Глава 13

Станислав Листьев поправил очки и в очередной раз проверил, что не забыл дома свой магофон. Восемь утра, а он уже на ногах — профессиональные привычки дают о себе знать. Возле представительства Угрюма — бывшей лавки «Мечта рукодельницы» — их ждал массивный чёрный внедорожник с водителем.

— Пунктуально, — протянула Дарья Самойлова, подходя к машине со стаканчиком кофе.

Станислав лишь сдержанно кивнул. Профессиональная журналистка из «Вестника Сергиева Посада» была слишком мила с ним, и это настораживало. Когда появилась Виктория Веденеева с магофоном в розовом меховом чехле, его подозрения только усилились.

— Какое чудесное утро для поездки! — щебетала блондинка, усаживаясь в салон. — Надеюсь, там будет что-то интересненькое для моего блога!

Листьев внутренне поморщился. Ему казалось, что Платонов специально подобрал такую компанию — гламурную блогершу и лояльную журналистку из местной газеты — чтобы его критическое мнение потерялось среди восторженных отзывов, но правда не ускользнёт от его острого взгляда. Если у боярина имеются скелеты в шкафу, он вытащит их на свет, так или иначе.

— Доброе утро, — коротко представился крепкий мужчина, сидевший рядом с водителем. — Я Федот, буду сопровождать вас сегодня.

«Телохранитель», — сразу определил Станислав.

У него был намётанный глаз на таких людей — бывших военных или охотников, нанятых аристократами для грязной работы.

Дорога заняла почти три часа. Листьев использовал это время, чтобы просмотреть негативные публикации об Угрюме и подготовить список вопросов. Насчёт «рабства» он был настроен скептически — слишком топорная пропаганда. Но дыма без огня не бывает. Что-то там точно должно быть не так.

Когда внедорожник преодолел последний подъём, мужчина не смог сдержать удивления. Перед ними раскинулся не просто деревня, а настоящее укреплённое поселение с высоким двойным частоколом, сторожевыми башнями и чем-то похожим на бастионы. Возле ворот дежурил вооружённый патруль.

— Впечатляет, — невольно признал он, рассматривая оборонительные сооружения. — Не похоже на тюрьму, скорее на настоящую пограничную крепость.

— Бздыхи не дремлют, — серьёзно ответил Федот. — Прохор Игнатич знает, как обеспечить безопасность.

Внутри поселения Станислав с удивлением обнаружил, что оно больше походило на небольшой городок, чем на деревню. Просторная центральная площадь, аккуратные дома, магазины, мастерские — всё выглядело новым и хорошо организованным. Мимо них пробежала группа детей, направляющихся, как выяснилось, в школу.

— Сейчас Игнатий Михайлович, отец воеводы, проведёт для вас небольшую экскурсию, — сообщил Федот, когда они остановились. — Затем вы сможете поговорить с кем захотите. Никаких ограничений.

«Посмотрим», — скептически подумал блогер.

Он не сомневался, что ему подсунут людей, которым приказали петь только хвалебные оды в честь опального боярина, но даже таких людей можно заставить проговориться, был бы навык. А Листьев считал себя профессионалом.

Игнатий Платонов оказался подтянутым седовласым мужчиной. В отличие от многих аристократов, он не демонстрировал высокомерия и говорил весьма просто.

— Что вы хотите узнать о сыне? — спросил он, когда они отошли в сторону для интервью.

— Каков он как лидер? — Станислав решил начать с простого вопроса.

— Справедливый и требовательный, — Игнатий задумчиво погладил бороду. — Знаете, в нём словно проснулась кровь основателя нашего рода — Радомира Платонова. Та же решимость и прямота.

— А как насчёт слухов о принудительном труде?

Игнатий удивлённо поднял брови:

— Здесь? Чушь. Каждый переселенец получает земельный надел и помощь в обустройстве. Спросите их сами.

Задав ещё десяток вопросов, Листьев убедился, что отец ни в чём не очернит сына, что немудрено. После экскурсии Станислав направился к командиру местной дружины — Борису. Тот как раз проводил тренировку группы вооружённых женщин.

