Глава 14

Ещё до ареста Большелапоффа я начал собирать по крупицам информацию о Гоне, следуя древнему тактическому принципу: чтобы победить врага, его нужно изучить. Месть купцу шла своим чередом, как тележка, пущенная с горы, а вот к Гону следовало готовиться основательно.

Одну из таких ночей я провёл в библиотеке Сергиева Посада, куда за небольшую мзду меня пустила престарелая сотрудница, чтобы в тишине и спокойствии изучать различные документы.

Со вздохом закрыв очередную папку из архива, я потянулся всем телом. Затёкшие плечи и шея ныли от многочасового сидения в неудобной позе. Полина, задремавшая в кресле в углу библиотеки, вздрогнула от шороха страниц и подняла голову.

— Ты всё ещё работаешь? — она потёрла сонные глаза и взглянула на магофон. — Уже третий час ночи, — недовольно пробурчала девушка.

— Сейчас пойдём, — я взъерошил и без того растрёпанные волосы. — Завтра наверняка будет тяжёлый день.

— Нашёл что-нибудь полезное?

Я окинул взглядом стол, заваленный бумагами. Официальные отчёты Стрелецкого приказа. Свидетельства очевидцев. Исследования учёных княжеской академии. Ни один из этих документов не давал полного представления о Гоне, зато каждый привносил новую странность, не укладывающуюся в общую картину.

— Слишком много противоречий, — я помассировал переносицу. — Чем больше я читаю, тем меньше понимаю.

Полина подошла ближе, касаясь пальцами разложенных на столе бумаг.

— Тебе пора отдохнуть. Я могу помочь с поисками завтра.

— Хорошо, — я закрыл глаза на секунду, чтобы унять жжение. — Завтра займёмся этим вместе.

Утром я отправил Гаврилу и Федота на поиски Стрельцов-ветеранов, участвовавших в отражении предыдущего Гона. Трофимову я направил официальный запрос на документы о зонах и поселениях, уничтоженных в прошлый раз Бездушными. Михаил и Евсей остались охранять наше представительство. Полина вызвалась помочь с изучением тех материалов, что у нас уже имелись.

К полудню Гаврила вернулся с первой находкой — пожилым мужчиной с жёстким, обветренным лицом и пустым рукавом, заправленным в карман потрёпанного пиджака. Пахло от него дешёвой сивухой, но глаза оставались ясными.

— Степан Корнеев, служил на западной границе княжества во время последнего Гона, — представил его Гаврила. — Согласился побеседовать за небольшое вознаграждение.

Я указал ветерану на кресло напротив моего стола. Старый вояка опустился в него с тяжёлым вздохом, оценивающе разглядывая меня.

— Значит, вы тот самый воевода-людоед из Пограничья, о котором сейчас судачит весь город, — он хмыкнул. — Молодой совсем.

— Возраст не всегда отражает характер, — я налил ему чаю. — Вы участвовали в сдерживании последнего Гона?

— Зачем ворошить прошлое? — он настороженно посмотрел на меня. — Не к добру это.

— Чтобы подготовиться к будущему, — просто ответил я.

Тот понимающе кивнул и принял чашку левой рукой.

— Я пережил два Гона… И каждый раз думал, что не выберусь, — он качнул головой в сторону отсутствующей конечности. — Правую потерял в девяносто восьмом.

— Расскажите о том, что предшествует началу Гона. Есть ли какие-то признаки, предзнаменования?

Корнеев долго молчал, глядя куда-то поверх моего плеча, словно видел там призраков прошлого, потом медленно кивнул.

— Недели за две до начала звери уходят. Все разом, даже враги — вместе. Волки и олени, лисы и зайцы — бок о бок, в одном направлении. Тишина в лесу стоит мёртвая, — он нервно потёр шрам. — А потом приходят Предвестники

— Предвестники? — заинтересованно уточнил я, потому что в моём мире подобного не происходило.

