Глава 9

Площадь перед моим домом была заполнена до отказа. Пожалуй, ещё никогда за всю историю Угрюмихи здесь не собиралось столько людей — почти две сотни жителей из четырёх деревень. Теперь уже — единого острога. Утренний свет золотил макушки деревьев, а прохладный ветерок едва шевелил листву. Я оглядел собравшихся — усталые, но воодушевлённые лица людей, завершивших грандиозный переезд. Многие всё ещё выглядели измождёнными, кто-то устроился прямо на земле, однако в глазах большинства читалось то особое чувство гордости, которое бывает после тяжёлой, но хорошо выполненной работы.

Я поднялся на специально сооружённый деревянный помост, устроенный возле новой центральной площади острога. По левую руку от меня стояли члены Совета острога: Захар, Прокоп, Марфа и Тихон, по правую мои ближайшие сподвижники — Игнатий, Борис, Василиса, Полина, Тимур и Степан. Чуть в стороне расположились Макарий с коллегой, Джованни, Александр Зарецкий с семьёй, Агафья и плотник Михей.

Толпа постепенно затихла.

— Жители Угрюмихи, Анфимовки, Дербышей и Овечкино! — начал я, выждав минуту полной тишины. — За последние недели все мы совершили настоящий подвиг. То, что раньше казалось невозможным, теперь стало реальностью благодаря вашему труду, упорству и самоотдаче.

Я сделал паузу, оглядывая лица собравшихся — знакомые и незнакомые, молодые и старые. Все они доверили мне свои судьбы, и теперь моей задачей было оправдать это доверие.

— Я видел, как работали все вы — от мала до велика. Видел, как старики помогали упаковывать вещи, как дети переносили мелкие предметы, как женщины готовили еду для рабочих бригад, а мужчины трудились не покладая рук, разбирая и собирая дома. Каждый внёс свою лепту.

Я заметил, как многие в толпе распрямили плечи, словно взбодрившись от моих слов. Особенно отчётливо это было видно у жителей Овечкино, которые изначально с наибольшим скепсисом относились к идее объединения.

— Да, у нас ещё много нерешённых проблем. — Я решил не приукрашивать реальность. — Не все получили собственную крышу над головой, многие делят дома с соседями. Но я обещаю: это временные трудности. Каждая семья обязательно обретёт собственное жилище.

Раздались одобрительные возгласы. Я поднял руку, прося тишины.

— Сегодня важный день. День, когда мы официально становимся не просто группой деревень, а единым поселением. С этого момента Угрюмиха перестаёт существовать, как и Дербыши, Анфимовка и Овечкино. Сегодня рождается острог Угрюм!

Это, конечно, было не совсем точно с юридической точки зрения. Для официального статуса острога мы выполнили ещё не все требования, но я считал важным уже сейчас внушить людям новое самоощущение — не жителей окраинных деревушек, а единого, сильного поселения.

— Теперь нам всем предстоит научиться жить по-новому, — продолжил я. — Забыть старые обиды, отбросить прежние разногласия. Неважно, откуда кто родом. Отныне мы все — жители острога Угрюм, и вместе нам предстоит строить общее будущее.

Глядя на лица собравшихся, я заметил, как Прокоп, бывший староста Дербышей, дружески хлопнул по плечу старика Тихона, с которым ещё недавно они препирались. Это был хороший знак.

— А сейчас я хочу показать вам кое-что особенное.

Я сделал знак, и четверо дружинников сняли покрывало с каменной конструкции, установленной рядом с помостом. Это был простой, но величественный памятник из серого камня — прямоугольная стела высотой около трёх метров.

— Этот монумент посвящён павшим при зачистке Мещёрского капища, — торжественно произнёс я. — На нём высечены имена Евдокима Попова из Дербышей и Фомы Михайлова из Овечкино — первых героев нашего острога, отдавших жизни, чтобы мы могли жить в безопасности.

Я видел, как женщины из семей погибших прижали руки к груди, а многие мужчины обнажили головы.

— Отныне на этом камне будут высекаться имена всех, кто пожертвует собой ради Угрюма и его жителей. Пусть этот памятник станет символом нашего единства, нашей решимости и нашей памяти. Пусть он напоминает нам, что вместе мы сила, которой не страшны ни Бездушные, ни люди!

Толпа разразилась одобрительными возгласами. Люди хлопали в ладоши, некоторые свистели, кто-то скандировал: «Угрюм! Угрюм!». В груди разлилось тепло.