— «Валькирии», — с гордостью представил их командир. — Наша женская боевая группа. Сам воевода придумал.

— Получается, даже женщин заставляют воевать? — с подозрением спросил Листьев.

— Да вы спросите их самих, — усмехнулся собеседник. — Марья, подойди!

К ним подошла высокая женщина с винтовкой, и блогер повторил свой вопрос.

— Никто никого не заставляет, — твёрдо сказала она. — Мой возлюбленный погиб от Бездушных три года назад. Я хочу уметь защитить себя и свой дом. Воевода дал нам эту возможность.

Станислав кивнул, записывая ответ. Потом расспросил Бориса о боевых операциях — зачистке капища, разгроме банды наёмников. Истории звучали фантастически, но все детали сходились.

Следующим был Александр Зарецкий — тот самый алхимик, которого Прохор якобы спас из подвала ректора Муромской академии.

— Я бы уже был мёртв, если бы не он, — без обиняков заявил молодой человек. — Или того хуже — подопытным в экспериментах князя Терехова.

— Но зачем вам оставаться здесь? — допытывался Станислав. — С вашим талантом вы бы нашли место в любом городе.

— Здесь я свободен, — Зарецкий показал на свою лабораторию. — Никаких аристократических интриг, никакого высокомерия. Здесь уважают и ценят мой труд. И мои родители наконец-то в безопасности.

Мельник Степан рассказал о торговых связях Угрюма, а старосты из присоединившихся деревень — о причинах объединения.

— Наша Анфимовка обречена была, — призналась староста Марфа, крепкая женщина с суровым лицом. — Бездушные часто атаковали. В последний раз выкрали детей… Нам предложили выбор — переехать всем вместе и сохранить общину. И даже дома помогли перевезти.

— А что скажете о самом Прохоре? — спросил Станислав у старосты Тихона, который, по слухам, дольше всех сопротивлялся объединению.

— Упрямый парень, что есть, — проворчал старик, поглаживая седую бороду, — но слово держит. Сказал, что моя деревня получит долю от трофеев капища — и мы получили до копейки. Сказал, что все решения будут приниматься советом старост — так и делается.

К вечеру у Станислава было достаточно материала для статьи. Ни один из его каверзных вопросов не остался без убедительного ответа. Все жители говорили искренне, без признаков запуганности. Школа, небольшая клиника с итальянским врачом, магазины с товарами из городов — всё это опровергало слухи о рабовладении. Повсюду велась активная стройка — новые дома, полноценные школы и больница.

— Ну что, будете разоблачать «тиранию Платонова»? — с ироничной улыбкой спросила Дарья, когда они возвращались к машине.

— Напишу как есть, — сухо ответил Станислав. — Угрюмиха — отлично организованное поселение с высоким уровнем жизни и безопасности.

— А как же ваша нелюбовь к аристократам? — подколола его журналистка.

— Я не люблю ложь и манипуляции, — поправил очки Станислав. — А Прохор Платонов, похоже, просто делает то, что должен был делать каждый аристократ — защищает людей и обеспечивает их достойную жизнь. Было бы таких людей больше, мне бы не было нужды жечь их глаголом.

— И деепричастием смущать, — хихикнула Виктория.

В машине по дороге обратно Станислав молча смотрел в окно. Ему нужно было многое переосмыслить. Возможно, не все аристократы одинаковы.

Листьев ехал в Угрюм, готовый увидеть очередную показуху, за которой скрывается эксплуатация простолюдинов. Вооружившись скептицизмом, как щитом, он придирчиво выискивал малейшие несоответствия в словах собеседников, подмечал детали, которые могли бы выдать постановку, но то, что он увидел, разрушило все его предубеждения.

Прохор Платонов вырисовывался из рассказов жителей не как типичный аристократ, а как лидер из старых книг — строгий, но справедливый. Человек, готовый рисковать собой ради других. «Он голыми руками Жнеца сразил», — с благоговением рассказывал ему один из охотников по имени Силантий, показывая шрам на плече. И что удивительно — эту историю подтверждали независимо друг от друга разные люди.