— Высокие, тощие твари. Не похожи на обычных Бездушных. Умнее. Осторожнее. Не нападают, просто стоят и наблюдают. На холмах, у речек, на опушках. Стоят неподвижно сутками, иногда слегка покачиваясь, как камыш на ветру, — Корнеев передёрнул плечами. — Их пытались убивать. Только хуже выходило. Какая деревня такого пристрелит — той деревне и конец. После начала Гона он железно придёт прямиком туда и никого не оставит в живых.

Я подался вперёд и переспросил:

— Наблюдают?

— Кружат вокруг поселений, смотрят. Словно запоминают, — он сделал ещё глоток. — В нашем отряде был негласный приказ: никогда не трогать Предвестников.

Я записал эти сведения, размышляя о их практическом применении. Если наблюдатели появляются за две недели, у нас будет время для эвакуации или усиления укреплений.

— Говорят, некоторые поселения остаются нетронутыми, даже когда находятся на пути Бездушных, — уточнил я. — Это правда?

Корнеев кивнул, дотрагиваясь до своего шрама.

— Никто не знает, как это работает. Есть деревни, которые Гон просто обходит стороной. Без всякой видимой причины.

— Может, ландшафт? Реки, овраги?

— Нет никакой логики. Военные инженеры всё измеряли, проверяли — никаких закономерностей, — он отставил пустую чашку. — например, была такая деревня Мшага, что стояла прямо на пути волны. Мы уже попрощались с ними, а твари просто обошли. Будто невидимая стена оградила.

— Когда не помогает логика, срабатывает интуиция, — парировал я. — Неужели у вас не было своих теорий?

— Сослуживцы шептались про какие-то ритуалы, — он пожал плечами, — но суеверные глупцы вечно списывают всё на «счастливые амулеты», «родовую защиту» и «семейные обряды», — собеседник изобразил кавычки пальцами и громко фыркнул.

— Ясно.

— И ещё кое-что странное. Те, кто выжил после близкого контакта с тварями во время Гона… меняются.

— Меняются? Как?

— Не могу объяснить. Но они чувствуют приближение следующего Гона. За месяцы до первых признаков. Мы использовали таких людей как ранних предсказателей. Они… не всегда остаются в своём уме. Был у нас один… Лёха Шаман. Мальцом выжил, когда его деревню Гон краем зацепил. Всегда отменно чувствовал, что Бздыхи рядом. Ещё даже птицы петь не перестанут, ещё нет того самого холодка на душе, а он уже шепчет, что твари поблизости.

Живые детекторы Бездушных. Надо же… Возможно, стоило бы найти таких людей. Не для экспериментов, разумеется, а для раннего предупреждения. Если такие люди есть среди беженцев и переселенцев, их способности могли бы спасти многие жизни.

— И что с ним стало?

— Во время последнего Гона ушёл в лес посреди ночи.

Видя мои вскинутые в удивлении брови, собеседник добавил:

— Как дерьмо это началось, он несколько раз говорил, что слышит «песнь» или «зов» какой-то. Похоже, на него и ушёл, — мрачно окончил Степан.

К вечеру вернулся Евсей с новой стопкой документов, а Федот привёл ещё двух ветеранов. Все они рассказывали похожие, но противоречащие друг другу истории. Один утверждал, что Гон всегда движется с севера на юг. Другой настаивал, что направление меняется каждый раз. Третий упомянул о необычных атмосферных явлениях — северном сиянии над центральной часть Содружества за неделю до начала.

Я методично фиксировал все эти свидетельства, выстраивая в голове возможные стратегии защиты Угрюма. Если разведчики действительно существуют, нам нужно научиться их распознавать и ни в коем случае не трогать. Стоит установить наблюдательные посты вокруг острога. И найти людей с этой странной чувствительностью к приближению Гона…

Час за часом, день за днём мы собирали информацию по крупицам. Я обнаружил в архивах отчёт одного исследователя, где упоминались загадочные каменные круги, вокруг которых Бездушные никогда не появлялись, что заставило меня вспомнить о древних мегалитах возле Кочергино, которые я недавно активировал.

