Глава 12

Рабочее место секретаря пустовало. Странно. Мальчишка никогда не уходил, не предупредив. Большелапофф раздражённо поджал губы и направился к столу Ефима, чтобы самому подготовить письмо.

На столе секретаря царил идеальный порядок, как всегда. Но у магофона лежал смятый листок бумаги.

«Я увольняюсь».

Большелапофф почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Какого чёрта⁈

Оторвав взгляд от записки, оставленной секретарём, Онуфрий набрал номер, указанный в письме «Восточного пути», и нахмурился, услышав механический голос: «Номер, который вы набрали, не обслуживается».

Странно. Может, ошибся при наборе? Большелапофф внимательно перечитал контактные данные в письме и повторил попытку. Результат оказался тем же.

Неприятное предчувствие кольнуло под ложечкой. Он открыл на магофоне портал Торгового реестра и ввёл название компании. Система выдала: «По вашему запросу результатов не найдено».

— Не может быть, — пробормотал Онуфрий, чувствуя, как его бросает в холодный пот.

Дрожащими пальцами он набрал номер Сиверцева.

— Николай Степанович? Большелапофф беспокоит. Я по поводу твоего письма.

— О чём ты? Никакого я письма не посылал.

— В смысле⁈ Ты написал, что княжеская лаборатория обнаружила особые свойства Сумеречника! Что-то о стабилизации магических контуров!

Пауза на другом конце линии затянулась.

— Ты выпил что ли, Онуфрий? — наконец презрительно отозвался собеседник. — Никаких исследований Сумеречника не проводилось. Это обычный Реликт без каких-либо примечательных свойств. Кто тебе сказал такую чушь?

Не дослушав собеседника, Большелапофф медленно опустил трубку. Сердце билось где-то в горле. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног, и тяжело опустился в кресло.

Письмо от Сиверцева… несуществующая компания… придуманные исследования… а на складе лежит товар на 600 рублей — все его средства и последняя кредитная линия.

— Кто-то очень сильно хотел, чтобы я вложил все деньги в бесполезный мусор, — произнёс он мёртвым голосом в пустоту кабинета.

И тут словно молния пронзила его сознание. Перед глазами всплыло уверенное лицо Прохора Платонова.

* * *

Дарья Самойлова оказалась оказалась вдумчивой женщиной лет тридцати пяти, высокой шатенкой в строгом костюме с магофоном и блокнотом в руках. Беседовать мы решили в моём кабинете на втором этаже.

— Благодарю за пунктуальность, — я поднялся, приветствуя её.

— Это часть профессии, — Дарья села напротив, раскладывая перед собой записи. — Не возражаете против записи нашего разговора?

Я кивнул, и она активировала функцию записи на магофоне.

— Давайте начнём с самого громкого события — зачистки Мещёрского капища. Говорят, вы лично возглавили отряд, осуществивший это. Это правда?

— Да, я возглавлял экспедицию, — ответил я, отпивая кофе. — Мещёрское капище представляло серьёзную угрозу для всего региона. За двадцать лет до нас туда отправлялась экспедиция Стрельцов, которая потерпела поражение. Мы провели тщательную разведку, разработали план и действовали слаженной командой.

— И вам удалось уничтожить древнего Бездушного?

— Всё верно, — я поставил на стол чашку с кофе. — Это плод работы большого количества людей. Со мной в бою принимало участие несколько опытных магов, но без вклада обычных рядовых бойцов победа была бы невозможна. Простые охотники из Угрюмихи и окрестных деревень показали невероятную отвагу и профессионализм. И я говорю это не для красного словца. Эти люди понимали, что от их успеха зависит безопасность их родных, ведь однажды твари хлынут из своего логова и атакуют окрестные поселения.

Дарья делала заметки, не отрывая взгляд от блокнота.

— Говорят, что сейчас с вами часто видят наследницу рода Белозёровых. Некоторые источники утверждают, что её мать организовала на вас нападение некой ратной компании?

