Глава 9

Коршунов застыл, словно громом поражённый. Его худощавое обветренное лицо с глубокими морщинами выражало крайнее изумление, брови взлетели вверх, а пальцы сжали пустую трубку так, что побелели костяшки.

— Боярин… вы это серьёзно? — наконец выдавил он, подавшись вперёд. — Глава разведки? Я?

Я откинулся на спинку стула, наблюдая за его реакцией. Маленькая комната в бедном квартале, освещённая единственной тусклой лампой, создавала особую атмосферу доверительности, словно сама подталкивала к важным решениям и разговорам без лишних свидетелей.

— А ты думал, я шутки шутил, когда говорил, что предложу тебе работу? — ответил я. — У тебя идеальный профиль для этого дела: военная подготовка, опыт разведчика, уже налаженная сеть информаторов и полное отсутствие сентиментальности.

Коршунов медленно опустился на стул напротив меня, механически постукивая трубкой по столу. В его глазах читалась смесь недоверия и странного облегчения — словно человеку, долго блуждавшему во тьме, наконец указали путь.

— Но ведь… я даже не знаю, где находится ваш Угрюм, — произнёс он, потирая культю ноги — жест, который, как я заметил, был у него признаком глубокой задумчивости.

— Это не проблема, — я пожал плечами. — Ты останешься здесь, в Сергиевом Посаде. Здесь у тебя уже отлаженные каналы сбора информации, связи, понимание местной специфики. К тому же нам нужны глаза и уши в столице княжества.

В комнате повисла тишина. Коршунов обдумывал предложение, а я не торопил его. За окном постепенно светлело — занимался новый день. Где-то вдалеке прокричал первый петух.

— Условия? — наконец спросил он деловым тоном, и я понял, что принципиальное согласие уже получено.

— Пятьдесят рублей ежемесячно, — начал я, — а также весьма щедрый операционный бюджет. Отчётность по реальным тратам — никаких росписей на мелочи не потребую, но крупные суммы должны быть обоснованы. Даю тебе полный карт-бланш в выборе средств и методов с одной оговоркой. Никаких жертв среди мирных жителей и детей. Мы не звери, у нас есть принципы. Надеюсь, мы друг друга поняли. И не забывай регулярно докладывать мне лично о результатах.

Коршунов присвистнул.

— Пятьдесят рублей… Это в два раза больше того, что я получал у Уваровых.

— Я ценю профессионализм, — ответил я. — Кроме того, твоя должность будет одной из самых критичных для безопасности Угрюма. И именно поэтому…

Я достал из внутреннего кармана складной нож, раскрыл его и положил на стол между нами. Коршунов проследил за моим движением с настороженным интересом.

— Мне потребуется с тебя магическая клятва верности, — закончил я фразу.

Его взгляд стал острым, оценивающим. Он не выказал удивления, лишь задумчиво погладил свою короткую щетину.

— Что за клятва? — спросил собеседник с профессиональным интересом.

— Древний ритуал, гарантирующий невозможность предательства, — пояснил я. — Клятва, скреплённая кровью и магией. В случае её нарушения…

— Полагаю, в случае её нарушения я отправлюсь кормить червей? — закончил за меня Родион, но без страха, скорее с пониманием.

Я кивнул. Мой новый глава разведки оказался смышлёным человеком.

— Дайте мне подумать, — попросил он, массируя колено над протезом.

Я не торопил его. Такие решения требуют времени. Коршунов встал, прошёлся по комнате, заметно хромая, остановился у окна, глядя на просыпающийся город. В утреннем свете его профиль казался вырезанным из старого пергамента — жёсткий, с глубокими бороздами морщин, отмеченный годами испытаний и лишений.

— Знаете, боярин, — наконец произнёс он, продолжая смотреть в окно, — после увольнения из разведки я чувствовал себя выброшенным на обочину. Потом работа у Уваровых… и снова предательство.

Он повернулся ко мне:

— Я готов принести клятву. Не из страха, а потому что у меня возникло странное чувство, что наконец-то я нашёл дело, которое не придётся бросать.

Я поднялся и протянул руку с ножом:

— Тогда начнём. Надрежь палец.

Коршунов без колебаний взял нож, сделал небольшой надрез на указательном пальце. Я сделал то же самое с собственным пальцем, и мы соединили их, смешивая кровь.

— Повторяй за мной, — произнёс я. — Я, Фамилия Имя Отчество…

Его голос звучал твёрдо и уверенно:

— Я, Коршунов Родион Трофимович…

— Клянусь своей кровью и жизнью служить Прохору Платонову верой и правдой.

Он повторил, и между нашими пальцами появилось слабое голубоватое свечение.