Чем больше информации я собирал, тем запутаннее становилась картина. Одни источники утверждали, что Бездушные целенаправленно ищут крупные поселения, другие — что им важны определённые артефакты или Реликты. Третьи вообще предполагали, что движение тварей подобно миграции птиц — древний инстинкт, лишённый осмысленности.

Однако я не мог отделаться от ощущения, что за всем этим стоит какой-то разум. То, как твари координировали свои действия, напоминало мне военные операции, а не бессмысленные бродяжничества стада.

Я как раз обдумывал собранную информацию, когда в кабинет влетела взволнованная Полина с магофоном в руках.

— Прохор! Вышли блоги Листьева и Веденеевой, а также статья Самойловой, — она протянула мне устройство. — Посмотри.

Я оторвался от записей и взял артефакт. Неохотно переключил внимание с тайн Гона на более насущные проблемы. Что ж, каменные круги и архивы подождут. Сначала нужно узнать, какую картину Угрюма нарисовали эти умельцы.

Первым я прочитал текст Станислава Листьева, озаглавленный «Пограничье отращивает зубы». Его аналитический, жёсткий стиль с первых строк выдавал скептика, готового рассматривать каждую мелочь под микроскопом.

«В то время как княжества обещают защиту и присылают неэффективные отряды Стрельцов, в Пограничье формируется новый центр силы. Угрюмиха, возглавляемая Прохором Платоновым, не просто поселение, а укреплённый форпост с собственной военной организацией, системой обучения и структурой управления. Жизненный уровень местного населения поражает, особенно на фоне соседних деревень, пребывающих в упадке из-за постоянных набегов Бездушных».

Листьев не скупился на детали, описывая укрепления, организацию дружины и отряд женщин-бойцов «Валькирии». Его скепсис постепенно уступал место откровенному удивлению.

«Способны ли князья защитить Пограничье так, как это делает Платонов? Сомнительно. За три месяца бывший опальный аристократ превратил умирающую деревню в процветающую крепость, зачистил древнее логово Бездушных, разгромил ОПГ и разоблачил незаконные эксперименты князя Терехова. И всё это силами местных жителей, без поддержки княжеств».

Станислав завершал материал неожиданным вопросом: «Что, если Пограничье устало ждать защиты и решило защищать себя само? И нужны ли тогда княжества тем, кто научился обходиться без них?»

Я невольно хмыкнул. Этот блогер в очках оказался проницательнее, чем я думал. Он уловил суть моих планов, даже не осознавая этого. Вопрос в том, насколько подобные выводы придутся по душе окрестным правителям, в частности, князю Веретинскому.

Текст Виктории Веденеевой, напротив, напоминал страницу из любовного романа. Розовый заголовок «Последний романтик Пограничья» обрамлял фотографии Угрюма, словно иллюстрации к сказке.

'Представьте себе молодого аристократа, который рискует жизнью ради людей, спасает их из подземелий злого ректора, создаёт безопасное поселение и даже даёт женщинам оружие, чтобы они могли постоять за себя! Нет, это не герой новой театральной постановки, это настоящий живой человек — Прохор Платонов!

Мои дорогие подписчики! Я просто ОБЯЗАНА рассказать вам об этом удивительном месте и его невероятном лидере! ✨ Знаете, я ехала в Угрюмиху, ожидая увидеть унылое захолустье, но нашла там настоящее чудо! Местные жители не просто выживают — они ЖИВУТ полной жизнью! И всё благодаря одному человеку с пронзительным взглядом и железной волей. В отличие от городских красавчиков, которые только и умеют, что комплименты отвешивать да шампанское заказывать на родительские деньги, Прохор Платонов строит безопасный мир для своих людей. Он НЕ БОИТСЯ быть сильным, НЕ СТЕСНЯЕТСЯ защищать слабых, и — что меня совершенно покорило — уважает женщин настолько, что доверяет им оружие и право выбора! Когда я увидела это потрясающее место, я поняла: именно таких героев не хватает нашему времени! Кстати, девочки, он ещё и НЕ ЖЕНАТ! 💘'

Далее шло красочное описание её стычки с разъярённым петухом и спасения кузнецом Фролом, интервью с родителями алхимика Зарецкого, впечатления от тренировки с «Валькириями» и эмоциональный рассказ итальянского доктора. Всё это перемежалось фотографиями с безупречно подобранными фильтрами.