Я вспомнил, как князь Оболенский тактично замял историю с безумием Лидии. Полина слишком много выстрадала из-за неуравновешенности матери. Последнее, что ей сейчас нужно — видеть в прессе обсуждение психического расстройства ближайшего родственника. К тому же, подтверждение этого факта повредит репутации всего рода Белозёровых, и тем самым косвенно ударит по самой Полине. Лучше пресечь эти разговоры на корню.

— Беспочвенная чушь, — отрезал я. — Насколько мне известно, графиня Лидия Белозёрова испытывает проблемы со здоровьем и отправилась на лечение за границу. Её дочь Полина сейчас работает в Угрюмихе учителем, помогая детям развивать таланты независимо от их происхождения, а также помогает мне управлять этим магазином. Что касается атаки наёмников, она действительно произошла, но мы успешно отбили нападение. Мотивы подобной агрессии в настоящий момент не определены, но вы сами прекрасно знаете, что некоторые ратные компании мало отличаются от организованных банд. Вероятно решили поживиться у нас, но не учли, какой крепкий орешек им попадётся.

— Как вы суровым к ратным компаниям, — иронично улыбнулась собеседница.

Мой тон действительно прозвучал излишне резко. Не стоит записывать всех наёмников во враги — это непрактично с точки зрения будущего политического маневрирования. Особенно учитывая, что у нас были вполне продуктивные контакты с Перуном. Нельзя сжигать мосты, которые могут пригодиться в будущем. Лучше показать открытость к здоровому партнёрству с профессионалами.

— Только к некоторым, — усмехнулся я. — например, мой опыт сотрудничества с ратной компанией «Перун» был весьма положительным. Это грамотные и опытные бойцы.

Журналистка сделала очередную пометку и перешла к следующему вопросу:

— Поговорим о лабораториях князя Терехова. Как вы их обнаружили?

— Изначально я искал талантливого алхимика Александра Зарецкого, — начал я, вспоминая события тех дней. — Он бесследно исчез, и расследование привело меня в дом ректора Горевского, державшегося у себя в подвале молодого алхимика. Именно там я узнал о других подпольных лабораториях, где проводились запрещённые Казанской конвенцией эксперименты над людьми. Мы освободили магов и простолюдинов, которых там удерживали против воли.

— Что стало с этими людьми?

— Многие из них сейчас живут в Угрюме. Мы предоставили им возможность начать новую жизнь и применить свои таланты на благо общества.

Дарья подняла взгляд от блокнота:

— Перейдём к истории с бандой так называемого «Кабана». Некоторые говорят, что вы просто устранили конкурента.

Я усмехнулся:

— Дарья Олеговна, я никогда не занимался преступной деятельностью. Наша лавка оказалась под прицелом этой банды, решившей, что может безнаказанно вздымать с нас «дань». Большая ошибка с их стороны. Мои действия координировались с княжеской канцелярией. Благодаря нашему сотрудничеству банда, терроризировавшая многих торговцев, была ликвидирована. У Кабана имелись связи с коррумпированными чиновниками, и доказательства этой коррупции я передал властям. Насколько я видел в новостях, соответствующие аресты уже произвели.

— Прохор Игнатьевич, давайте теперь обсудим очевидную проблему пострадавшей репутации Угрюмихи. Насколько правдивы слухи про рабство? — её глаза внимательно изучали мою реакцию.

— Лучший ответ на этот вопрос дадут сами жители деревни, — я откинулся на спинку стула. — Мы выкупаем должников не для того, чтобы сделать их рабами, а чтобы дать им шанс начать с чистого листа. В Угрюмихе каждый получает земельный надел, работу по своим умениям и полное право уйти, когда пожелает. Не верите мне — спросите их самих.

— Как раз об этом хотела спросить, — Дарья отложила ручку. — Могу ли я посетить Угрюмиху и лично поговорить с жителями?

— Не только можете, но и приглашаетесь, — я улыбнулся. — Завтра туда отправляются два блогера. Первый — Станислав Листьев, известный своим критическим взглядом на любые инициативы аристократии. Второй — Виктория Веденеева, специализирующаяся на репортажах о людях и их судьбах. Присоединитесь к ним?

