, можно было спланировать укрепления так, чтобы доставить им максимум неприятностей.

Отправив Бориса проверить работу на северо-восточном бастионе, я вернулся к своей задаче. Из сумки я достал первый из приготовленных якорей — столб из обработанной древесины Кровенца с инкрустациями янтаря. Внутри этих янтарных вкраплений были запечатаны капли крови защитников острога, которые я собрал вчера вечером — разумеется, добровольно пожертвованные.

Процесс был прост: каждый из основных защитников острога — все маги, старосты деревень, командиры дружин — капнул кровью в специальный раствор, который затем был запечатан в янтарной смоле. Эти капли создавали персональную связь между защитниками и будущим артефактом.

Мысленным усилием я выкопал яму глубиной примерно в рост человека и установил столб, засыпав его целиком землёй и измельчёнными кристаллами Эссенции, а следом накрыл каменной пластиной, чтобы исключить случайное раскапывание. После этого я провёл рукой над верхушкой якоря, проверяя резонанс. Столб едва заметно вибрировал — хороший знак.

За следующие три часа я разместил ещё семь таких якорей, равномерно распределив их по периметру острога. Каждый был установлен в ключевых точках внутри укреплений и упрятан под землю. Работа была нудной, но я не мог доверить её никому другому.

Когда солнце поднялось в зенит, ко мне подошла Полина. В отличие от Василисы, она не пыталась выяснить детали, а просто протянула фляжку с морсом и кусок мясного пирога.

— Ты с утра на ногах, — сказала она, аккуратно отряхивая мою испачканную в земле куртку. — Василиса рассказала, что ты готовишь какую-то защиту. Не буду приставать с вопросами, но… может, я могу чем-то помочь?

Я благодарно принял флягу и сделал несколько глотков прохладного и терпкого напитка.

— Спасибо за заботу, — ответил я. — Сейчас главное — закончить с подготовкой. А вечером понадобится помощь всех магов, включая тебя.

— Значит, всё-таки групповой ритуал? — её глаза загорелись профессиональным интересом. — Я никогда не участвовала в таких.

— Будет непросто, — предупредил я. — Потребуется отдать много энергии.

— Я не боюсь, — она подняла подбородок с гордым видом. — Ради нашего дома не жалко отдать и больше.

Её решимость напомнила мне о дочери Астрид из прошлой жизни — такой же упрямой и бесстрашной. Полина росла в богатстве и роскоши, но здесь, в Угрюме, она раскрывалась с новой стороны — как человек, готовый бороться за свой выбор. Похвально.

Небо затянуло тучами, предвещая скорый ливень. Ветер усилился, пригибая травы и заставляя скрипеть деревянные постройки. Я завершил первую часть подготовительных работ. Теперь предстояло разместить связующие элементы — четыре специальных амулета, которые я изготовил собственноручно прошлой ночью.

Каждый амулет представлял собой диск размером с ладонь, выполненный из зелёного золота, или, как его называли в этом мире, электрума — сплава серебра с золотом. В центре каждого диска был закреплён малый кристалл Эссенции, тщательно отобранный и настроенный в резонанс с ядром Жнеца. Эта настройка потребовала значительной концентрации и точности — малейшее отклонение частоты вибрации разрушило бы всю систему.

Я осматривал окрестности, выбирая оптимальные точки для размещения амулетов. Они должны были образовать крест, связывающий якоря с центральным ядром, которое мы установим позже. Заметив подходящее место — небольшой холм недалеко от северного бастиона — я вытащил первый амулет из кожаного мешочка.

Зеленоватый металл тускло блеснул в закатном свете. Руны, выгравированные по ободу диска, казалось, слегка пульсировали в такт моему сердцебиению. Амулет был тёплым на ощупь, словно живой.

Я выкопал неглубокую ямку и аккуратно уложил амулет лицевой стороной вверх. Затем прикрыл его слоем земли и камня — достаточным, чтобы скрыть от глаз, но не препятствующим магическому резонансу.

За следующий час я установил оставшиеся три амулета в нужных точках — на востоке, юге и западе от центра острога. Каждый раз я проверял, не нарушен ли резонанс, проводя рукой над землёй и ощущая характерное покалывание в пальцах — признак правильной настройки.

Когда последний амулет был на месте, я вернулся в центр поселения. Там уже ждали Василиса и Александр Зарецкий, между которыми, как обычно, назревал спор.

— … абсолютно бессмысленно без понимания основных принципов! — говорила Голицына, активно жестикулируя.

— Теория не всегда соответствует практике, — парировал Александр. — Иногда важнее интуитивный подход.

Увидев меня, они прервали дискуссию. Геомантка сразу перешла к делу:

— Итак, ты наконец собираешься рассказать, что задумал?

Я покачал головой.