Возможно, дело не в титуле, а в человеке. И если один аристократ способен создать такое поселение, что мешает другим? Только собственная жадность и малодушие.

Эта мысль была слишком революционной для него, и он отложил её на потом.

Главное, что понял Станислав, похоже, кто-то намеренно пытается очернить Платонова. Это определённо стоило проверить.

* * *

Виктория Веденеева поправила локон волос, выбившийся из-под шляпки, и достала из яркой сумки магофон с розовым чехлом. Ранние подъёмы давались ей нелегко, но ради нового материала для блога она была готова пожертвовать сном. Особенно когда речь шла о таинственном воеводе, о котором ходило столько противоречивых слухов. И рабовладелец, и глава секс-культа, и некромант — столько ролей! Ужас!

— Надеюсь, там будет приличный кофе, — пробормотала она, забираясь в чёрный внедорожник, где уже сидел серьёзный блогер Станислав с неизменными очками и записной книжкой.

Путешествие выдалось долгим, но когда впереди показались массивные деревянные стены с наблюдательными башнями, Виктория приникла к окну.

— Ой, как в сказке! Настоящая крепость! — восхитилась она, доставая магофон для первых снимков.

В Сергиевом Посаде, как в любой столице княжеств были свои укрепления. Но приземистые бетонные огневые точки, смотрелись серыми, тусклыми и привычными.

Совсем не так, как бревенчатые бастионы, которые гордо возвышались посреди почти дикой природы.

Внутри Угрюмих Виктория моментально потеряла интерес к официальной экскурсии. Пока Станислав последовал за Игнатием Платоновым, она, заметив цветастые грядки за одним из домов, свернула туда, привлечённая яркими красками.

— Девонька, ты чего тут ходишь? — окликнула её пожилая женщина, перебиравшая какие-то травы на крыльце.

— Я блогер, бабушка! — искренне улыбнулась Виктория. — А вы, наверное, местная травница?

Бабка Агафья, как представилась женщина, оказалась не просто травницей, а настоящей знахаркой. Её избушка была увешана пучками трав, а на полках стояли склянки с настойками.

— Откуда столько редких растений? — спросила блондинка, рассматривая непривычные цветы.

— После зачистки капища привезли, — Агафья протёрла морщинистые руки тряпицей. — Прохор Игнатьевич сам помогал отбирать. Другой бы барин побрезговал руки марать, а этот не такой. Сам говорит: «Агафья Тимофеевна, эти Реликты тебе пригодятся больше, чем на рынке». И ведь прав оказался — скольких уже вылечила!

Виктория записала эту историю, сделала несколько снимков удивительных растений и, попрощавшись с Агафьей, отправилась дальше исследовать поселение.

Увидев курятник, она решила сделать милые снимки для своего блога о сельской жизни. Перелезла через невысокий заборчик и направилась к пушистым наседкам.

— Какие вы красавицы! — умилялась Виктория, протягивая руку к ближайшей курице.

Внезапно раздалось угрожающее кудахтанье, и из-за угла вылетел огромный рыжий петух с явно недружелюбными намерениями. Виктория в ужасе вскрикнула и попятилась, запутавшись каблуками в траве.

— Помогите! — пронзительно завопила она, когда разъярённая птица бросилась на неё с устрашающе растопыренными крыльями, вспарывая землю шпорами.

В последний момент массивная фигура заслонила ей обзор. Широкоплечий мужчина одним движением подхватил петуха.

— Яшка, угомонись, етить тебя через коромысло! — прикрикнул он на птицу, которая продолжала дёргаться в его мускулистых руках.

— Ох, спасибо огромное! — выдохнула Виктория, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы меня просто спасли!

— Фрол, — глухо представился её спаситель, — я, это, местный кузнец, стало быть. А ты, видать, из города приехала, краса? Тут к несушкам без спросу не ходят.

Выяснилось, что Фрол как раз шёл к курятнику проверить новую систему запоров, которую сделал по приказу воеводы.