Журналистка выглядела заинтригованной:

— Знаю Станислава, он славится своей непредвзятостью. А что насчёт вас? Будете сопровождать?

— Меня даже не будет в Угрюме в это время, — я развёл руками. — Дела в Сергиевом Посаде требуют моего присутствия. Осмотрите всё, поговорите с кем хотите, без какого-либо влияния с моей стороны.

В течение ещё примерно четверти часа Дарья задала мне различные вопросы, а я спокойно и обстоятельно отвечал на них, оставшись довольным тем, как складывается разговор.

Наша беседа была прервана громким голосом, раздавшимся со стороны лестницы:

— Господин Платонов! Вот вы где!

К нам поднялся мужчина средних лет с аккуратно подстриженной бородкой клинышком. Его внимательные глаза за стёклами очков изучали меня с нескрываемым скептицизмом.

— Станислав Листьев, — представился он, садясь на соседний стул без приглашения. — Должен сказать, я не из тех, кого легко обвести вокруг пальца. Если в этой вашей Угрюмихе творится что-то сомнительное, мои подписчики об этом узнают.

— И не сомневаюсь, — я кивнул. — Поэтому и пригласил вас. Угрюмихе нечего скрывать.

— Ой, простите за опоздание! — раздался звонкий женский голос.

Вслед за мужчиной появилась миниатюрная блондинка с ярким макияжем и огромной сумкой через плечо.

— Я Вика, мы договаривались о поездке в Угрюмиху! Ой, там же животные есть? Я обожаю животных! И местную кухню очень хочу попробовать!

Я невольно улыбнулся. Казалось бы, легкомысленная вертихвостка, но Полина уверила меня, что репортажи этой дамочки о людях проникают в самую душу, вызывая эмоциональный отклик даже у самых чёрствых читателей.

— В Угрюмихе есть всё необходимое для интересного репортажа, — заверил я Викторию. — Дарья, вы присоединитесь к этой колоритной компании?

Журналистка переводила взгляд с Веденеевой на Листьева, явно оценивая перспективы поездки.

— Пожалуй, да, — наконец ответила она. — Ваш подход к ситуации… необычен. Большинство предпочло бы опровергать обвинения или закрыться от прессы. А вы приглашаете нас увидеть всё своими глазами. Это интригует.

— Рад, что мы договорились, — я поднялся из-за рабочего стола. — Завтра в восемь утра возле нашего магазина вас будет ждать внедорожник. Вечером того же дня вернётесь обратно.

Глядя на эту разношёрстную компанию, я почувствовал уверенность в нашем плане. Даже если они найдут какие-то недостатки — а в любом молодом поселении их хватает — их честный рассказ об Угрюме сделает больше для нашей репутации, чем десяток опровержений в Эфирнете.

После интервью я отправился на очередную встречу с главой разведки. Родион ждал меня в той же конспиративной квартире, что и в прошлый раз. Он сидел за столом, заваленным бумагами и схемами. Когда я вошёл, Коршунов поднялся, опираясь на свой костыль, и по-военному чётко кивнул.

— Как прошло интервью? — поинтересовался он, возвращаясь на место.

— Продуктивно, — я снял промокший плащ и повесил его на крючок у двери. — Журналистка оказалась профессионалом. Задавала правильные вопросы, внимательно слушала. Завтра она и два блогера отправляются в Угрюм.

— Хорошо, — Родион подвинул в мою сторону папку с документами. — У меня тоже есть хорошие новости о нашем общем «друге» Онуфрии.

— Расскажи, — я сел напротив, с интересом наблюдая за бывшим разведчиком.

— Ядрёна-матрёна, грех жаловаться на скуку! — Коршунов потёр руки с энтузиазмом карточного шулера. — По моей информации, дела у Большелапоффа идут неважно. В последнее время он всё больше рискует, надеясь на большой куш. Стоит совершить ошибку, и его бизнес уже не оправится.

— Ошибку, говоришь? — задумался я. — Сволочь он, конечно, изрядная, но и дураком Онуфрия не назовёшь. Такой ошибки можно ждать долго. Если ему, конечно, не помочь.