Когда шум немного утих, я жестом пригласил всех к праздничным столам, установленным неподалёку. Едва ли это можно было назвать настоящим пиром — запасы продовольствия требовалось расходовать экономно, но каждый должен был получить по кружке пива и миске наваристой похлёбки. Людям, столько работавшим, требовался отдых и небольшое празднество.

Беседуя со своими соратниками я в какой-то момент оказался возле Макария, который с удовольствием потягивал пенное. Услышав мои шаги, он обернулся, и его голубые глаза приветливо сверкнули.

— Воевода! — его мягкий, мелодичный голос совершенно не вязался с богатырской внешностью. — Хорошую речь вы произнесли. Прямо за душу взяла.

— Благодарю, — я пожал его огромную руку. — Как вам Угрюм? Успели обжиться?

Священник оглянулся по сторонам, будто оценивая всё поселение.

— Крепкое место, с душой построенное, — он кивнул. — Но главное не стены, а люди. А люди здесь хорошие, работящие. Вон как постарались с переездом! Я в жизни не видел, чтобы целые посёлки так слаженно перетаскивали.

— Отец Макарий, — я внимательно посмотрел на него, — позвольте поинтересоваться. Во время нападения Бездушных вы показали выдающиеся боевые навыки. Для простого священника, даже с вашими физическими данными, это нетипично. Где вы так навострились уничтожать этих тварей?

Огромный священник вздохнул и ответил:

— В молодости, до того, как постригся в монахи, я служил в Стрельцах, — признался он. — Пятнадцать лет отдал этому ремеслу. Был старшим десятником в рязанском отряде «Золотые копья».

— И что же привело вас от меча к кресту? — спросил я, искренне заинтересовавшись.

Макарий задумчиво погладил бороду и покачался на пятках.

— Было дело в местечке под названием Старый Кудом, — начал он после паузы. — Большой рейд против логова Древнего. Положили его, но ценой… — он помолчал, словно подбирая слова, — ценой слишком многих жизней. Из двадцати человек только трое вернулись.

На его лице промелькнула тень глубокой печали. Я молчал, понимая, что воспоминания даются ему нелегко.

— Помню, лежал я раненый, в крови, полумёртвый. Вокруг только тела друзей, с которыми плечом к плечу годами сражался. И вдруг вижу — стоит надо мной старец в простой рясе, с посохом. Откуда он взялся посреди логова Бздыхов — до сих пор ума не приложу.

Собеседник отвёл взгляд, словно снова видя ту картину.

— Он наклонился ко мне и говорит: «Не для того Господь даровал тебе такую силу, чтобы ты только разрушал и убивал. Время созидать пришло». Поднял меня, хотя по всем законам природы человек моего веса был бы ему непосилен, и повёл сквозь заросли. Я был в полубреду, но помню, как на нас выскочили Бездушные, а он просто поднял посох, и их сожгло дотла золотыми лучами. Потом помню только свет… А очнулся я уже в лазарете, и прямо там решил, что новую жизнь посвящу служению Богу.

Я задумчиво кивнул. История звучала почти как легенда, но что-то в спокойном голосе Макария убеждало в её правдивости.

— Сначала был послушником в монастыре, — продолжил священник. — Потом поступил в семинарию, где ещё пять лет постигал теологию. Наконец, был рукоположен сначала в дьяконы, а после и в иереи. И вот теперь я здесь, в Угрюме.

— И многие жители рады, что вы с нами, — искренне произнёс я. — Людям нужна духовная поддержка.

Великан слегка улыбнулся и положил свою огромную ладонь мне на плечо.

— Знаете, воевода, я много где бывал, многое повидал. И скажу вам одно: в этих людях, в Угрюме, есть что-то особенное. Дух единства и веры в будущее. Это редкость по нынешним временам.

— Надеюсь, вы правы, — ответил я, думая о предстоящих испытаниях. — Нам всем понадобится этот дух единства. Кстати, я бы хотел привлечь вас к обсуждению различных административных вопросов. Мы с моими помощниками проводим регулярные совещания, и мне хотелось бы видеть вас на них.

— Не уверен, что смогу быть полезным, — пожал плечами собеседник, — но, как скажете.

— Вот и хорошо.

Стоило включить Макария в свой ближний круг, чтобы понимать, чем живёт и дышит поселение, что беспокоит людей и на что они жалуются.

Я покинул священника и направился дальше.

У меня впереди было ещё много дел.