— Неужто ему есть дело до таких вещей? — удивилась Виктория, осматривая сложный механизм, который Фрол начал устанавливать.

— Ага, — с гордостью кивнул великан, — к нему Ефросинья ходила. Говорит, кто-то повадился у неё яйца воровать. Вот он и велел запоры основательные сладить. Ну а вора мы потом поймали. То Петька, сын Михалыча оказался. А воевода наш отменный мужик. Никогда не откажется выслушать. Говорит, даже в мелочах порядок важен. А руки у него золотые, любой металл чувствует.

Следующей остановкой Виктории стало небольшое поле, где тренировались женщины с оружием. «Валькирии» — так назвал их молодой дружинник, проходивший мимо.

— Дамы, привет! — помахала она ярко-розовым магофоном. — Обожаю ваши костюмы! Ну просто амазонки!

Женщины замерли, глядя на миниатюрную блондинку в дизайнерских сапожках и с розовой сумочкой. Светловолосая Марья опустила винтовку и окинула её скептическим взглядом.

— «Валькирии» — так назвал нас воевода, — сухо ответила она. — И это не утеха, а боевая подготовка.

— Ого! Настоящее оружие? — восхитилась Виктория, подбегая ближе. — Можно попробовать? Я однажды стреляла в тире на свидании! Правда, промазала, и мой парень выиграл мне плюшевого мишку.

Несколько женщин фыркнули, переглядываясь. Одна шепнула что-то вроде «городская дурочка».

— Ну попробуй, — пожала плечами та, представившись Марьей. — Только ежели себе что отстрелишь, это на твоей совести будет, фифа, так и знай.

Виктория попыталась поднять винтовку, но та оказалась слишком тяжёлой для её рук.

— Ой, тяжёленькая! — она демонстративно надула губки. — Мне бы что-нибудь полегче для начала. И как вы такие сильные стали? Поделитесь секретом фитнеса?

— Жизнь в Пограничье — вот и весь фитнес, — усмехнулась одна из женщин.

— На вас никто не ворчал, что вы согласились на мужскую роль? — спросила она, возвращая оружие.

Женщины напряглись, но Виктория продолжила:

— Хотя какое вам дело, кто там что скажет. Винтовки-то у вас! — пошутила и сама же захохотала блондинка. — И потом, быть независимой — круто! Моя бабуля всегда говорила: «Викуля, если парень тебя любит, он будет считать даже твои причуды очаровательными. А если нет, будет критиковать даже твои лучшие идеи».

Марья неожиданно улыбнулась:

— Твоя бабушка права. Прохор Игнатьевич примерно то же говорит. Когда мужики бурчали, что бабам, дескать, не пристало оружие в руках держать, он сказал: «Лучше живая женщина с мечом, чем мёртвая с прялкой».

— Уже обожаю его! — искренне восхитилась Виктория. — А научите меня хоть чему-нибудь? Я быстро учусь! И обещаю не выкладывать ваши секретные приёмы в Пульс.

К удивлению остальных Валькирий, Марья согласилась:

— Ладно, иди сюда. Для начала давай с метательным ножом — он полегче будет.

Через полчаса блондинка уже попала в мишень два раза из десяти, чем вызвала одобрительные возгласы женщин. К концу занятия Виктория уже пообещала отправить дамам базовые упражнения для укрепления рук и «классные рецепты здоровой овсянки».

— Ваш воевода просто мечта! В городе таких мужчин днём с огнём не найдёшь. Берегите его! — сказала Виктория, вытирая пот с лица, при этом удивительным образом не размазав макияж.

— Ты не такая пустышка, какой кажешься, — заметила Марья, провожая её.

— Спасибо! — просияла Виктория. — Это лучший комплимент за день!

Историю с петухом и рассказы валькирий Виктория записала в свой блог прямо на месте — такие живые зарисовки всегда нравились её подписчикам.

В лаборатории Александра Зарецкого её встретили его родители — скромные пожилые люди, мастера-стеклодувы. Они с гордостью показывали удивительные колбы и пробирки, которые делали для сына.

— А раньше где вы работали? — поинтересовалась Виктория.