— Как помочь? — сразу подобрался Коршунов, почуяв азарт. — Подсунуть приманку? Но какую?

На что может купиться прожжёный делец, который занимается торговлей Реликтами не один год? Как раз на то, что считает себя умнее других.

— Сумеречник, — предложил я. — Знаешь такой Реликт?

— Обычный светящийся мох, — кивнул удивлённо Коршунов. — Чаще всего используется для освещения. Дешёвый, распространённый, особой ценности не представляет.

— Вот именно, что не представляет, — улыбнулся я. — Пока не представляет.

Глаза Родиона блеснули пониманием.

— Можно сочинить «утку»! — мой начальник разведки, поймав мысль, принялся вдохновенно сочинять на ходу. — Мы сляпаем липовую контору «Восточный путь», будто она торгует с Восточным каганатом. От её имени закажем кучу Сумеречника по задранной цене.

— И пустим слух, что учёные нашли в нём какие-то особые свойства, — продолжил я. — Знаешь, как подсунуть эту информацию Большелапоффу?

— Это как раз не проблема,— Коршунов довольно усмехнулся. — Я уже прикормил его секретаришку Ефима. Парень будет нашими глазами и ушами. Через него подсунем Онуфрию информацию. Например письмо от его бывшего коллеги из Реликтового приказа. Мол, есть тайные сведения о скором росте цен на Сумеречник…

Мы с увлечением принялись сочинять, и спустя несколько минут нужное письмо уже было готово.

— «Дорогой друг! После долгого молчания пишу тебе по важному делу. Сегодня мне попалась секретная информация из нашей лаборатории…» — гордо зачитал Коршунов начало…

Я откинулся на спинку стула, проверяя замысел на прочность.

— Но что если Большелапофф решит проверить информацию у автора письма?

— Не проблема, — Коршунов стукнул кулаком по столу. — Я знаю слабину у этого самого Сиверцева. Мужик в карточных долгах по самые уши и рад подкалымить. За тридцать рублей подтвердит хоть, что знает чёрта лысого.

— А если Большелапофф начнёт проверять компанию «Восточный путь»?

— Этим всегда занимается его секретарь, а он прикормлен. К тому же, — Родион раскрыл карту города, — я заранее пошлю людей. Нам нужно скупить весь Сумеречник в городе до того, как он начнёт рыть носом. Для этого потребуется около ста пятидесяти рублей. Тех, что вы выделили как раз хватит. Когда Онуфрий не найдёт товар в обычных местах, это только подкрепит нашу байку о росте спроса.

— И единственным продавцом к тому моменту будем мы, — кивнул я. — Естественно, не напрямую. Уверен, об этом ты тоже можешь позаботиться.

Коршунов хитро прищурился и постучал пальцем по карте.

— У меня есть на примете ещё одна липовая конторка — «Реликты Севера». Когда этот гусь начнёт метаться по городу в поисках товара, он выйдет на них. А они предложат ему Сумеречник по завышенной цене. Он проглотит наживку, думая, что перепродаст ещё дороже и солидно так наварится.

— То есть мы не только разорим его, но и заработаем на этом. — подытожил я.

— А то! — Родион самодовольно хмыкнул. — Купим за полтора, продадим за два, нет, даже за два с четвертью. Чистая прибыль, да ещё и конкурента на дно пустим. Двух зайцев одним выстрелом!

Мне нравился составленный план. Финансовая ловушка для Большелапоффа выглядела элегантно и надёжно.

— Действуй, — кивнул я.

— Это ещё не всё, — Родион придвинул ко мне ещё одну папку, потёртую и пожелтевшую от времени. — За последние дни я провёл небольшое расследование относительно прошлого нашего «друга».

Он открыл папку и разложил на столе несколько документов, включая старую газетную вырезку с размытой фотографией и копию какого-то судебного постановления.