* * *

Оставив праздник на попечение Захара, я уединился в своём рабочем кабинете. Для разговора, который мне предстоял, требовалось спокойствие и конфиденциальность.

Закрыв дверь, я сел за письменный стол и достал из кармана магофон.

После короткой паузы в трубке послышался знакомый баритон моего адвоката.

— Рад слышать вас, Прохор Игнатьевич. Как продвигается ваша задумка?

— Потихоньку, — ответил я, машинально постукивая пальцами по столешнице, — но возникла юридическая загвоздка, Пётр Павлович. Мне запрещено появляться во Владимире под страхом смерти, а налог нужно платить в тамошнюю канцелярию. Можно ли иным способом решить этот вопрос?

Стремянников помолчал пару секунд, будто перелистывая в уме юридические кодексы.

— Разумеется, можно составить официальный запрос с объяснением ситуации. Княжеская канцелярия обязана предоставить альтернативный способ уплаты налога. Хотя бы дистанционный — банковским переводом. Законное право подданных на исполнение налоговых обязательств, знаете ли, — сухой смешок юриста шелестом прокатился по связи.

— Отлично. Займётесь? — я машинально проверил лезвие глефы, стоящей рядом с креслом.

— Сегодня же отправлю запрос. Ответ должен прийти в течение трёх рабочих дней, — собеседник коротко прокашлялся.

— Хорошо, спасибо.

Завершив разговор, я потянулся и подошёл к окну. За стеклом догорал закат, окрашивая новые стены острога Угрюм в тёплые золотистые тона. Издалека доносились звуки празднества — смех, песни, музыка. Моё детище росло и крепло.

Теперь оставалось лишь уладить формальности, и острог Угрюм получит официальное признание. А вместе с ним и я обрету титул маркграфа, который позволит мне свободно распоряжаться месторождением Сумеречной стали.

Я усмехнулся. Интересно, что сказал бы Веретинский, узнав, что его приговор об изгнании, призванный уничтожить меня, стал первым шагом к моему возвышению?

* * *

Совещание с ближайшим окружением было назначено на семь вечера, чтобы все успели отдохнуть.

В просторной гостиной дома воеводы, которую мы теперь использовали для собраний, уже собрались все приглашённые. Прокоп, Марфа и Тихон негромко переговаривались в углу. Борис что-то обсуждал с Тимуром, демонстрируя трофейный боевой нож Перуновцев. Василиса и Полина сидели рядом, листая экраны магофонов. Игнатий задумчиво смотрел в окно. Макарий, внушительный в своей рясе, молча перебирал чётки. Захар суетился, расставляя кружки с чаем. Мельник Степан казался лишним на этом празднике жизни.

— Все в сборе, — я прошёл к столу и положил на него документ. — Начнём с главного. Перепись завершена, и у нас есть точные цифры.

Все моментально стихли и подтянулись ближе к столу. Я развернул свиток и чётко зачитал:

— В Угрюмихе до переезда было пятьдесят шесть человек. После присоединения Дербышей — плюс пятьдесят три. Из Анфимовки — сорок четыре. Из Овечкино — тридцать девять. Итого сейчас в Угрюме проживает сто девяносто два человека. По численности населения мы подходим под критерии острога, но с гарнизоном есть проблемы. Нам нужно семьдесят пять бойцов, а сейчас в дружине дюжина. Даже если включить в неё всех охотников, участвовавших в зачистке капища, получится чуть меньше четырёх десятков.

Борис нахмурился, поглаживая бороду:

— Я беседовал с ними, и почти все в дружину пойдут. Проблема в том, что за прошедшие недели я искал дополнительных людей в дружину среди тех, кто пока не проявил себя. Несколько человек нашёл, но даже с ними больше пятидесяти набрать не выйдет.

Я кивнул и поднялся, прохаживаясь вдоль стола.

— У меня есть частичное решение, которое может показаться необычным, — я остановился, глядя на собравшихся. — В законе не сказано, что гарнизон должен состоять исключительно из мужчин. Предлагаю создать отдельный отряд из женщин, желающих вступить в дружину. Отдельный, дабы исключить неуставные отношения.

В моём родном мире у варягов не было ничего необычного в том, чтобы видеть женщин на поле боя. Они сражались бок о бок с мужчинами, демонстрируя не меньшую отвагу и свирепость.

Щитоносицы — так мы называли воительниц, принимавших обет служения оружию. Они брали щит и меч вместо прялки и иглы, стоя в строю наравне с лучшими воинами, а иные даже командовали отрядами. Наши предания также рассказывали о валькириях — небесных девах, выбиравших достойных воинов на поле боя. Многие щитоносицы стремились подражать их силе и бесстрашию.

