Глава 7

Полночная тишина давила на барабанные перепонки.

Я стоял в центре старого карьера за Восточными воротами Сергиева Посада, рассматривая окружающий меня лунный пейзаж. Заброшенный гранитный карьер напоминал рану в земле — глубокая чаша с отвесными стенами, поросшими редким кустарником. Сверху склоны окаймляла чёрная стена соснового леса, создавая недобрый силуэт на фоне звёздного неба.

Дно карьера покрывал мелкий щебень, блестящий в холодном лунном свете. В некоторых местах виднелись остатки ржавой вагонетки и инструментов.

Спуск в карьер представлял собой извилистую грунтовую дорогу, петляющую по восточному склону. По этой-то дороге и съехали две потрёпанные машины марки «Волгарь» — характерный силуэт их низко посаженных кузовов безошибочно угадывался даже в темноте. Фары выхватывали из мрака куски гравийной дороги, а двигатели натужно ревели на крутых поворотах.

Похоже, Кабан пытался казаться могущественнее, чем он есть, вот и достал где-то два старых списанных автомобиля, которым давно было пора на покой.

Как предсказуемо.

Вскоре машины остановились метрах в тридцати от меня, образуя подобие полукруга. Свет фар бил мне в глаза, и я сощурился, хотя в этом не было нужды. Пусть думают, что ослепили. Напитанные магией зрачки отсекли лишний свет.

Из машин вывалилось восемь человек. Пятеро рядовых громил с характерными очертаниями оружия — пистолеты и, судя по формам, пара дробовиков. Но моё внимание привлекли трое других.

Еремей Хромой производил впечатление человека, которое многое повидал в жизни. Его мощная фигура и грубые черты лица говорили о бурном прошлом, полном драк и сомнительных сделок.

Однако, вопреки ожиданиям, в одежде Еремея проскальзывали признаки стремления к респектабельности: добротный кафтан насыщенного коричневого цвета с закатанными рукавами и белоснежная льняная рубаха. Даже массивные серебряные перстни на пальцах больше намекали на купеческий размах, чем на принадлежность к преступному миру.

Впрочем, любые сомнения в бандитском ремесле Еремея развеивались при взгляде на выглядывающее из-под рубахи клеймо на груди возле яремной ямки в виде уже порядком оплывшего черепа. Стало быть, каторжник.

Опрятная рыжеватая борода, жёсткие, словно проволока, волосы на руках и покалеченная нога довершали образ душегуба с претензией на солидность. Возможно её обладатель когда-то попал под телегу или встретился с недоброжелателями.

По правую руку от Хромого стоял Горелый — смуглокожий уроженец южных гор с соколиным профилем и цепким взглядом. Курящийся вокруг его ладоней дымок, выдавал в нём пироманта с плохим самоконтролем. Впрочем, он достиг третьей ступени Мастера, что уже замечательный результат для человека без поддержки знатного рода. Остекленевший взгляд и подрагивающие пальцы намекали, что Горелый находится под воздействием какого-то дурмана. Традиционный кавказский кинжал на поясе и дымящаяся самокрутка в зубах завершали образ.

Позади них держалась Спица, она же Акулина Гордейчук — тучная женщина неопределённого возраста с порядком оплывшим лицом и лихорадочным румянцем. Её мешковатая одежда — куртка не по размеру и потёртые джинсы — совершенно не вязались с образом аристократки, за которую она себя выдавала. Мастер первой ступени, аэромантка с неизвестным Талантом. По тому, как её глаза бегали по сторонам, а пальцы теребили рукав куртки, было очевидно, что Спица нервничает куда больше своих спутников.

Еремей поковылял вперёд, его подчинённые выстроились полукругом позади.

Даже близнецы Воронцовы и их люди выглядели опаснее этого отребья.

Тогда мне противостояли хотя бы профессиональные наёмники, а не городская шваль.

— Платонов, значит? — Еремей остановился в пяти шагах, расставив ноги для устойчивости. — Наслышаны, наслышаны. Х-херой Пограничья, мать его. Бздыхов, говорят, голыми руками рвёшь?

Я молча смотрел на него, не удостаивая ответом. Один из бандитов нервно переминался с ноги на ногу.