— Онуфрий Павлович Большелапофф, — с ехидной интонацией произнёс Коршунов, — на самом деле Остап Ибрагимович Кривоходькин. Десять лет назад в Нижнем Новгороде этот проходимец запустил классическую пирамиду. Собирал деньги с доверчивых простаков, обещая им золотые горы от вложений в какие-то сверхмощные магические цацки, артефакты в смысле. Заливал, что они дадут огромную прибыль, а на деле никаких артефактов и в помине не было. Облапошил больше полусотни человек на сумму около полутора тысяч рублей. Классическая разводка по всем фронтам!

Я взял в руки пожелтевшую газетную вырезку. Несмотря на плохое качество, в молодом человеке с наглой улыбкой можно было узнать Большелапоффа.

— Как ему удалось избежать наказания?

— Сбежал до ареста, — Родион пожал плечами. — В Нижнем осталась его сестра, которая до сих пор живёт там. Я нашёл двух свидетелей, готовых подтвердить его личность, и собрал документальные доказательства.

— И как ты планируешь использовать эту информацию?

Коршунов потёр подбородок, и на его лице появилась жёсткая усмешка бывалого военного.

— После того как он спустит все деньги на бесполезный Сумеречник, я начну шепотком пускать слухи о его прошлом среди деловых партнёров и кредиторов. Одновременно натравим на него налоговую и Сыскной приказ за связи с Кабаном. При этом подключим и газетчиков, — он похлопал по папке. — Мой знакомый в «Сергиево-Посадском дозоре» с удовольствием размажет его по бумаге.

— Думаешь, этого хватит, чтобы его посадили?

— Ядрёна-матрёна, да он не просто сядет! — с азартом воскликнул Родион. — Он потеряет весь свой бизнес. Банк заберёт лавку и склад за долги, а вы сможете их выкупить по сниженной цене. Получите идеальную точку со складом, да ещё и основного конкурента уберёте.

Я встал и подошёл к окну. Дождь усилился, стекая по стеклу извилистыми ручейками. Невольно я подумал о схожести этих капель с судьбами людей — иногда достаточно лёгкого толчка, чтобы изменить их направление.

— Ты хорошо поработал, Родион, — я повернулся к Коршунову. — Действуй!

— Не пожалеете, — уверенно ответил собеседник, постукивая пальцами по столу. — Онуфрий сядет гарантированно, и его репутацию уже ничто не спасёт.

— Кстати, о репутации, — я присел обратно за стол. — Как там наши блогеры, готовятся к поездке в Угрюм?

— Всё под контролем, — Коршунов достал из ящика стола ещё одну папку. — Мои люди проверили их. Станислав Листьев — принципиальный и честный журналист, несмотря на свой скепсис. Если ему понравится то, что он увидит, его положительное мнение будет особенно ценным. А Виктория Веденеева имеет огромную аудиторию среди молодёжи и домохозяек — именно тех, кого больше всего пугают слухи о «рабстве» в Угрюме.

Я кивнул, довольный предусмотрительностью Родиона.

— К следующей встрече жду первых результатов операции, — я поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Выйдя на улицу, я поднял воротник плаща, защищаясь от дождя. Коршунов оказался ценным приобретением — изобретательный и опытный. Тот самый тип человека, который необходим для деликатной работы.

Дождь барабанил по кобальтовым крышам, смывая дневную пыль с улиц Сергиева Посада. Скоро он смоет и Большелапоффа с его мошенническими схемами, освобождая место для моих собственных планов.

* * *

Святослав Волков провёл ладонью по безупречно выглаженному воротнику рубашки, поправил галстук и глубоко вдохнул, готовясь к важной встрече. Уже третий день он посещал офис «Фонда Добродетели», постепенно выстраивая свою легенду обедневшего аристократа, ищущего искупления через благотворительность. Просторное фойе фонда с мраморными колоннами и портретами благотворителей производило внушительное впечатление, как и должно было выглядеть пристанище милосердия и щедрости.

— Господин Андреев! — секретарь боярина Елецкого, миловидная женщина лет тридцати по имени Мария Григорьевна, приветливо улыбнулась, увидев его. — Боярин ещё на совещании, но просил передать, что освободится через полчаса.

