Глава 11

Я поднялся с кресла, разминая затёкшие плечи. Пора возвращаться к Полине и нашему магазину. Решил пройтись пешком, чтобы проветрить голову и обдумать наши дальнейшие действия. Сергиев Посад к вечеру и не думал затихать: торговцы сновали между лавками, дворяне в дорогих экипажах проезжали по центральным улицам, мальчишки-разносчики выкрикивали новости.

Шагая по оживлённым вечерним улицам, я в который раз пролистал новостную ленту.

Фонд Добродетели времени зря не терял. После недавних публикаций в Пульсе клевета расползалась по Эфирнету со скоростью лесного пожара. «Пограничная западня: что происходит с пропавшими должниками?» — гласил заголовок одного из местных порталов. «Эксклюзив! Беглецы из Угрюмихи рассказали страшную правду о жизни в деревне воеводы Платонова».

Ещё хуже смотрелась статья в «Сергиево-Посадском дозоре»: «Дикий оскал Пограничья: в Угрюмихе едят человечину, утверждают эксперты». Я фыркнул от абсурдности, но следующий заголовок оказался ещё нелепее: «СЕНСАЦИЯ! Кровавые ритуалы под руководством бывшего опального аристократа-некроманта».

Магофон высветил ещё несколько сообщений, от которых у меня, закалённого в десятках битв воина, чуть глаза на лоб не полезли: «Языческий культ в глубинке: как в Угрюмихе приносят жертвы древним богам» и «Секс-рабыни для Пограничного мажора: шокирующая правда о торговле женщинами на краю цивилизации!».

Последний заголовок заставил меня невольно хмыкнуть. Нелепость обвинений зашкаливала, но я прекрасно понимал механику таких информационных атак. Их цель — не донести правду, а вызвать эмоциональную реакцию, заставить человека действовать иррационально.

Я сунул устройство в карман и тихо выругался. Мысли вертелись вокруг возможных вариантов действий. Давать опровержения? Отвечать на каждую жёлтую заметку? Унизительно и бессмысленно. В любом сражении — реальном или информационном — оборона ведёт к поражению. Только атака, только навязывание противнику собственных правил боя приносит победу.

Ноги машинально двигались по запомнившемуся маршруту, а в голове всё отчётливее вырисовывался план. Нам нужна не оборона, а мощное контрнаступление — любой полководец скажет то же самое. Пусть заголовки кричат о рабстве и людоедах, но мы ответим не оправданиями, а фактами, которые затмят эту чушь. Не «мы не работорговцы», а «посмотрите, кто на самом деле защищает людей и наводит порядок в Пограничье».

Свернув на Купеческую улицу, я сразу понял, что ситуация усугубилась. Перед входом в бывшую «Мечту рукодельницы» столпилось несколько человек, среди которых выделялись две женщины, отчаянно размахивавшие руками. Их пронзительные голоса были слышны даже издали.

— Не позволю своим детям погибнуть в этом логове нечисти! — кричала одна, полная женщина в выцветшем платье. — Вы же их всех там на опыты отправляете!

— Не поеду я в эту проклятую деревню! Чтоб меня там на органы разобрали! — вторила ей высокая костлявая особа в сером плаще. — Все знают, что там происходит!

Полина, стоявшая в дверях магазина, пыталась успокоить разбушевавшихся женщин. Её обычно аристократические манеры сменились терпеливым тоном учительницы, объясняющей очевидное непонятливым ученикам.

— Уверяю вас, что всё это глупые выдумки. Ваши семьи получат земельные наделы, новое жильё и стабильный заработок. Никто никого не принуждает…

— Врёте вы всё! — прервала её полная женщина. — Девиц на органы продаёте, а мужиков заставляете на лесорубке работать, пока не околеют!

Рядом с Полиной я заметил Анну Павловну, новую секретаршу. Она держалась с прямой спиной и сохраняла внешнее спокойствие, хотя по напряжённым губам было видно, что ей стоит немалых усилий удерживаться от резких слов.

— Мы можем предоставить вам контакты людей, уже переехавших в Угрюмиху, — произнесла она тоном опытного бюрократа. — Вы можете лично убедиться в их благополучии.

— Не нужны нам ваши подставные лжесвидетели! — женщина в сером плаще брезгливо отмахнулась. — На кладбище они все, ваши «переселенцы»!