Я почувствовал, как щёки начинают гореть. Этот слащавый текст был полной противоположностью моему характеру, и тем не менее, он мог сработать — девицы из высшего общества наверняка будут обсуждать «таинственного воеводу» на своих чаепитиях. А положительное внимание аристократии могло сыграть на руку в получении статуса Марки.

Статья Дарьи Самойловой была наиболее сбалансированной. «Правда об Угрюме: развенчание мифов» — гласил заголовок. Профессиональная журналистка методично опровергала все обвинения, выдвинутые против Угрюма.

«Никаких следов рабского труда, секс-культа или, тем более, людоедства обнаружено не было. Напротив, все жители имеют собственные дома, земельные наделы и свободу передвижения. Три старосты соседних деревень подтвердили, что объединение с Угрюмом было добровольным решением, принятым на общих собраниях».

Она привела экономические расчёты, показывая, что уровень жизни в Угрюме стал значительно выше среднего по Пограничью. Описала систему торговых связей, образовательную программу школы и медицинское обслуживание под руководством венецианского доктора.

«Неудивительно, что с такими условиями Угрюмиха стала магнитом для жителей окрестных деревень. Вопрос в том, почему княжества не смогли обеспечить такой же уровень жизни и безопасности в Пограничье, учитывая имеющиеся у них ресурсы?»

Когда я закончил читать и поднял на Полину взгляд, она произнесла:

— Впечатляет, не правд ли? Особенно от Листьева, который обычно не упускает случая пнуть аристократов.

— Мне кажется, я недооценил эту цветастую компанию, — я не мог сдержать улыбку. — Думаю, эти публикации решат проблему с набором людей. Желающих присоединиться теперь будет больше, чем мы сможем принять.

— А князья? Разве они не воспримут это как вызов?

Я покачал головой:

— Возможно, но прямо сейчас им будет не до нас. Веретинский занят внутренними проблемами после истории с Сабуровым и подготовкой к Гону. Терехов погряз в скандале с нелегальными лабораториями. Оболенский от нас далеко и даже лучше, если станет воспринимать всерьёз, не как просителя, а как союзника.

— Надеюсь… — надула губки Белозёрова. — А материалы о Гоне, — она кивнула на стопку документов, — нашёл что-нибудь полезное?

— Поиск запутывает больше, чем проясняет, — я потёр переносицу. — Появляются странные разведчики перед основной волной, некоторые поселения волна обходит стороной без объяснимых причин, а у людей, переживших близкий контакт с Бездушными, развивается способность предчувствовать приближение следующего Гона.

— Что будешь делать дальше?

Я взглянул на бумаги, разложенные на столе:

— Продолжу свои изыскания.

Я поднялся из-за стола, ощущая приятную усталость. День оказался продуктивнее, чем я ожидал. Публикации создали благоприятный образ Угрюма, а исследование Гона, хоть и запутанное, дало несколько интересных направлений для дальнейшего поиска.

В последующие дни я погрузился в изучение архивных материалов. Чем больше я читал, тем сильнее удивлялся различиям между Гоном в моём прошлом мире и здесь. Информация была фрагментарной, противоречивой и зачастую сбивала с толку.

— Ещё один отчёт о «разведчиках», — я протянул Полине пожелтевший лист из папки военного госпиталя. — Третий случай упоминания о них из разных источников.

Полина пробежала глазами документ, хмуря брови:

— Выходит, перед основной волной действительно появляются одиночные наблюдатели? Не слишком ли это… организованно для бездушных тварей?

— Именно этот вопрос меня и тревожит, — я потёр виски. — А ещё эти сведения о деревнях, которые Гон обходит стороной. Никакой закономерности. Ни размер поселения, ни ландшафт, ни система укреплений.

— Может, дело в людях? — предположила Полина. — Или в чём-то, что они делают?

Я вспомнил рассказ Корнеева о людях с особой чувствительностью к приближению Гона.