— Дай-ка я ему харю подправлю, Ерёма, — прорычал Горелый, выступая вперёд, на кончиках его пальцев уже плясали оранжевые искры. — Прижгу уши, и враз разговорчивей станет!

— Успеется, успеется, — отмахнулся Хромой и сплюнул на землю. — А ты, я смотрю, не слишком разговорчивый. Тогда слушай сюда. Заведения в нашем городе работают под крышей Кабана. Все! Твоя лавчонка не исключение.

— Вот именно, — вмешалась Спица, делая резкий жест рукой, отчего пространство вокруг неё слегка задрожало. — Я слышу, как ты дышишь, боярин. Ты знаешь, что я могу сделать с этим? Могу вытянуть весь воздух из твоих лёгких одним движением пальца. И это будет очень, очень медленная смерть, — хоть визгливый её голос и звучал разухабисто, но напускной агрессией она маскировала затаённую тревогу.

— И сколько вы хотите? — поинтересовался я, словно речь шла о погоде.

— Двадцать процентов с оборота для начала, — ухмыльнулся Еремей, показывая жёлтые зубы. — И ещё пятьсот рублей за наше беспокойство. Ты ведь причинил нашим ребятам кое-какой ущерб. Коляну вон какой-то хмырь ногу сломал. Из твоих, верно? Поэтому плати или…

— Нет, — равнодушно ответил я.

Улыбка сползла с лица Хромого:

— Тогда, боярин, у нас проблема. Если будешь кочевряжиться, останешься здесь, в карьере. А твоя лавка сгорит. Для начала. А потом мы наведаемся в ту захолустную деревню, где ты обосновался. Говорят, ты там воеводой заделался? Будет весело, когда вся деревенька запылает. Бабы, детишки — всё как полагается. Горелый вон очень любит это дело.

Его прихвостни одобрительно загоготали. Даже Спица скривила губы в подобии улыбки.

— Довольно разговоров, — Горелый сделал шаг вперёд, и его правая рука полыхнула настоящим пламенем.

— Ты действуешь исходя из предпосылки, что я приехал сюда договариваться, — игнорируя пироманта, спокойно обратился я к Хромому, — но это не так.

— Большая ошибка… — процедил Еремея, делая знак подручным, что один за другим вскинули оружие.

— Подожди, Еремей, — Спица нервно переступила с ноги на ногу, её голос заметно дрогнул. — Мне это не нравится. Что-то здесь не так. Он слишком спокойный…

— Знаешь, что говорил мой отец? — спросил я, не обращая внимания на угрозы и издевательский тон.

— Что же? — хмыкнул Еремей, скрестив руки на груди.

— Победа любит подготовку, — я улыбнулся, глядя поверх их голов на темнеющие вершины сосен. — А вы, соколики, не подготовились.

Я сделал жест двумя пальцами прочь от себя.

Воздух взорвался серией хлопков, настолько приглушённых расстоянием, что они почти потерялись в ночной тишине, но результат был очевиден. Четверо бандитов, ещё секунду назад стоявших с оружием наготове, рухнули на землю, словно марионетки с обрезанными нитями. В их застывших лицах читалось недоумение, сама смерть застала их врасплох.

Пятый успел сделать судорожный вдох, но и всё. Три пули, выпущенных моими охотниками с трёх разных позиций, превратила его голову и грудь в кровавое месиво.

Стрелки, рассредоточившиеся по склонам карьера, били без промаха. В оптических прицелах их винтовок человеческие фигуры, должно быть, казались просто мишенями в тире — неподвижными, подсвеченными, позволяющими поразить жизненно важные органы с почти анатомической точностью.

Я не сомневался в мастерстве своих людей, но всё равно не мог не восхититься безупречностью исполнения. Пятеро вооружённых головорезов были устранены в мгновение ока, без лишнего шума, почти без видимого движения. Просто пять человек, мгновение назад представлявших угрозу, теперь лежали на холодных камнях с остекленевшими глазами.

Еремей и маги замерли, не успев даже осознать, что произошло. Я достал из ножен саблю из Сумеречной стали. Её лезвие, казалось, поглощало лунный свет, оставаясь угольно-чёрным с едва заметными синими прожилками.

— Вы пришли, как у вас это говорят, на стрелку, — я вытянул клинок в сторону магов, сохраняя на лице равнодушное выражение, — а я пришёл на охоту. И вы — моя добыча.