А учитывая развитие оружейного ремесла в этом мире, винтовка или автомат в руках неплохо компенсирует разницу в физической силе между мужчинами и женщинами.

Повисла тишина, затем Марфа хлопнула ладонью по столу:

— Давно пора! У меня в деревне пять вдов, которые стреляют не хуже многих мужчин.

— Тем не менее, — кивнув ей, продолжил я, — нам нужно больше людей. Поэтому давайте обсудим все предложенные ранее инициативы и распределим обязанности.

Я взял лист со списком и начал зачитывать:

— Первое: выкуп людей из долговых тюрем окрестных городов, готовых к переселению. Тех, у кого суммы не совсем уж значительные, и при этом от них может быть толк. Василиса, Полина, сможете взять это на себя? Нужно собрать информацию об этом в Эфирнете, составить список подходящих кандидатов.

Девушки переглянулись и почти синхронно решительно ответили:

— Можем!

— Конечно!

— Отлично, — я кивнул ей. — Займитесь этим вопросом. Второе: наладить контакты с деревнями, где есть проблемы с продовольствием, и предложить им помощь в обмен на переселение части жителей. Эта задача ложится на ваши плечи, — мой взгляд упёрся в бывших старост.

Прокоп, крепкий мужчина средних лет, выступил вперёд:

— Мы составим список всех окрестных деревень и их старост. У меня есть несколько знакомых, которые могут посодействовать.

— Хорошо, — я отметил пункт в списке. — Третье: приглашение ремесленников. Захар, ты знаешь наши потребности лучше всех.

Захар, поправляя свою клочковатую бороду, выпрямился с важным видом:

— Уже думал об этом, барин. Нам нужен ещё один кузнец, два-три гончара, столяры и плотники, бондарь и, если можно, пара сапожников, кожевников и ткачих. Прознаю через Эфирнет, кто в окрестностях ищет новое место.

— Четвёртое, — я перевёл взгляд на тихонько сидевшего в угле великана, — беженцы пострадавших от нашествий Бездушных. Отец Макарий, как мы можем найти и привлечь таких людей?

Священник медленно поднял голову, его огромные руки аккуратно сжали чётки:

— В Троице-Сергиевой лавре ведётся учёт пострадавших от бесовских тварей, — тихо ответил он. — Я напишу письма в несколько приходов. Люди, получающие церковную помощь, часто ищут постоянное пристанище. Это богоугодное дело — дать им кров.

— Отлично. Пятое, — я обратился к отцу. — Можешь разработать систему земельных наделов для новых поселенцев?

Игнатий кивнул, задумчиво потирая подбородок:

— Продумаю всё до мелочей. Нужно составить чёткие правила, чтобы не было недовольства у нынешних жителей. И подготовлю план распространения информации.

— И последнее, — я повернулся к мельнику. — Степан, займёшься приглашением торговцев на льготных условиях?

Тот энергично кивнул, его лицо озарилось хитрой улыбкой:

— Конечно, барин. Нам нужны те, кто дополнит ассортимент нашего магазина, а не будет конкурировать. Я всё продумаю.

Полина, которая до этого молчала, вдруг подняла руку:

— А что насчёт школы? У нас сейчас и так целый поток новых детей появился. Если приедут семьи с детьми, нам понадобится больше учителей.

— Верно, — я кивнул, ценя её внимательность. — Это ещё одна задача для вас с Василисой — присмотреться к потенциальным учителям среди новоприбывших.

Я обвёл взглядом собравшихся, отмечая их решительность и готовность действовать.

— Тогда всё. У каждого есть задание. Встретимся через три дня с первыми результатами, — я свернул бумагу. — И помните: нам нужно не просто больше людей. Нам нужны те, кто разделит нашу цель — сделать Угрюм своим домом. Безопасным и комфортным.

* * *

Утро выдалось ярким, но прохладным. Весеннее солнце ещё не успело прогреть воздух, когда на тренировочной площадке выстроились дружинники под командованием Бориса. Четыре десятка мужчин разного возраста переминались с ноги на ногу, перешёптываясь и с любопытством поглядывая на алхимика Зарецкого, который держал плетёную корзину, полную небольших ёмкостей из тёмного стекла. Из-за переезда было решено отложить поглощение настоя Костяницы до его окончания.