— Нужно найти таких людей. Опросить их. Выяснить, что именно они чувствуют перед Гоном.

Через несколько дней разрешилась ситуация с Большелапоффым, и его магазин перешёл в моё владение вместе со складом, забитым никому не нужным Сумеречником. Я стоял посреди пустого торгового зала, размышляя о дальнейших планах.

— Здесь будет специализированный магазин по скупке и продаже Реликтов, — сказал я Полине, которая разглядывала полки. — А представительство сосредоточится на артефактах, зельях и работе с переселенцами.

— А кто будет управлять новым магазином? — спросила она.

— Пока не решил. Нужен человек с опытом торговли, но при этом порядочный, — я задумчиво постучал пальцами по прилавку. — Возможно, кто-то из новых переселенцев. Будем искать.

Публикации Листьева, Веденеевой и Самойловой произвели эффект разорвавшейся бомбы. В Пульсе обсуждали Угрюмиху, аристократки всех возрастов обменивались мнениями о «таинственном воеводе», а простолюдины восхищались возможностями нового острога. Потоки желающих переселиться немедленно увеличились в несколько раз.

Связавшись со Святославом, я узнал, что боярин Елецкий, глава «Фонда Добродетели», просто в ярости от провала своей информационной атаки. По словам моего кузена, Елецкий устроил истерику в своём кабинете, даже разбил антикварную вазу о стену. Воспроизведение позитивного образа Угрюма в медиа грозило обрушить всю схему эксплуатации должников в его «лечебных усадьбах».

— Он что-то планирует, — предупредил Святослав через магофон. — Будь осторожен.

Следующий удар со стороны врага не заставил себя долго ждать.

На следующее утро у нашего представительства собралась толпа. Половина из них — потенциальные переселенцы, желающие попасть в Угрюм. Но среди них затесалась и другая группа — около пятнадцати человек с самодельными плакатами: «Нет рабовладению в Пограничье!», «Платонов — обманщик!», «Не верьте продажным блогерам!»

Федот, дежуривший у входа, вошёл в кабинет с обеспокоенным лицом:

— Прохор Игнатьевич, там люди шумят. Говорят гадости про Угрюм. Может, разогнать их? Парочке отвешаю тумаков, и остальные разбегутся…

Гаврила, стоявший у окна, обернулся:

— Я могу позвать Михаила и Евсея. Вчетвером мы быстро наведём порядок.

Я подошёл к окну и внимательно рассмотрел пикетчиков. Они держались неуверенно, выкрикивали лозунги без энтузиазма, а выражения лиц не соответствовали гневным словам. В стороне, на противоположной стороне улицы, я заметил нескольких человек с магофонами, готовых заснять любое насилие. План противника был весьма прозрачен, спровоцировать нас на необдуманные действия, заснять и замарать нашу репутацию, вновь качнув чашу весов публичного мнения в обратную сторону.

— Не трогайте их, — ухмыльнувшись, сказал я. — Смотрите, как они одеты. Поношенная одежда, обувь видавшая виды. Им заплатили за эту акцию. Они не противники, а просто наёмники без идеологии.

— Но они мешают людям подходить к представительству, — возразил Гаврила.

— Сейчас мы это исправим, — улыбнулся я. — Но не силой. Анна Павловна! — позвал я секретаршу.

Листратова вошла с блокнотом наготове:

— Да, Прохор Игнатьевич?

— Сходите, пожалуйста, в кондитерскую на углу. Закажите две корзины свежих булочек и большой чайник горячего чая. Мы угостим наших «протестующих».

— Простите? — Анна неуверенно переспросила, думая, что ослышалась.

— Вы правильно поняли, — кивнул я. — Булочки и чай. И скажите Михаилу, чтобы помог вам принести всё это. Федот, Гаврила, вы тоже поможете с разноской.

Полина наблюдала за моими действиями с удивлением:

— Что ты задумал?

— Просто хочу поговорить с ними на языке, которого они не ожидают, — я подмигнул ей. — Враг ждёт, что мы ответим угрозами и насилием, но контрудар будет асимметричным.