— Сначала подготовка. Ты справишься с созданием постамента из камня? Примерно вот такой высоты, — я показал рукой уровень чуть выше пояса, — с углублением в центре.

Василиса выглядела слегка обиженной моей секретностью, но профессиональный интерес взял верх.

— Разумеется, справлюсь. Но могу я хотя бы узнать назначение?

— Основа для артефакта, — ответил я, намеренно не вдаваясь в подробности. — Чем точнее работа, тем стабильнее будет результат.

— Конечно, — она гордо выпрямилась. — Можешь не сомневаться в моём мастерстве.

Девушка сосредоточилась, закрыла глаза и вытянула руки ладонями вниз, направляя их к земле. Я почувствовал, как вокруг усилились магические потоки. Земля под нашими ногами слегка завибрировала, затем в центре площадки из земли начал выдвигаться каменный цилиндр. Он буквально выдавливался из глубин, как будто невидимые руки лепили его из глины.

Зрелище было впечатляющим, особенно для неопытных наблюдателей. Постепенно форма становилась всё более чёткой — гладкий, идеально отполированный постамент с небольшим углублением в верхней части. Когда работа была завершена, Василиса опустила руки, тяжело дыша от усилия.

— Готово, — произнесла она, с нескрываемой гордостью осматривая результат своего труда.

— Превосходно, — я одобрительно кивнул и подошёл к постаменту, проводя пальцами по его прохладной поверхности.

Теперь предстояла моя часть работы. Достав из сумки тонкий резец из Сумеречной стали я начал гравировать на поверхности постамента руны — древние символы защиты и отражения. Эти знаки были известны лишь в моей прошлой жизни, когда подобные артефакты, придуманные Трувором, создавались для защиты императорских крепостей.

Работа была кропотливой. Каждый символ требовал абсолютной точности. Я помнил предупреждение наставников: «Одна черта не там — и вместо помощи получишь погребальный костёр».

К тому времени, как я закончил гравировку, уже собрались остальные маги — Полина, Игнатий и Тимур. Они с интересом наблюдали за моими действиями, не решаясь нарушать концентрацию вопросами.

— Теперь нам потребуется совместное усилие, — объявил я, выпрямляясь и разминая затёкшую спину. — Встаньте вокруг постамента на равном расстоянии друг от друга.

Когда все заняли указанные места, я достал из специального контейнера ядро Жнеца. Пурпурный кристалл пульсировал внутренним светом, который усиливался в моих руках. Я аккуратно поместил его в центральное углубление постамента.

— Что теперь? — спросил Черкасский, наблюдая за тем, как кристалл мягко засветился, отбрасывая фиолетовые блики на наши лица.

— Теперь каждый из вас направит энергию в ядро, — я обвёл взглядом их напряжённые лица. — Важно следовать определённому ритму — я покажу.

Я начал тихий горловой напев без слов, напоминающий музыку, под которую гребли варяги на драккарах в моём прошлом мире. Ритмичный, гипнотический звук создавал особую вибрацию, которая ощущалась физически.

— Повторяйте за мной, — произнёс я между напевами, — и направляйте энергию вместе с голосом.

Один за другим маги подхватили мелодию. Сначала неуверенно, затем всё сильнее и ритмичнее. Я чувствовал, как наши магические потоки начали переплетаться, образуя спиральную структуру, направленную к ядру.

Кристалл впитывал энергию, становясь всё ярче. Пурпурное сияние распространялось по рунам, заставляя их светиться собственным светом. Я ощущал, как мой резерв стремительно истощается — не менее 80% запасов уже ушло на питание артефакта.

Остальные маги также были на пределе. Лицо Полины побледнело, Василиса прикусила губу от напряжения, Тимур слегка покачивался, но держался, Игнатий дышал тяжело, но ровно, а Александр, несмотря на бледность, сохранял концентрацию.

Когда я почувствовал, что достигнут критический порог энергии, я сделал завершающий жест — соединил ладони над кристаллом, а затем резко развёл их в стороны, словно разрывая невидимую нить.

— Готово, — выдохнул я, чувствуя лёгкое головокружение от магического истощения.

Кристалл теперь светился ровным, устойчивым светом, а руны на постаменте мерцали, как будто дышали.

— И что теперь? — Голицына опустилась на колени, восстанавливая дыхание.

— Теперь спрячем его, — я кивнул ей и, собрав остатки сил, отдал ментальный приказ.

Постамент с кристаллом медленно погрузился в почву, оставив лишь едва заметный круг примятой травы.

— Что мы создали? — спросил Тимур, который первым восстановил самообладание. — Какой эффект будет?

Я окинул взглядом изнурённых, но удовлетворённых товарищей.

Многие знания — многие печали…

— Молись, чтобы нам никогда не пришлось этого узнать, — ответил я, глядя в глаза пироманту.