Горелый первым пришёл в себя. Его руки вспыхнули оранжевым пламенем, а глаза налились яростью. Спица отступила на шаг, её пальцы совершали странные, режущие движения, будто перебирая невидимые нити. Еремей лихорадочно шарил под кафтаном, видимо, в поисках оружия.

Пора было начинать танец, иначе это действительно оказалось бы слишком просто.

Неуравновешенный пиромант атаковал первым. С его пальцев сорвались огненные шары, напоминающие искривлённые солнца — три снаряда, летящие по сложной зигзагообразной траектории. Я не стал даже уклоняться, просто провёл саблей по воздуху, будто отмахиваясь от назойливых мух. Клинок из Сумеречной стали вспыхнул холодным синим сиянием, рассекая пламя на части. Огненные всполохи разлетелись в стороны, затухая прежде, чем коснуться земли.

— Что… — растерянно начал Горелый, но я не дал ему закончить.

— Это всё, на что ты способен, ничтожество? — скучающе спросил я. — Это тот самый лютый огневик, которого боятся люди Сергиева Посада?

Паузу заполнил Спица, метнув в меня гроздь невидимых обычному взгляду, но от этого не менее смертоносных воздушных лезвий. Я бы мог разрезать их, но гораздо проще было моментально сместиться в сторону, пропуская их мимо себя.

Горелый же подался назад и выставил перед собой руки, создавая огненный вал. Жар волной прокатился по карьеру, растапливая камни под ногами и заставляя воздух над нами подрагивать.

— Сдохни! СДОХНИ! — заорал Горелый, выпуская из рук настоящий огненный шторм.

Я не шелохнулся. Моя ладонь, выставленная вперёд, на мгновение покрылась древними рунами, светящимися сквозь кожу. Магическая энергия потекла по моим венам, выискивая точки напряжения в заклинании противника.

Я вдохнул и нащупал ту невидимую нить, которая связывала Горелого с его пламенем — тончайшая связь между магом и его творением. Одним ментальным усилием я перехватил контроль над потоком.

Огненный вихрь замер, трепеща в воздухе между нами, будто не решаясь выбрать сторону. Лицо протвника исказилось от напряжения и непонимания. Он пытался силой воли удержать своё заклинание, но чувствовал, как его ускользает, словно живое существо, решившее сменить хозяина.

— Невозможно, — прошептал он, когда пламя развернулось на сто восемьдесят градусов.

— Для тебя — да, — ответил я, отпуская стихию.

Огненная буря обрушилась на своего создателя. Горелый попытался собрать защиту, но было поздно. Пламя охватило его фигуру, проникая под одежду, выедая глаза, сжигая волосы и плоть. Человек вспыхнул, как свечка. Его крик пронзил ночную тишину, заметавшись в стенах карьера, но быстро оборвался, сменившись тихим шипением горящей плоти.

Еремей всё это время лихорадочно копался в кармане своего кафтана и, наконец, вытащил револьвер, весьма похожий на тот, которым обладал покойный староста Угрюмихи. Его руки тряслись так сильно, что он едва мог прицелиться.

Я посмотрел ему в глаза, чувствуя, как внутри меня пробуждается древняя сила — та, что заставляла когда-то склоняться передо мной королей. Императорская воля. Она поднималась изнутри, наполняя каждую клетку моего тела, вибрируя в моём голосе.

— ТРЕПЕЩИ! — приказал я, вкладывая в это слово всю мощь своего дара.

Эффект был мгновенным. Лицо Еремея исказилось от первобытного ужаса. Револьвер выпал из ослабевших пальцев, глаза расширились до предела, рот открылся в немом крике. Он упал на колени, затем на четвереньки, трясясь всем телом. Изо рта потекла слюна, штаны на его ногах потемнели от влаги.

— Н-нет… нет… пожалуйста… — скулил он, сжимаясь в комок и раскачиваясь взад-вперёд.

Спицу задело самым краешком, ведь эффект был направлен на другого человека. Она отшатнулась, съёживаясь и глядя на обугленное тело своего компаньона. В её глазах читался ужас, смешанный с яростью.

Я мгновенно почувствовал, как воздух вокруг меня становится разреженным, а через миг исчезает.