— В Муроме, в маленькой мастерской, — ответил отец Александра, седовласый мужчина с добрыми глазами. — Когда сын пропал, мы совсем отчаялись. А потом пришёл этот боярин и вернул нам Сашу. Представляешь, сам в логово к самому ректору полез! Таких господ я раньше не встречал.

— Он нас как родных принял, — добавила мать, украдкой вытирая слезу. — Дом дал, работу. Говорит: «Ваш сын — талант, его беречь надо, а значит, и вас тоже».

На центральной площади Виктория заметила группу детей, играющих в какую-то игру с деревянными мечами. Они изображали бой с Бездушными, а один мальчик, видимо, играл роль Платонова.

— Я — воевода! Бздыхи, молитесь! — командовал он, размахивая деревянным мечом.

Виктория не смогла сдержать улыбки, наблюдая за искренним восхищением в глазах детей.

Последней встречей стало знакомство с итальянским доктором Джованни Альбинони, который эмоционально размахивал руками, описывая ей новый проект больницы.

— Этот юноша, этот Прохор, он понимает важность медицины! — восклицал доктор с сильным акцентом. — В Сергиевом Посаде меня держали в тюрьме, а он — свобода и работа! Я говорю ему — нужна операционная, он говорит — будет! Нужны инструменты — будут! Madonna mia, такого синьора я не встречал со времён отъезда из Венеции!

Вечером, возвращаясь в Сергиев Посад, Виктория просматривала записи и снимки. Из них складывался удивительный образ — не надменного аристократа, а настоящего лидера, которого уважали и любили простые люди. Таинственный молодой воевода с внешностью героя романа и душой защитника.

«Прохор Платонов: Последний романтик Пограничья» — так она назвала свой будущий материал, уже предвкушая, как он взорвёт её блог. История о петухе точно получит массу лайков, а образ воеводы, спасающего людей из подземелий злодея-князя, заставит трепетать сердца подписчиц.

* * *

Утренний свет просачивался сквозь занавески, когда магофон на столе мелодично зазвонил. Я протянул руку и принял вызов, увидев на экране имя Родиона Коршунова.

— Началось, — произнёс он без приветствия, и я уловил нотки удовлетворения в его голосе. — Информация о связях Большелапоффа с бандой Кабана уже в Сыскном приказе. Вчера вечером в газете вышла статья о его прошлом мошенничестве в Нижнем Новгороде. Мои источники сообщают, что утром его уже вызвали на первый допрос.

Я отложил магофон и подошёл к окну. Улицы Сергиева Посада уже наполнялись торговцами и ремесленниками, спешащими на работу. Сколько среди них таких, как Большелапофф? Сколько прятали тёмные тайны за респектабельными фасадами лавок и магазинов?

— Заслуженная расплата, — ответил я, вспоминая, как этот купец пытался натравить на меня бандитов. — Держи меня в курсе.

Следующие несколько дней информация поступала регулярно. Коршунов умело дирижировал кампанией, заставляя думать каждого её участника, что идея исходит от него самого. Несколько анонимных писем в налоговый приказ, намёки о прошлых грехах купца, подброшенные нужным людям слухи о связях с преступными элементами — и механизм был запущен.

Родион действовал с размахом, и какой-то залихватской удалью, сплетая вокруг Большелапоффа паутину вроде бы разрозненных действий, ведущий к единому и закономерному итогу.

Сначала мне показалось даже, что Коршунов хочет произвести на меня впечатление, как на своего нанимателя. Но после понял, что бывший разведчик, что называется «засиделся» не имея ресурсов и возможностей, и сейчас «отрывается по полной», наказывая мошенника, с помощью его же методов.

Полина, управлявшая нашим представительством, сообщила, что к ним начали обращаться бывшие клиенты Большелапоффа.

— Люди боятся иметь дело с магазином, который в любой момент могут конфисковать, — объяснила она, перебирая счета. — Наша выручка выросла на сорок процентов за неделю.