Святослав ответил учтивой улыбкой:

— Благодарю вас, Мария Григорьевна. Я могу подождать, — он сел в кресло для посетителей. — Если позволите, я пока поработаю над брошюрой о новой инициативе фонда.

— Конечно-конечно, — секретарь выглядела впечатлённой его энтузиазмом. — Могу предложить вам чай или кофе?

— Чай был бы кстати, спасибо.

Женщина удалилась, а Святослав достал блокнот и начал просматривать свои записи. За прошедшие три дня ему удалось произвести положительное впечатление на руководство фонда своим воодушевлением и готовностью помогать. Никто не догадывался, что под маской Андрея Николаевича скрывается острое перо «Муромского обозревателя».

Мария Григорьевна вернулась с чаем и, к его удивлению, присела напротив.

— Знаете, так редко встретишь аристократа, который действительно хочет помогать, а не просто жертвовать деньги для собственной славы, — призналась она. — Боярин Елецкий очень доволен вашими идеями по продвижению фонда.

— Это честь для меня, — скромно ответил Святослав. — В трудные времена я понял, что истинная ценность человека определяется тем, насколько он полезен обществу.

Он аккуратно направил разговор в нужное русло:

— Кстати, я слышал о ваших лечебных усадьбах. Потрясающая инициатива.

Мария Григорьевна просияла:

— О да! Это детище Василия Григорьевича. Мы выкупаем должников из тюрем, бездомных с улиц и даём им кров, пищу и возможность восстановиться после жизненных невзгод.

— А как долго они там находятся? — как бы между прочим спросил Святослав.

Секретарь замялась, но быстро восстановила улыбку:

— Это зависит от степени… реабилитации. Некоторым требуется больше времени, чтобы вернуться в лоно общества.

«Интересная формулировка», — подумал Святослав, отметив её в памяти для дальнейшего расследования.

— Ах, вот и боярин! — воскликнула Мария Григорьевна, поднимаясь.

Василий Елецкий, массивный, словно вылепленный из теста, мужчина с будто опухшим лицом, на котором выделялись цепкие, пронизывающие насквозь глаза, вступил в приёмную. По обе стороны от него, словно верные псы, следовали двое помощников — молодые, подтянутые, с холодным блеском в глазах и резкими, экономными движениями. Они сканировали помещение, выискивая малейшие признаки угрозы для своего патрона.

Елецкий двигался тяжело, но уверенно. Его шаги гулко отдавались на мраморном полу, заставляя секретарей и просителей невольно втягивать головы в плечи и отводить глаза. Несмотря на одышку и явные проблемы со здоровьем, от него веяло властью — это был человек, привыкший повелевать и добиваться своего любой ценой.

Остановившись посреди приёмной, Елецкий окинул присутствующих тяжёлым, давящим взглядом, словно оценивая каждого и примеряя на свои нужды. Казалось, даже воздух в приёмной сгустился и потяжелел от одного присутствия этого грузного, властного человека.

— Андрей Николаевич! Рад вас видеть, — пробасил боярин. — Прошу в мой кабинет.

Тот представлял собой воплощение богатства и власти: тёмные дубовые панели, тяжёлые гардины, внушительный письменный стол и портрет самого боярина в полный рост на коне. Святослав не могу представить, чтобы его визави сумел забраться в седло без помощи слуг, а то и строительного крана.

— Я ознакомился с вашими предложениями по освещению деятельности фонда, — начал Елецкий, усаживаясь в кресло. — Должен признать, у вас отличное чутьё на то, что затронет сердца публики.

— Годы наблюдения за людьми, — скромно ответил Святослав. — Я всегда интересовался человеческой психологией.

— И это видно, — кивнул боярин. — Особенно мне понравилась ваша идея о серии статей о спасённых судьбах. Душещипательные истории всегда привлекают пожертвования.

Следующую неделю Святослав провёл, составляя тексты для брошюр, организуя благотворительные акции и постепенно выстраивая доверительные отношения с сотрудниками фонда. Он посещал приюты и работные дома, финансируемые Елецким, беседовал с «подопечными» и аккуратно собирал информацию. По ночам, вернувшись в свою съёмную квартиру, он передавал информацию Коршунову.