— Внимание, — мой голос заставил разговоры стихнуть. — Сегодня мы делаем первый шаг к созданию элитного гарнизона, который однажды, благодаря своему мастерству и стойкости, сможет на равных противостоять даже самым именитым и прославленным противникам.

Бойцы приосанились, а япрошёлся вдоль строя, оценивая их. Борис стоял первым, подтянутый и собранный, рядом — Федот с Гаврилой, Силантий, остальные дружинники смотрели с доверием, но и с заметным беспокойством.

— Вам предстоит выпить укрепляющее зелье из Реликта Костяницы. Оно сделает ваши кости прочнее и даст преимущество в бою, — я кивнул Зарецкому, который, сделал несколько шагов вперёд, заставив склянки зазвенеть.

Быстро пересчитав склянки, я отметил про себя — их было всего двадцать три, а бойцов около сорока. Борис, стоявший рядом, тоже это заметил и понимающе кивнул.

— А оно… безопасное? — осторожно спросил один из новых бойцов, пожилой охотник из Овечкино.

Александр поправил кожаный передник и с нескрываемой гордостью окинул взглядом свои творения.

— Абсолютно. Я лично контролировал каждый этап приготовления, — его голос звучал уверенно.

И всё же я заметил, как дружинники обменивались настороженными взглядами. Недоверие к магии и алхимии, особенно к зельям из Реликтов, было типичным для простых людей.

Борис вышел вперёд и обратился к строю:

— Зелья не хватит на всех, — его голос звучал твёрдо. — Первыми его получат щитоносцы, державшие строй при зачистке капища. За ними — те, кто показал лучшие результаты на тренировках.

По рядам прокатился шепоток. Я заметил, как несколько бойцов, ранее проявлявших опаску, теперь выпрямились и подались вперёд, желая попасть в число избранных. То, что начиналось как наказание, которого все стремились избежать, на глазах превращалось в привилегию.

Я взял первый флакон и откупорил его. В нос ударил резкий травяной запах с нотами чего-то сладкого и одновременно терпкого.

— Я выпью первым, — объявил я, поднимая склянку на уровень глаз.

Жидкость внутри переливалась изумрудными оттенками, маслянистая и густая. Опрокинув содержимое в рот, я ощутил сначала обжигающую горечь, от которой перехватило дыхание. Затем пришёл привкус мёда и какой-то пряности — возможно, корицы — и, наконец, послевкусие, напоминающее сушёные ягоды. Глотать было тяжело, жидкость словно сопротивлялась, стремясь остаться во рту.

Через несколько секунд я почувствовал, как оно огненной волной растекается по пищеводу, а затем расходится по всему телу, достигая каждой кости. Возникло странное ощущение: будто мой скелет наливался тяжестью. Суставы на мгновение заныли, затем боль ушла, сменившись приятным теплом.

— Действует быстро, — я размял плечи, ощущая новую лёгкость в движениях. — Кости становятся прочнее, но не теряют гибкости. Наоборот, движения становятся… свободнее.

Борис, глядя на меня, решительно шагнул вперёд:

— Я следующий.

Он выпил залпом и скривился, но выдержал без звука. Его лицо приобрело странный зеленоватый оттенок, затем вернулось к нормальному цвету.

— Хвойная настойка и то приятнее, — прокомментировал он, но тут же удивлённо посмотрел на свои руки. — Однако действует… необычно.

После этого командир дружины начал вызывать бойцов поимённо. Первыми шли восемь щитоносцев, державших фронт против Бездушных в капище. Они выпили зелье с гордо поднятыми головами, чувствуя заслуженное признание. Затем последовали остальные отличившиеся бойцы. Я заметил, как те, кого ещё не назвали, нервно переглядывались, надеясь услышать своё имя. Двое даже начали вполголоса спорить о том, кто показал лучший результат на последней тренировке по стрельбе.

Зарецкий, наблюдавший за происходящим с лёгкой улыбкой, наклонился ко мне:

— Забавно, как быстро дефицит превращает лекарство в награду, — прошептал он.

Я кивнул, отмечая практическую пользу такого подхода — теперь дружинники будут ещё усерднее тренироваться, надеясь получить зелье в следующий раз.

— Это снадобье делает ваши кости в полтора раза прочнее, — пояснил я, когда последний из дружинников опустошил свой флакон. — Для сравнения: обычный удар, способный сломать руку, теперь лишь оставит синяк. Падение с высоты в рост человека, которое могло бы привести к перелому лодыжки, обернётся лишь временным дискомфортом. Эффект продлится примерно полгода.