— Как бы хорош ты ни был, но ты не сможешь драться без воздуха, — прохрипела она с ненавистью.

Я чувствовал, как невидимые тиски сжались вокруг моего горла, как моё тело требовало кислорода. Её Талант — манипуляция воздухом, создание вакуума. Действительно опасная способность.

Спица торжествующе улыбнулась, видя, как я замер. Её пальцы продолжали сжиматься, словно она физически душила меня на расстоянии

— Не так уж ты и силён, а? — прошипела она, делая шаг вперёд.

Иной маг испугался бы, занервничал и это стало бы причиной его смерти.

Я же, сконцентрировавшись, усилием сформировал заклинание Молниевого скачка прямо в центре образовавшегося вакуума. Мне не нужны были ни вербальные, ни соматические компоненты. Моя воля, а не тело управляло магией, обуздав её первородную мощь. В конечном счёте магия есть ни что иное как навязывание своей воли чужой реальности.

Мгновение, и моё тело мгновенно перенеслось на десяток метров — как раз туда, где стояла Спица, не ожидавшая этого манёвра.

Она не успела отреагировать, когда я оказался за её спиной. Клинок из Сумеречной стали описал короткую дугу, со свистом рассекая шею. Я ощутил лёгкое сопротивление в момент, когда металл проходил через позвонки. Голова врага отделилась от тела с чистотой хирургического разреза и, упав, покатилась по каменистой земле, оставляя за собой тёмный след.

Тело Спицы ещё несколько секунд стояло, не понимая, что уже мертво, затем стало медленно заваливаться вперёд. Я отвернулся прежде, чем оно коснулось земли.

С наслаждением вдохнув стылый весенний воздух, я подошёл ближе к Еремею. Тот вжался в землю, будто пытаясь зарыться в неё.

— Пощады? — спросил я, глядя на жалкую фигуру, съёжившуюся у моих ног.

Еремей начал визжать — пронзительно, нечеловечески, как раненое животное. Звук был настолько жалким и примитивным, что меня покоробило. Передо мной лежал уже не массивный рыжебородый мужчина, не человек, а существо, раздавленное ужасом, лишённое разума и достоинства.

Я наклонился и поднял его револьвер, с интересом изучая гравировку на стволе — красивая работа, явно на заказ. Ночной ветер трепал полы моего плаща, пока я ждал своих снайперов. Луна холодно освещала тёмные силуэты машин и раскиданные тела. Где-то вдалеке еле слышно ухала сова, словно комментируя произошедшее.

Достав магофон, я набрал номер.

— Всё закончено. Нет, я в порядке. Полностью. Полина, угомонись. Через несколько часов будем.

Я убрал устройство и перевёл взгляд на дрожащего у моих ног Хромого. Требовалось показать здешним бандитам, что мы не беззащитная добыча, но это не значило, что я получал удовольствие от того, что делал. Скорее это походило на работу уборщика — грязную и необходимую, без которой жизнь других людей становилась гораздо хуже. Я не позволю Угрюму стать жертвой ни городских головорезов, ни княжеских интриг.

Еремей дрожал у моих ног, его сознание разбилось от ужаса на осколки. Императорская воля — страшное оружие против слабого духом противника. Однако мне требовались ответы, а не бессвязное бормотание.

— Послушай меня внимательно, — я наклонился и положил ладонь на его плечо, частично ослабляя воздействие. — Сейчас ты будешь говорить. Ясно и чётко. О Кабане. Обо всех его делах.

Хромой вздрогнул, но в его глазах появилось некоторое подобие осмысленности. Слюна по-прежнему стекала из уголка рта, смешиваясь с грязью на щеке.

— Д-да… говорить… я буду говорить… — его голос был надломленным, словно треснувшее стекло.

— Где он живёт? Сколько у него людей? Кто его покрывает?

— К-кабан… Дорофей… он… шифруется… — Еремей стал судорожно вытирать рот рукавом. — Меняет малины как перчатки, не доверяет никому, где лежбище устроил. Совсем уже от подозрений с катушек съехал.

Это усложняло задачу. Я нахмурился:

— Но ты его правая рука. Неужели даже ты не знаешь?

— Нет! — Еремей затряс головой так отчаянно, что я почти поверил. — Даже я. Мы встречаемся только в «Золотой подкове» или на нейтральной территории. Он… он так устроен. Никому не доверяет.