Через двадцать минут мы вышли на крыльцо. Я — впереди, за мной спецназовцы с подносами булочек и Анна Павловна с чайником и стопкой бумажных стаканчиков. Пикетчики замерли, растерявшись от такой картины.

— Доброе утро, славные жители Сергиева Посада! — поприветствовал я их. — Погода сегодня прохладная, а вы уже давно стоите. Подкрепитесь горячим чаем и свежей выпечкой.

Спецназовцы начали обходить оцепеневших протестующих с подносами. Репортёры на другой стороне улицы выглядели сбитыми с толку — такой поворот событий не входил в их планы.

Я подошёл к мужчине средних лет, который держал особенно оскорбительный плакат. Он выглядел растерянным, не зная, брать угощение или нет.

— Тяжёлая работа, правда? — я протянул ему стаканчик с чаем. — Стоять на холоде, выкрикивать эти глупости. И сколько вам заплатили? Двадцать копеек? Тридцать?

Мужчина опустил глаза, не отвечая, но его молчание было достаточно красноречивым.

— Понимаю и не осуждаю, — кивнул я. — Тяжёлые времена, нужно кормить семью. Но есть ведь и более достойные способы заработка, не так ли?

Я продолжал говорить погромче, чтобы слышал не только он:

— В Угрюме платят честно за честный труд. И никто не заставляет людей стоять на морозе с дурацкими плакатами.

— Да вы… вы же из этой… как её… Угрюмихи, — пробормотал мужчина. — Вы должны нас прогонять, а не чаем поить.

— Зачем? — я пожал плечами. — Вы просто делаете свою работу. Но если хотите работу получше, то у меня как раз есть вакансии. Нужны курьеры и раздатчики листовок для представительства.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— Вы мне работу предлагаете? Сейчас?

— Почему нет? — я улыбнулся. — Платить буду больше, чем те, кто вас сюда прислал. И работа честнее.

Слово «работа» эхом прокатилось по толпе. Протестующие зашептались между собой, опуская плакаты. Некоторые уже с интересом расспрашивали Федота о возможностях в Угрюме.

Краем глаза я заметил человека, прячущегося за углом здания напротив. В отличие от «протестующих», он был хорошо одет, с недешёвым перстнем на пальце и выражением неприкрытой ярости на лице. Он явно руководил всей этой акцией и сейчас наблюдал за её провалом.

Я подозвал Гаврилу и шепнул ему на ухо:

— Видишь того типа за углом? Захвати его, но без лишнего шума.

Молодой охотник кивнул и незаметно направился в обход, чтобы сцапать наблюдателя с тыла.

Тем временем я вернулся к «протестующим», которые уже не скрывали своего интереса к возможному трудоустройству.

— Те, кто хочет узнать подробнее о вакансиях, заходите внутрь, — пригласил я. — Анна Павловна запишет ваши данные.

Большинство тут же двинулись к дверям, забыв о своей «акции». Плакаты были бесцеремонно брошены прямо на тротуаре. Я дождался, пока все они зайдут внутрь, поручил Полине заняться организацией собеседований и незаметно направился вслед за Гаврилой.

В ближайшей подворотне я обнаружил своего бойца, заломившего руку холёного мужчины лет тридцати.

— Отпустите меня сейчас же! — шипел пленник. — Вы не знаете, с кем связались! У меня связи!

— С радостью о них послушаю. Расскажешь поподробнее, — я встал перед ним. — Кто ты и на кого работаешь?

— Я не обязан ничего вам говорить! — он попытался вырваться, но Гаврила лишь сильнее сжал хватку, и тот замычал.

— А придётся. Либо ты отвечаешь мне, либо мы проверим, сколько пальцев ты готов потерять, прежде чем развяжется твой язык.

Что-то в моём взгляде заставило его сглотнуть:

— Я… я просто выполнял поручение. Организовать небольшую акцию. Ничего противозаконного.

Жестом приказав Гавриле отпустить мерзавца, чтобы в кадре он смотрелся без следов принуждения, я активировал запись на магофоне и приблизился к нему.