И если его принимать регулярно, эффект можно закрепить…

— А есть побочные эффекты? — поинтересовался Силантий, разминая запястья.

Зарецкий приподнял подбородок:

— Возможна временная ломота в суставах, иногда лёгкое головокружение. Ничего серьёзного. Зелье слишком ценное, чтобы разбрасываться им, но для элитных бойцов — в самый раз.

— Оно стоит того, — добавил я. — В схватке с Бездушными эта защита может спасти жизнь.

После того, как дружинники разошлись, я направился в свою мастерскую, созданную недавно, как пристройка к дома. Последние недели в свободное от контроля за переездом время я посвящал тренировкам своего Таланта, и теперь настало время проверить результаты.

Просторное помещение с высоким потолком, надёжно запирающимися дверями и зарешеченными окнами. Внутри пахло металлом, маслом и кожей. На стенах висели чертежи и схемы, на столах лежали инструменты и части оружия.

Я сосредоточился на своей задаче. Передо мной лежали бруски стали, образец штуцера «Громовержец» и чертёж его устройства, который я составил собственноручно после многочисленных разборок и сборок.

Закрыв глаза, я ощутил свой Талант — он словно пульсировал внутри, готовый преобразовать материю по моей воле. Я прикоснулся к стали и дереву, которому суждено было стать накладками, представляя каждую деталь штуцера, её форму, вес, функцию. Воображение рисовало трёхстволку во всей её сложности: от спускового механизма до прицельных приспособлений.

Сталь под моими пальцами начала меняться. Она словно плавилась, не выделяя тепла, преобразовывалась по моей воле. Это не было превращением в жидкое состояние — скорее, металл становился подобен глине, податливой и послушной. Потребовалось около минуты, чтобы ресурсы полностью трансформировался в точную копию Громовержца.

Я открыл глаза и поднял созданное оружие. Тяжёлое, идеально сбалансированное, с безупречной сведением стволов и тщательно проработанным прикладом. Проверил механизм — переламывание работало безотказно, спусковой механизм щёлкал чётко и ясно.

Это был успех. После сотен неудачных попыток в прошлые дни, когда получались лишь грубые подобия, я наконец достиг нужного результата.

Следующие несколько часов я провёл, создавая штуцеры один за другим. Процесс требовал предельной концентрации и забирал немало энергии — в пять раз больше, чем если бы я создавал временное оружие, но каждый следующий экземпляр давался легче предыдущего. К концу дня на столе лежали двадцать пять идентичных Громовержцев, готовых к применению, что с учётом пяти трофейных экземпляров давало нам ровно тридцать штук.

Я отложил последний штуцер и вытер пот со лба. Усталость накатывала тяжёлыми волнами, но удовлетворение от проделанной работы перевешивало всё.

Взгляд упал на пистолет «Степной Орёл», лежащий на отдельном столе. Я попробовал создать его копию несколько дней назад, но безуспешно. Пистолет оказался неожиданно сложнее трёхстволки.

В отличие от относительно простого ударно-спускового механизма штуцера, «Степной Орёл» имел значительно более сложную конструкцию. Главная сложность заключалась в газоотводной системе автоматики — редкой для пистолетов, но обеспечивающей надёжную работу с мощными патронами. Плюс система подачи патронов из магазина, возвратная пружина, экстрактор и эжектор, ударник с многокомпонентным предохранителем — всё это требовало гораздо более детального понимания и представления.

В штуцере каждый выстрел производился отдельным спусковым крючком, воздействующим на отдельный боёк и отдельный ствол. В пистолете же требовалось создать целую систему взаимосвязанных деталей, работающих слаженно при каждом нажатии на спусковой крючок.

Я провёл пальцами по стволу пистолета, ощущая его форму, вспоминая каждую деталь внутренней конструкции. Может быть, завтра я смогу освоить и его. А пока — достаточно того, что мы сможем значительно усилить нашу дружину новым мощным оружием.

Три десятка штуцеров «Громовержец» в умелых руках бойцов, обладающих укреплёнными зельем костями, существенно повысят наши шансы выстоять против Бездушных.

Я запер мастерскую и направился к дому. Завтра предстояло обучить дружинников обращению с новым оружием и продолжить тренировки.

От этих мыслей меня отвлёк звук хлопающих крыльев и хорошо знакомый недовольный, скрипучий голос:

— Надеюсь, ты приготовил что-нибудь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стоящее в награду. И да, я МНОГОЕ узнал.