К концу недели я лично наблюдал результаты нашей работы. Проходя мимо «Большелапоффа и сыновей», я увидел зияющие пустотой витрины. Магазин, ещё месяц назад работающий хоть как-то, превратился в унылое заброшенное место, окружённое аурой неудачи и краха.

— Банк начал процедуру взыскания, — сообщил мне Коршунов во время нашей следующей встречи. — После нашей схему с Сумеречником Онуфрий не смог внести очередной платёж. Пытался продать свой дом, но никто не предложил и половины реальной стоимости. Все боятся конфискации имущества по делу о мошенничестве.

Я отпил кофе и поморщился. Напиток ожидаемо оказался горьким. Прямо как и судьба, постигшая купца.

— Во времена моих предков предателям и заговорщикам рубили головы прямо на площади, — заметил я, отставляя кружку с отваром. — Теперь же приходится двигаться окольными путями, но результат тот же — справедливое возмездие.

Коршунов усмехнулся, в его глазах блеснул азарт старого вояки.

— Война прямая и тайная отличаются лишь инструментами, Прохор Игнатич, — ответил он, потирая ногу под столом. — Когда я командовал разведкой, мы тоже использовали различные закулисные манёвры. Не потому, что боялись прямого столкновения, а потому что так было эффективнее. Меньше жертв, больше результата.

Я кивнул, принимая его довод. В моём прошлом мире всё решалось проще: открытый вызов, честный поединок, ясный исход. Здесь же приходилось играть по иным правилам.

Вскоре операция достигла кульминации. Банк конфисковал имущество Большелапоффа, и я через подставных лиц выкупил магазин и склад за треть их реальной стоимости. Коршунов доложил, что наши агенты заметили подозрительную активность в доме купца — он явно готовился к бегству.

— Просто как прошлый раз, — усмехнулся Родион, передавая мне документы на новоприобретённую недвижимость. — В Нижнем Новгороде он тоже сбежал ночью, оставив кредиторов с носом. Но повтороно ему повернуть этот фортель не удастся.

В ту же ночь Коршунов позвонил снова:

— Мышеловка захлопнулась. Сыскной приказ взял его с поличным на Восточных воротах. При нём нашли сорок золотых рублей и фальшивые документы на имя Анатолия Кривошеина. Как вам такой финал истории?

Я смотрел на ночной Сергиев Посад из окна нашего представительства. Город спал, не подозревая о драме, разыгравшейся на его окраине.

— Достойное завершение, — ответил я, — но расплата — это лишь начало. Мы не просто мстили за прошлое, мы закладывали основы для будущего. Это магазин станет ещё одной опорной точкой для Угрюма.

Положив магофон, я подумал о Нижнем Новгороде, где остались обманутые Онуфрием-Остапом многочисленные люди. Стало бы им легче, узнай они, что этот мерзавец получил по заслугам?.. Возможно.

Как я и говорил: «Торговая война — это всё равно война, а войны я не проигрываю». Никогда.

Судьба Большелапоффа послужит предупреждением для тех, кто считает возможным безнаказанно действовать против меня и моих людей. В этом мире, полном интриг и тёмных секретов, приходится осваивать новые методы войны. Но цель остаётся прежней — победа, абсолютная и безоговорочная.

Заполняющие сейчас улицы городов люди не понимают. Подлинный враг не предложит капитуляцию, не ответит на крик о пощаде. Он придёт, чтобы забрать души, уничтожить людей всех без исключения.

Но когда он придёт, я буду готов.

И первый отголосок грядущей бури — Гон. В самом этом явлении мне виделось много неясного. В моё время это была просто волна Бездушных. Она сносила всё на своём пути, двигаясь тупо и неумолимо словно лемминги или лососи на нерест.

Сейчас же я слышал совсем иное.

Организация. Управление. Тактика.

Словно это не орда чудовищ, а ведомая кем-то армия. А у любой армии есть свои цели и принципы, которым можно противодействовать.

Жаль, что к ним нельзя внедрить лазутчика или допросить какого-нибудь бздыха. От этой мысли я невольно усмехнулся. Многое бы тогда стало проще.

Но кое что сделать всё-таки можно.