* * *

Лидия Белозёрова сидела в полумраке своего кабинета, нервно постукивая длинными ногтями по полированной поверхности столешницы из красного дерева. Перед ней лежала стопка документов — счета, уведомления, деловые письма. Формальности, пустые бумажки, которые требовали её внимания, хотя единственное, о чём она могла думать последние недели — месть.

Тонкая фарфоровая чашка с остывшим чаем источала слабый аромат бергамота. Лидия отодвинула её резким движением и тяжело вздохнула. Последние месяцы превратились для неё в сущий кошмар. Сначала эта мерзкая история с Платоновым, который каким-то чудом избежал виселицы. Затем его невероятное возвышение, дуэль с Осокиным, а после — похищение Игнатия Платонова, которое должно было завершиться смертью обоих Платоновых.

Но всё пошло не так.

На её столе лежала последняя копия отчёта о финансовом состоянии торговой лавки «Мечта рукодельницы» в Сергиевом Посаде — всего лишь одного из многих её владений, но потеря которого стала символичным ударом. После того как двоюродный братец распорядился закрыть лавку, постоянные клиенты ушли к конкурентам.

— Предатель, — прошипела Лидия, смяв в кулаке кружевной платок. — Родная кровь!

Она до сих пор помнила тот унизительный разговор с Матвеем Оболенским в его кабинете — Лидия посчитала ниже своего достоинства бегать от встречи с родичем. Князь смотрел на неё не как на кузину, а как на преступницу — с холодным презрением человека, который знает о твоих грехах абсолютно всё. Он не кричал, не угрожал, а просто перечислял факты: похищение уважаемого боярина, попытка организации убийства, подкуп должностных лиц, дача ложных показаний…

— Ты понимаешь, что я могу сейчас же отправить тебя в тюрьму? — спросил он тогда, постукивая пальцами по столу. — В лучшем случае — под домашний арест.

— Не посмеешь, — парировала она, вздёрнув подбородок. — Я урождённая Оболенская!

— Которая опозорила свой род, — жёстко ответил князь. — И знаешь, почему я не сделаю этого? Не из-за родственных чувств. Из уважения к памяти твоего отца, к его заслугам перед нашей семьёй. И, конечно, чтобы не давать повод для лишних сплетен. Но помни — это твой последний шанс. Ещё одна выходка!..

Лидия поморщилась, вспоминая эту сцену. В тот момент ей хотелось выть от бессильной ярости. Единственное, что спасло её от полного краха — вмешательство мужа, Германна, представителя рода Воронцовых. Он выплатил значительный штраф канцелярии Сергиева Посада и уговорил Лидию временно отойти в тень. Дать ситуации остыть, чтобы злопыхатели забыли о её провале. Унижение, которого она не могла простить ни мужу, ни в особенности Прохору.

А потом сбежала Полина.

Лидия встала из-за стола и подошла к окну. За стёклами расстилался ухоженный сад — её гордость, предмет восхищения городской элиты. Каждую весну она устраивала здесь приёмы, куда стремились попасть самые знатные семьи. Теперь же перспектива принимать гостей, отвечать на их вопросы, видеть в их глазах плохо скрываемое злорадство… Нет, это было выше её сил.

После побега дочери Лидия оказалась на грани нервного срыва. Муж, узнав о произошедшем, прислал короткую записку: «Не делай глупостей». Советовал выждать, позволить скандалу утихнуть. Как будто подобные вещи можно просто пережить, спрятавшись за высокими стенами особняка!

Она знала, что Германн крайне трепетно относился к их единственной дочери, и тот факт, что Полина иногда созванивалась с ним, а не с ней, жгло графиню не хуже углей. «У доченьки всё в порядке…», «У Полечки лучатся глаза…», «Она выглядит счастливой…»

Лидию не удивляло подобное отношение мужа. В конце концов, сам Германн когда-то бросил вызов традициям, покинув род Воронцовых из-за конфликта с жёстким и властным отцом. По законам Содружества выход из семьи и основание нового рода требовал новой фамилии, и средний сын патриарха Воронцовых взял фамилию Белозёров — в честь одноимённой деревни, родового поместья его матери. Возможно, в побеге Полины он видел отражение своего собственного стремления к свободе.

Как будто графине было не плевать на то, что там себе придумала глупое чадо.

После смерти близнецов она обратилась к Клименту Венедиктовичу, патриарху рода Воронцовых, отцу её мужа. Старик выслушал её, поглаживая седую бороду, а потом медленно произнёс:

— Эх, глупые-глупые внуки… Влад и Георгий давно вычеркнули себя из семьи, когда встали на путь криминала. Их судьба — их выбор. Что до Платонова… — он задумчиво прищурился. — Не скрою, счёты у нас с ним есть. И при случае мы поквитаемся. Но делать грязную работу за тебя, милочка, никто не станет.