Ускорившись, я направился к входу. Женщины, заметив меня, на мгновение притихли, но затем костлявая указала на меня пальцем.

— А вот и сам колдун-людоед пожаловал! Бежим, Маня, пока нас тоже не утащили!

Они резко развернулись и, продолжая причитать, поспешили прочь. Несколько зевак, наблюдавших за представлением, тоже поспешно разошлись.

Полина устало вздохнула, встречая меня виноватым взглядом.

— Прости, не смогла их успокоить. С утра уже третий такой случай. Мы уже оформили все документы на выкуп их долгов, а сегодня они пришли разорвать договор и скандалить.

— Дамы увидели в Эфирнете публикации о работорговле в Угрюмихе, — добавила Анна Павловна, протирая стёкла очков платком. — И это не первый случай за сегодня.

— Вы не виноваты, — я говорил нарочито спокойно, пропуская дам внутрь магазина. — Это скоординированная атака, я как раз размышлял, как нам ей противодействовать, пока… — фразу довершать я не стал, позволив гидромантке считать подтекст.

Пока Святослав не даст нам конкретики для удара по врагу.

В помещении мы прошли за импровизированную стойку, где Анна Павловна аккуратно разложила документы.

— Ситуация хуже, чем мы думали, — подавленно произнесла Полина, опускаясь на стул. — Ещё две семьи, которые собирались переезжать, прислали отказ. Заявили, что не хотят быть «рабами кровожадного воеводы». Их слова, не мои.

— Нам определённо нужно дать официальное опровержение, — вмешалась Анна Павловна, протягивая мне кипу свежих газет. — Я набросала черновик заявления для прессы…

— Никаких опровержений, — я отложил бумаги, не читая. — Оправдываться — худшая стратегия в информационной войне. Так мы только укрепим мнение о том, что нам есть что скрывать.

— А если обратиться к князю Оболенскому? — предложила Полина, выразительно посмотрев на меня.

При посторонних она не стала озвучивать, что за главой Сергиева Посада числится перед нами должок.

— Чтобы получить в ответ вой, что власти покрывают беззаконье? — усмехнулся я. — О нет, эту гидру так просто не одолеть. На каждую отсечённую голову появится две новых.

— Но мы не можем просто сидеть и смотреть, как нас смешивают с грязью! — в голосе Полины прорезались суровые аристократические нотки, отдалённо похожие на те, что звучали в голосе её матери.

— Разумеется, не можем, — я обвёл взглядом своих спутниц, — но вместо того, чтобы хором кричать «у нас нет рабов», мы нанесём контрудар.

— Контрудар? — переспросила Анна Павловна, поправляя очки.

— Именно, — я опёрся о стойку, наклоняясь вперёд. — У нас есть несколько сильных позитивных историй, которые мы можем использовать. Зачистка Мещёрского капища, с которой не справились Стрельцы. Освобождение заложников из тайных лабораторий князя Терехова, спасение учёных. Помощь сыскному приказу в разгроме банды Кабана. Это реальные дела, которые говорят громче любых слухов.

— И личные истории тех, кто уже живёт в Угрюме, — подхватила Полина, её глаза загорелись пониманием.

— Правильно мыслишь, — я одобрительно кивнул. — Кроме того, главное оружие против анонимных вбросов — это авторитетные личности, лидеры общественного мнения. Люди, к которым прислушиваются.

— Блогеры! — воскликнула Полина, вскакивая со стула. — Нам нужно найти самых популярных блогеров Сергиева Посада и устроить им пресс-тур! Один день в Угрюме, и они сами всё увидят, поговорят с жителями, а потом расскажут правду своим подписчикам. Также нужны разнообразные статьи, видеорепортажи… — она замолчала, заметив мой взгляд. — Прости, я слишком увлеклась.

— Нет, ты абсолютно права, — я чувствовал, как упавшее было настроение начинает подниматься. — Займись поиском этих блогеров. Анна Павловна, помогите ей составить список и связаться с наиболее влиятельными. Также подготовьте список успешных случаев с должниками, которые переехали к нам и уже обустроились. Нам понадобятся их отзывы.

— Будет сделано, господин Платонов, — секретарша сделала пометку в своём блокноте.