— Имя и место работы!

— Вячеслав Ковров, сотрудник «Фонда Добродетели», — он опустил глаза. — Я отвечаю за связи с общественностью.

— И эта акция — часть твоих обязанностей? — я указал в сторону представительства.

— Да. Мне было поручено найти людей, которые создадут видимость общественного возмущения. Просто пиар-ход, понимаете? — он попытался изобразить непринуждённую улыбку. — В бизнесе так делается постоянно.

— Кто отдал приказ? — я не отводил взгляда.

Вячеслав колебался, но возникший над моей головой левитирующий каменный дротик заставил его отбросить все сомнения. Секунда, и мужчина сразу стал сговорчивее.

— Я не знаю, но приказы идут с самого верха. Особенно после того, как вы стали переманивать должников из тюрем. Это подрывает всю нашу систему.

— Какую систему?

— Наши «лечебные усадьбы», — он говорил тише, косясь по сторонам. — Фонд выкупает должников, но не для благотворительности. В усадьбах они работают фактически за еду. Годами.

— То есть, это действительно рабство, — я уточнил для записи.

— Не называйте это так! — он вздрогнул. — Это… реабилитация. Система исправления. Они же добровольно подписывают контракты.

— Чтобы вырваться из тюрьмы, — добавил я. — И как долго длится эта «реабилитация»?

— Пока руководство не решит, что человек исправился, — Вячеслав отвёл глаза. — Обычно это зависит от их настроения.

Я выключил запись и Вячеслав потёр шею, глядя на меня с опаской:

— Что теперь?

Вместо ответа я кивнул, Гавриле, и его пудовой кулак впечатался в солнечное сплетение паскуды в дорогом плаще. Ковров засипел, согнувшись пополам. Его колени едва не подогнулись.

— Теперь ты, гнида, идёшь куда хочешь, — я убрал магофон в карман, — но если я ещё раз увижу тебя возле своего магазина, твоё тело отправится на корм бездомным собакам. По частям. Тебе всё ясно?

Вячеслав побледнел:

— Вы не сделаете этого!

— Проверим? — я нехорошо улыбнулся. — Собирай своих репортёров и убирайся. И передай Елецкому, что в следующий раз я буду гораздо менее любезен.

Подбрасывая в руке магофон, я направился обратно в магазин, думая о том, что Дарья Самойлова наверняка заинтересуется полученным компроматом. Так и оказалось. Хватило одного звонка, чтобы она попросила переслать ей записанное видео.

Мы вернулись в представительство, где Полина и Анна Павловна уже распределяли бывших «протестующих» по различным вакансиям. Оказалось, среди них были действительно нужные нам специалисты — бывший бухгалтер, два грузчика, столяр.

— Ловко ты всё это решил, — заметила Полина, когда толпа посетителей поредела. — Думала, опять всё сведётся к драке.

— Полководец, который зацикливается на одной любимой стратегии, обязательно проигрывает, — отстранённо отозвался я, разглядывал лица новых соискателей. — Нужно ускорить обработку заявлений переселенцев. После этих публикаций у нас просто отбоя нет от желающих. Стоит этим воспользоваться.

В этот момент в дверь вошёл пожилой человек в потёртом, но аккуратном пальто. Он держал в руках нашу листовку и выглядел так, словно долго решался прежде чем зайти.

— Чем могу помочь? — спросила Анна Павловна.

— Я прочитал, что вам нужен человек с опытом в торговле… — начал старик неуверенно. — У меня за плечами сорок лет работы в торговле Реликтами. Прежде я был управляющим магазином «Дары Пограничья»…

Я подошёл ближе, внимательно разглядывая его. Его осанка и манеры располагали к доверию, но это ещё предстояло проверить ищейкам Коршунова.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Натан Давидович Левинсон, — он выпрямился, словно по давней привычке. — К вашим услугам.

Я переглянулся с Полиной. Похоже, наш новый управляющий только что нашёлся сам.

В этот момент мой магофон замигал, демонстрируя одно слово крупными буквами: «БУРЕВЕСТНИК».