Постепенно Святослав начал замечать несоответствия. Количество «спасённых душ» в отчётах значительно превышало число людей, которых он видел в приютах. Некоторые сотрудники нервничали, когда он задавал вопросы о бывших подопечных. В разговорах часто упоминались «лечебные усадьбы», но никто не приводил конкретных примеров успешной реинтеграции оттуда.

Однажды во время благотворительного ужина Святослав случайно подслушал разговор между Елецким и каким-то темноволосым мужчиной.

— … а этот выскочка из Пограничья думает, что может просто так забирать наш ресурс, — процедил боярин. — К счастью, наша кампания даёт результаты. Многие семьи уже отказались от переезда.

Его собеседник хмыкнул:

— Странно, что княжеские власти до сих пор не заинтересовались этим самозванцем. Может, стоит подкинуть им информацию о том, что творится в его глухомани?

— Всему своё время, — многозначительно ответил Елецкий. — Сначала нужно остановить отток рабочей силы. У нас и так не хватает рук в северной усадьбе.

Святослав старался сохранять непринуждённый вид, потягивая вино, но внутри всё клокотало от волнения. Фонд действительно стоял за клеветнической кампанией против Угрюма! Но зачем им препятствовать выкупу должников, если они сами занимались тем же? Похоже, ответ крылся в тех загадочных «лечебных усадьбах».

На третьей неделе своего внедрения Святослав сам и не заметил, как попал в ближний круг доверенных лиц боярина. Он участвовал в закрытых совещаниях, получал доступ к финансовым документам и даже сопровождал Елецкого на встречи с высокопоставленными чиновниками. Благодаря своим журналистским навыкам Святослав умел слушать, не привлекая внимания, и задавать нужные вопросы в правильный момент.

В финансовых отчётах фонда значились огромные средства, расходуемые на «реабилитацию» и «содержание подопечных». При этом, судя по налоговым декларациям, фонд владел полудюжиной «лечебных усадеб» в пригороде и на некотором удалении от Сергиева Посада.

Знаменательный момент наступил в пятницу, когда Елецкий вызвал его в свой кабинет.

— Андрей Николаевич, я впечатлён вашей преданностью делу, — начал боярин, разливая коньяк по хрустальным бокалам. — За столь короткое время вы стали ценным членом нашей команды.

— Служение благому делу — само по себе награда, — ответил Святослав, принимая бокал.

— Именно такое отношение я ценю, — Елецкий откинулся в кресле. — Знаете, я долго размышлял и решил, что вам пора познакомиться с истинной сутью нашей работы.

Святослав ощутил, как по спине пробежал холодок — момент истины приближался.

— Как вы знаете, мы помогаем оступившимся вернуться в общество, — продолжил боярин, — но это долгий и сложный процесс. Недостаточно просто дать человеку еду и крышу над головой. Нужно исцелить его душу через труд и дисциплину.

— Совершенно согласен, — кивнул Святослав, изображая искренний энтузиазм.

— В наших лечебных усадьбах мы создали уникальную систему реабилитации, — Елецкий подался вперёд, в его глазах зажёгся холодный огонь. — Через физический труд человек очищает душу, через послушание находит смирение, через отречение от пороков обретает себя заново.

Святослав вспомнил подслушанный разговор о «недостатке рук» и внутренне содрогнулся, но сохранил на лице выражение почтительного интереса.

— Звучит впечатляюще. Я бы хотел увидеть всё это собственными глазами.

Елецкий улыбнулся, и эта улыбка показалась Святославу недоброй:

— Именно это я и хотел предложить. Завтра я отправляюсь с инспекцией в северную усадьбу. Присоединяйтесь. Уверен, вы будете восхищены масштабами нашей работы.

— С огромным удовольствием, — Святослав поднял бокал. — За ваше великодушие и мудрость.

Они чокнулись, и журналист поймал странный, оценивающий взгляд боярина. «Меня проверяют, — подумал он. — Это не просто экскурсия, это испытание».