— А я свяжусь с журналистом, которого рекомендовал Святослав. Нам понадобится профессиональный взгляд.

Доставая магофон, я почувствовал знакомый прилив энергии, который всегда сопровождал начало новой кампании. Боги, как же я скучал по стратегическому планированию! В этом мире, как и в моём собственном, информация порой бывает острее меча и прочнее щита. И я не позволю нашим врагам превратить её в оружие против нас.

Самойлова Дарья Олеговна работала в одном из крупнейших новостных изданий Сергиева Посада, и кузен отзывался о ней весьма положительно, мол, дамочка напористая, привыкшая докапываться до истины, но не стервятник, который будет выбрасывать желтушную ахинею.

— Воевода Платонов, Святослав предупредил о вашем звонке, но, признаться, я удивлена, — её голос в магофоне звучал с лёгким металлическим оттенком. — Обычно аристократы избегают общения с прессой.

— У меня нет привычки прятаться, — ответил я, перекладывая магофон из одной руки в другую. — Сейчас в Эфирнете распространяется немало лжи об Угрюме. Предлагаю встретиться и поговорить о фактах, а не домыслах.

— Интересное предложение. Какие темы вы готовы обсудить?

Я обозначил четыре ключевых направления, и Дарья согласилась подъехать завтра в наш магазин ближе к полудню.

* * *

Онуфрий Павлович Большелапофф сидел в своём маленьком кабинете, спрятанном за торговым залом лавки «Большелапофф и сыновья». Дубовый стол, видавший лучшие времена, был завален бумагами — счетами, расписками, уведомлениями из банка. В правом углу комнаты мерцал магический светильник, наполненный тусклым голубоватым светом — дешёвка, не сравнить с теми шарами, что освещали его кабинет год назад.

Он потянулся к графину с водкой, щедро наполнил рюмку и залпом выпил, не чокаясь, словно на поминках. В каком-то смысле так оно и было — тризна по его благополучию.

«Как же всё покатилось под откос», — думал Онуфрий, разглядывая бумаги перед собой.

Раньше дела шли прекрасно — налаженная схема с начальником Реликтового приказа Мухиным гарантировала стабильный доход. Они скупали у простаков Реликты за копейки, а затем он перепродавал их дальше с солидной наценкой. Чистая прибыль составляла минимум 200% с каждой сделки.

А потом появился этот проклятый Платонов! Онуфрий сжал кулаки так, что побелели костяшки. Прохор, мать его, Игнатьевич, чтоб его волки сожрали! Боярин из Пограничья прибыл в город и за пару дней разрушил всю схему, вскрыв махинации и отправив Мухина под следствие. Сам Онуфрий избежал тюрьмы лишь чудом, запугав Акакия так сильно, что он не рискнул выдать подельника. Достаточно было лишь упомянуть, что у Мухина на свободе остаётся престарелая мать и жена с сыном. Тот всё понял сразу.

Последствия оказались катастрофическими. Источник дешёвых Реликтов исчез. Пришлось закупать товар втридорога у других поставщиков, пытаясь выехать на продаже готовых артефактов, отчего рентабельность рухнула. Расходы росли, прибыль падала. Пришлось заложить и лавку, и склад, взяв три крупных кредита в местном банке. Деньги таяли, а перспективы становились всё мрачнее.

Затем была история с Кабаном. Большелапофф покачал головой, вспоминая, как он навёл бандита на лавку Платонова, надеясь избавиться от конкурента. Но вместо того, чтобы отступить, Платонов каким-то невероятным образом уничтожил всю банду и даже получил благодарность от княжеских властей.

— Чтоб тебя Бздыхи поимели! — пробормотал Онуфрий, наливая вторую рюмку.

Стук в дверь вырвал купца из невесёлых мыслей.

— Войди, — отозвался он, поспешно убирая бутылку в ящик стола.

На пороге возник его секретарь Ефим, сутулый юноша в очках с толстыми стёклами.

— Онуфрий Павлович, к вам курьер от торгового дома «Восточный путь». Говорит, у них срочный заказ.

Большелапофф нахмурился. Название было ему незнакомо, но новые клиенты в его положении — манна небесная.

— Давай сюда.