— А сколько всего людей в банде?

— Было сорок шесть, — Еремей сглотнул, осознавая, что число только что уменьшилось. — Двадцать в боевом крыле, остальные — шестёрки, барыги, информаторы.

— Кто его покрывает в Сыскном приказе? — продолжил я.

— Капитан Суходолов и капитан Попов, — ответил он без запинки.

— Где он держит деньги?

Еремей заколебался, но противиться не сумел. Его зрачки расширились, тело сотрясла дрожь.

— В трёх местах! — выпалил он. — Часть в банке под чужим именем. Его не знаю. Часть в тайнике под полом в «Золотой подкове». Но главную у себя. Всегда у себя.

Я кивнул. Информация была ценной, но главный вопрос оставался без ответа.

— И всё же, где он может скрываться?

— Не знаю! — взвизгнул Еремей. — Богом клянусь, не знаю! Разе что утром я видел… — он осёкся, словно вспомнив что-то.

— Что ты видел? — я подался вперёд.

— Ничего особенного. Просто когда мы разбежались, он к новой курве укатил. Любит покрасоваться перед бабами, — противник нервно хихикнул. — Велел своему шофёру заехать в «Цветочный угол» за какими-то заморскими розами. Талдычил, мол, романтику ей устроит, хотя обычно он на такие глупости не разменивается. Видал её однажды. Розоволосая такая бабёнка, приметная. На тыльной стороне ладони татуировка бабочки.

Я отметил эту информацию. Возможно, это и была та деталь, которая могла пригодиться.

— Что ещё?

Еремей, видя, что я не собираюсь его убивать сразу, стал говорить быстрее и увереннее. Он выложил мне всё: о тайнике с оружием в подвале «Золотой подковы», о том, как устроен бизнес Кабана, кто платит ему дань, и с кем из городских чиновников тот пересекается.

Когда источник откровений иссяк, я выпрямился и огляделся. Семь тел в тусклом свете луны превратились в тёмные пятна на земле. Пора было заметать следы.

— Соберите пока оружие, — скомандовал я подоспевшим четырём охотникам.

Те понятливо кивнули и принялись за дело. Полдюжины пистолетов разных моделей, три дробовика, несколько ножей — всё может сгодиться.

— Твой магофон, — приказал я Хромому.

Он поспешно подчинился. Правая рука Кабана смотрела на меня с отчаянной надеждой, как готовы хвататься за соломинку утопающие.

— Барин, отпустишь меня? Я могу быть полезен.

— Вытащи Кабана в Золотую подкову, а там посмотрим.

Я включил громкую связь и протянул устройство Еремею. Тот сглотнул, собираясь с мыслями, прежде чем нажать знакомую клавишу быстрого набора. Тишина ночного карьера нарушалась только звуком гудков в динамике.

— Да? — раздался низкий, хриплый голос после четвёртого гудка. — Как всё прошло?

— Кабан, — Хромой старался говорить уверенно, но я заметил, как его пальцы побелели от напряжения, — всё чисто. Разобрались с этим… — нервный взгляд на меня, — выскочкой.

— Быстро вы, — в голосе Дорофея слышалась настороженность.

— Так получилось, да, — Еремей облизнул пересохшие губы. — Слушай, ты не поверишь, какой у него куш оказался. Эссенция чистейшая, десяток кристаллов. Средние и пара крупных, не дребедень какая-нибудь.

Последовала пауза. Я чувствовал, как бандит на том конце обдумывает услышанное.

— Где вы сейчас? — спросил он наконец.

— В карьере, заканчиваем… убирать, — голос Еремея слегка дрогнул на последнем слове. — Думаю заехать в «Подкову», отметить. Хорошо бы и ты подъехал, глянул на товар. Такое даже Князю не стыдно предложить.

Я кивнул, подбадривая Хромого. Он говорил правильные вещи, но что-то в его интонации звучало фальшиво. Возможно, дело было в остаточном эффекте Императорской воли.

На том конце линии повисла тишина. Затем Кабан спросил:

— А Горелый и Спица тоже там? Что они говорят?

Еремей замер, его глаза расширились от паники. Он посмотрел на меня, безмолвно умоляя о помощи. Я сделал круговое движение рукой — продолжай, мол, придумай что-нибудь.