Лидия тогда с трудом сдержалась, чтобы не разразиться гневной тирадой. Проглотила обиду и с ледяной вежливостью откланялась.

После нескольких бессонных ночей она приняла решение. Если законные пути закрыты, если родня не желает помогать, придётся действовать иначе. Путём тщательных изысканий она вышла на ратную компанию «Бешеные медведи» — наёмников со свирепой репутацией, которые брались за деликатные задания за соответствующую плату.

Но и тут её ждало разочарование. Не успела она заключить контракт, как Оболенский, словно обладая сверхъестественным чутьём, вновь ей позвонил.

— Я предупреждал тебя, — произнёс он ледяным тоном. — Видимо, недостаточно ясно. С Медведями я уже побеседовал. ЭТОГО не будет!

После того, как Матвей распространил слухи о её причастности к попытке убийства Прохора Платонова и похищению его отца, приглашения на светские мероприятия во Владимире стали приходить всё реже. Её перестали принимать в некоторых домах, а на последнем балу по случаю дня рождения князя Веретинского она заметила, как гости перешёптывались за её спиной. Репутация, создававшаяся годами, рушилась на глазах. Аристократические круги обоих городов тесно связаны, и позорные новости из Сергиева Посада быстро достигли владимирского высшего общества.

Общественный остракизм, финансовые трудности, невозможность действовать открыто — всё это сковывало Лидию по рукам и ногам. Но не сломило её решимости.

Через старые связи покойных близнецов она связалась с печально известной ратной компанией «Крылатые гусары» — польскими наёмниками, которым уже доводилось действовать на территории Русских Княжеств.

Даже в кругах профессиональных солдат удачи о них ходили весьма своеобразные слухи — о деревнях, стёртых с лица земли, о карательных акциях против тех, кто перешёл им дорогу, о полном отсутствии принципов. Если надо было сжечь детский приют — они сжигали детский приют. Если требовалось уничтожить храм — они не задумываясь нарушали священные табу. Лишь бы заказчик платил в срок.

Высокомобильный отряд, оснащённый мотоциклами и автомобилями, с несколькими сильными магами в своих рядах, «Крылатые гусары» были дорогим, но эффективным инструментом. И самое главное — они практически не оставляли следов, которые могли бы привести к нанимателю.

Переговоры шли нелегко. Поляки запросили сумму, от которой у Лидии захватило дух. Впрочем, деньги её сейчас волновали меньше всего. Главное — правильно составить условия контракта. Ей нужна была не просто смерть Прохора. Ей нужно было его полное уничтожение — физическое и моральное. Стереть с лица земли всё, что ему дорого, включая эту проклятую деревню, которую он неплохо укрепил за прошедшее время. И, разумеется, вернуть Полину туда, где ей самое место — под опеку её матери.

Подсвечник с тремя тонкими восковыми свечами, расставленными треугольником, бросал на стол причудливые тени. Этот ритуал Лидия проводила уже дважды — когда отправляла наёмных убийц за Прохором в первый раз и когда организовывала похищение его отца. Третья попытка должна стать успешной — гласила старая примета.

Графиня аккуратно разложила перед собой предметы — локон Полины, завязанный алой лентой, миниатюрный портрет Прохора, вырезанный из газеты, и маленький флакон с кладбищенской землёй. Проведя кончиками пальцев над каждым предметом, она закрыла глаза и произнесла древнее заклятие — то самое, которому её научила ещё прабабка. Не магия в привычном понимании, скорее — старинный ритуал, в силу которого верили поколения женщин в её семье.

— На крови моей, на боли моей, на горе моем, — слова срывались с губ шёпотом, который становился всё напряжённее. — Разрушь врага моего, верни дитя моё, восстанови честь мою!

Три капли крови из проколотого безымянного пальца упали на разложенные предметы. Лидия резко выдохнула и открыла глаза. Ритуал был завершён.

Как раз вовремя — из соседней комнаты донёсся мелодичный звон магофона. Графиня поднялась, одёрнула тёмно-синее домашнее платье и направилась к аппарату, на ходу размышляя, что это могло быть — согласие «Крылатых гусар» на её условия или очередные плохие новости.

У неё не было иллюзий — она поставила на кон всё. Своё состояние, свою репутацию, даже свою свободу. Но месть того стоила. Месть и возвращение дочери, пусть даже силой, пусть даже против её воли. Потому что никто, абсолютно никто не смел бросать вызов графине Белозёровой и оставаться безнаказанным.

Прочитав высветившееся на экране сообщение, она ощутила, как её губы раздвигаются в широкой улыбке, чего не происходило слишком давно.