Ефим положил на стол конверт и удалился. Онуфрий вскрыл печать и углубился в чтение. С каждой строчкой его брови поднимались всё выше.

«Мы в курсе вашей безупречной репутации…».

Ага, дальше. Так, вот.

«Торговый дом „Восточный путь“ выражает заинтересованность в приобретении реликта „Сумеречник“ в количестве 200 кустов по цене 4 рубля за единицу. Предоплата в размере 10% прилагается… Контакты…»

К письму действительно прилагался банковский чек на 80 рублей. Сумеречник — один из самых дешёвых и распространённых Реликтов, обычно использовался для создания долговечных светильников. Рыночная цена редко превышала полтора рубля за куст. Кому и зачем понадобилось такое количество посредственного товара по завышенной цене?

— Ефим! — позвал Онуфрий. — Узнай-ка, что за торговый дом «Восточный путь». И проверь наши запасы Сумеречника.

Пока секретарь выполнял поручение, Большелапофф барабанил пальцами по столу. Это могла быть ошибка… или возможность поправить дела.

Через час Ефим вернулся с двумя новостями.

— Торговый дом зарегистрирован три месяца назад в Владимирском княжестве. Специализируется на экспорте Реликтов в Восточный каганат, — доложил он. — А Сумеречника у нас осталось всего 12 кустов.

— Всего 12? — удивился Онуфрий. — Куда делся остальной?

— Мы не закупали его последние два месяца, сочли нерентабельным, — напомнил секретарь.

Большелапофф отпустил помощника и задумался. Что-то здесь было нечисто. Почему вдруг такой интерес к рядовому товару? И почему цена в два раза выше рыночной?

Ответ он получил следующим утром, когда посыльный, мальчишка с пакетом, протянул ему конверт господина Сиверцева. Тот был старым знакомым Онуфрия, занимал рядовую должность в Реликтовом приказе.

Большелапофф осторожно вскрыл конверт.

«Дорогой друг!»

Друг, как же!

Сиверцев не общался с ним с тех пор, как разразился скандал с Мухиным. Боялся, паскуда эдакая!

«После долгого молчания пишу тебе по важному делу. Сегодня мне попалась секретная информация из княжеской лаборатории. Результаты исследований ещё не обнародованы, но скоро все узнают, что Сумеречник обладает уникальным свойством стабилизировать магические контуры. При добавлении в состав артефактов увеличивает их срок службы втрое! Академия готовит официальное заключение. Пишу тебе по старой дружбе, зная твоё чутьё на выгодные сделки. Информация строго конфиденциальна. Рассчитываю на соответствующее вознаграждение».

Онуфрий перечитал письмо трижды. Сердце забилось быстрее. Если это правда… когда информация станет общедоступной, цены на Сумеречник взлетят до небес! Это был его шанс.

Весь следующий день Большелапофф лихорадочно искал поставщиков Сумеречника. Странное дело — в Сергиевом Посаде словно кто-то уже скупил все запасы. В конце концов, он нашёл только одну контору — «Реликты Севера», готовую продать ему 260 кустов по 2.25 рубля за штуку.

Это была колоссальная сумма — 585 рублей, почти все его наличные средства плюс последняя кредитная линия, но перспектива заработать втрое больше перевесила все сомнения.

Через два дня его склад был забит кустами Сумеречника. Зеленовато-чёрные мшистые растения занимали почти всё пространство, источая слабое фосфоресцирующее свечение. Онуфрий ходил между ними, потирая руки.

«Как только Академия опубликует результаты исследований, цена подскочит минимум до 6–7 рублей за куст, — думал он. — Я продам часть этому „Восточному пути“ по 4 рубля, как договаривались, а остальное — уже по новой цене. Чистая прибыль составит рублей 500, не меньше!»

Эта мысль грела душу. Он уже видел, как расплачивается с кредитами, восстанавливает прежний уровень жизни и, главное, возвращает уважение в торговых кругах. Жизнь налаживалась.

— Ефим! — крикнул Большелапофф, возвращаясь в кабинет. — Свяжись с «Восточным путём», скажи, что мы готовы выполнить их заказ. Пусть переводят оставшуюся сумму.

Тишина. Никакого ответа, только приглушённый шум с улицы.

— Ефим? — Онуфрий нахмурился и выглянул в приёмную.