— Да, все здесь, — голос Хромого дрогнул. — Спица… она проверяет кристаллы сейчас. Говорит, давно таких чистых не видела.

— Вот как, — протянул Кабан. — Интересно. Дай-ка ей трубку на минутку.

— Она… она занята, — запинаясь произнёс рыжебородый. — Давай через полчаса в «Подкове»? Я всё привезу, сам увидишь.

— Знаешь, Еремей, — голос Кабана стал ледяным, — за все годы я научился одной вещи — доверять своему чутью. А оно сейчас вопит, что ты, сука, трясёшься, как стукач на каторге.

— Дорофей, клянусь…

— Не трудись, — оборвал его Кабан. — Твой голос дрожит как у девки на первом свидании. И потом, Спица никогда не «проверяет» кристаллы — у неё нет такого дара. Кто держит тебя на мушке, Еремей? Городская полиция? Или этот боярин оказался крепче, чем ты думал?

Хромой побледнел. В трубке послышался щелчок — Дорофей Савин оборвал связь.

— Я… я пытался, — пролепетал Еремей, опуская магофон. — Он слишком хитёр. Никогда не ведётся на приманку.

Я забрал устройство и спрятал его в карман.

Рыбка сорвалась. Значит, придётся идти другим путём.

Вместо ответа я сосредоточился, направив поток энергии в землю под нашими ногами. Камень начал двигаться, расступаться, образуя глубокую яму. Тела убитых соскользнули туда одно за другим.

— Барин⁈ Барин постой! — в голосе Еремея прорезался ужас, когда он понял, что происходит.

Земля под его ногами раскрылась, и он начал погружаться.

— Нет! Пожалуйста! Я всё рассказал! — его крик перешёл в хрип, когда земля сомкнулась над его головой.

Я выдохнул, чувствуя лёгкое раздражение. Поверхность земли разгладилась, будто ничего и не было.

Развернувшись, я направился в сторону машины, которую пригнал Гаврила. Четверо моих охотников со снайперскими винтовками уже закончили выполнять полученный приказ.

— Чистая работа, — похвалил я, забираясь на переднее сиденье. — Отличный выстрел по последнему. Три пули и все в цель.

— Стараемся, воевода, — Федот довольно хмыкнул. — Куда теперь?

— В город, — я положил руки на руль. — Поглядим, так ли хорош наш разведчик, как пытался казаться.

Дозорные на Восточных вратах не стали нам препятствовать, увидев документы, подтверждающие статус аристократа. Город спал, окна домов были тёмными, и лишь редкие фонари освещали улицы. Через двадцать минут мы остановились перед неприметным четырёхэтажным домом в бедном квартале.

— Ждите здесь, — я вышел из машины и поднялся на нужный этаж.

Дверь открылась после второго стука.

— Платонов? — его брови слегка приподнялись. — Вернулся цел и невредим, значит. Заходи, только тихо — соседи спят, а стены у меня тоньше солдатского пайка.

Родион проковылял к столу и с оханьем опустился возле него.

— Присаживайся, — он указал на стул. — Чую запах подгоревшей каши. Дело обернулось не так, как планировал?

— Отчасти, — я внимательно следил за его реакцией. — Восемь человек из банды Кабана, включая Еремея Хромого и обоих магов, больше не доставят никому проблем.

Собеседник присвистнул:

— Ядрёна-матрёна! Ты Хромого с его магами уложил? — он почесал щетинистый подбородок. — Но судя по твоей физиономии, главная рыбка всё же сорвалась?

— Для этого мне и нужен ты. Удалось что-то нарыть?

— Возможно. Хромой что-то полезное поведал? — вопросом на вопрос ответил он.

Я пересказал наш разговор и неудачную попытку выцепить Савина. Бывший разведчик замер, его глаза сузились.

— Стой, стой… — он медленно поднялся, опираясь на стол. — Розы, говоришь? И не просто розы, а заморские?

Он проковылял к стене, где висела карта города, испещрённая пометками.

— «Цветочный угол» — это салон дорогущий на Первой Рыбной, — Коршунов постучал пальцем по карте. — Там букет стоит как корова на ярмарке. Если Кабан за розами туда поехал, значит, точно к своей новой пассии направлялся.

— И кто из них имеет розовые волосы и татуировку в виде бабочки на руке?

— Постой… Что-то такое проскакивало недавно в отчёте. Так, что там мои гаврики нарыли…

Продолжая размышлять вслух, он вернулся к столу, выдвинул ящик и достал потрёпанную записную книжку:

— Вот она! — воскликнул он, найдя нужную страницу. — Певичка с ресторана «Синяя птица», Инга Метельская. Творческий псевдоним. На самом деле Ирина Кузнецова. Слишком стремительный взлёт. Раньше столы протирала, а теперь собирает полные залы в кабаре. Я всё никак понять не мог, кто её спонсирует…

— И где она живёт?

— Понятия не имею, но знаю, как выяснить. Погоди, боярин. Зверь в капкан сам лезет! — азартно добавил он.

Достав магофон собеседник набрал чей-то номер.

— Глеб? Это Коршунов. А мне всё равно, потерпишь, — голос Родиона стал вкрадчивым. — Помнишь нашу маленькую договорённость? Так вот, мне нужен адрес вашей примадонны, Инги Метельской… Что значит «не могу»? — его тон мгновенно изменился, став жёстким и холодным. — Мне напомнить про девочек, которых вы после полуночи к господам в кабинеты водите? И про ту запись. Ага, с главой Счётного приказа. Я ведь так и не передал эту информацию куда следует… Мне это сделать? Нет? Тогда слушай сюда, хорёк ты вокзальный…

Коршунов замолчал, вслушиваясь в ответ собеседника.

— Вифанская 17, квартира 42? — он бросил на меня многозначительный взгляд. — Надо же, щедрость какая… И помни, что с тобой будет, если побежишь ей звонить. Ага? Ну вот и славно. Ладно, пока, Глеб. Нет, больше беспокоить не буду. Пока записи те у меня, а не в сыскном, ты можешь спать спокойно.

Он убрал магофон и покачал головой.

— Администратор «Синей птицы». Попался на кое-чём горячем, а я улики приберёг для душевных бесед вроде сегодняшней.

Он постучал пальцем по столу.

— Выходит, сам Кабан и есть её таинственный покровитель. Оплачивает квартиру в хорошем доме, сценические костюмы, даже частного учителя вокала. Метит в музыкальные продюсеры, надо же.

— Какой разносторонний человек, — хмыкнул я. — Думаешь, у неё переночевал?

— Возможно, — задумался собеседник. — Дорофей Савин не просто так до своих лет дожил в таком бизнесе. Он не только параноик, но ещё и хитрый лис. Никогда дважды подряд в одном месте не спит, но… — он хитро прищурился, — есть у него одна слабость. Женский пол. Тем более новостройка на Вифанской — место безопасное. Там квартиры только купцы да промышленники покупают, охрана на входе, всё чин-чинарём.

— И ты думаешь, он всё ещё там? — спросил я скептически. — После того, что случилось с его людьми?

— Зуб давать не буду, но шансы высокие, — Коршунов потёр щетинистый подбородок. — Посреди ночи куда он рыпнется? А если и нет его на месте, поговори по душам с певичкой. Он к ней непременно наведается вновь. В общем, боярин, я бы на твоём месте проверил.

— Тогда нужно ехать, пока не рассвело, — я поднялся со стула. — Так или иначе, но этой ночью от банды Кабана не останется и следа. Спасибо за информацию.

Родион окинул меня внимательным взглядом:

— Не мельтеши, — предупредил он. — Охрана там серьёзная. И наверняка пара его головорезов дежурит на этаже, даже когда он с дамочкой милуется.

— Меня это не беспокоит, — ответил я, берясь за ручку двери.

— Ну да, если ты справился с Горелым и Спицей… — он посмотрел на меня с новым уважением. — Ядрёна-матрёна! Похоже, про тебя не врали! Был бы я на двух ногах, сам бы с тобой пошёл, этим сусликам хвосты пооткрутить.

— В другой раз, — я кивнул ему на прощание.

— Удачной охоты, воевода, — он отсалютовал мне трубкой. — И если что… ты меня никогда не видел, а я тебя не знаю. Так всем спокойнее будет.

Кабан считал себя хозяином этого города, а меня — временной помехой. Самое время показать ему, насколько он ошибался, и поставить в этом деле точку.