— Обязуюсь действовать на благо и в интересах моего господина, выполнять его приказы добросовестно и без промедления.

Коршунов продолжал повторять слова клятвы, свечение становилось ярче.

— Обязуюсь хранить его секреты, не злоумышлять против него, не предавать, не причинять вреда ни ему, ни его соратникам ни действием, ни бездействием, ни прямо, ни косвенно.

Голубая нить света соединила наши руки, пульсируя в такт словам.

— Да будет эта клятва скреплена моей кровью и моей жизнью, и да настигнет меня смерть, если я нарушу её.

После последних слов свет вспыхнул особенно ярко, а затем медленно погас, оставив после себя ощущение невидимой связи между нами. Ритуал был завершён.

— Что ж, — разведчик потёр палец, с любопытством разглядывая быстро затягивающуюся ранку, — теперь я официально в вашей команде. Распоряжение по Большелапоффу я понял, но каковы остальные первоочередные задачи?

— Для начала тебе нужно расширить деятельность, — я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и помассировал усталое лицо. — Сергиев Посад важен, но нам нужны глаза и уши в Покрове, Владимире, Муроме, Суздале. Создавай агентурную сеть в соседних городах.

— Обширная география, — кивнул Коршунов. — Но выполнимо. У меня есть несколько контактов, которые могут послужить основой.

— И второе — повышай качество работы здесь. Больше агентов, тщательный подход ко всему, что может заинтересовать или угрожать мне и Угрюму.

— Для этого потребуется время и ресурсы, — заметил Родион. — Но с предложенным бюджетом вполне реально.

— И ещё одно, — я обвёл взглядом его скромное жильё. — Тебе стоит переехать в более безопасный район. И начать создавать силовое крыло — людей, которые смогут защитить тебя и при необходимости выполнить более… активные мероприятия.

Это была ещё одна причина, почему я взял с него клятву. Создание параллельного боевого подразделения, напрямую подчинённого другому человеку вместо меня, было слишком опасным. Лишь гарантировав абсолютно лояльность Коршунова я мог позволить ему иметь собственных головорезов.

Родион усмехнулся:

— Вы прямо читаете мои мысли, боярин. Я уже присматривал местечко в купеческом квартале. А что до людей… У меня на примете есть пара отставных сержантов, которым не по нраву тихая гражданская жизнь.

После этого он снова сел напротив меня, сложив руки на столе в замок:

— Теперь давайте вернёмся к Большелапоффу. Чтобы эффективно работать, мне нужно знать всю историю вашей вражды. Без деталей сложно выстроить правильную стратегию.

Я коротко рассказал ему историю с коррупционной схемой в Реликтовом приказе: как Мухин и Большелапофф скупали у людей ценные Реликты за бесценок, а затем продавали их по реальной стоимости, наживаясь на разнице.

— После того как я разоблачил эту схему, первый сел в тюрьму, а второй затаил злобу. Кабан подтвердил, что именно Онуфрий навёл его на меня, — закончил я.

Коршунов задумчиво постукивал пальцами по столу, перерабатывая информацию.

— Ясно. И каков конечный результат? Что именно вы хотите получить? Его разорение? Его бизнес? Публичное унижение?

— Всё вместе, — ответил я. — Хочу, чтобы он потерял всё и понял, от кого пришло возмездие.

Родион кивнул, и в его глазах появился хищный блеск.

— Предлагаю комбинированный подход, — он положил на стол обе руки. — Во-первых, используем мою сеть беспризорников для тщательного изучения его бизнеса: поставщики, клиенты, торговые маршруты. Постепенно начнём перехватывать эти связи, предлагая лучшие условия там, где это возможно. Я пока не до конца понимаю специфику вашей собственной лавки на Купеческой.

Я кивнул, одобряя этот элемент плана.

— Во-вторых, — продолжил мой новый глава разведки, — задействуем мои старые связи в Сыскном приказе. Инициируем проверки его налоговой отчётности, а также расследование связей с покойным Кабаном. Регулярные допросы, обыски, досмотры товаров на таможне — всё это парализует его бизнес.

От движения неприятно скрипнул деревянный протез.

— А в-третьих, — он наклонился ко мне, — раскопаем информацию о его прошлом. Насколько мне известно, Большелапофф — не его настоящая фамилия. Вероятно в его шкафу хватает скелетов, отсюда и желание создать новую личность. Далее распространим подробности его тёмного прошлого. Репутация в торговом мире весьма важна. Когда она будет разрушена, клиенты отвернутся от него.

Коршунов сделал паузу, с явным удовольствием излагая план:

— А когда он окажется на грани разорения, представители Угрюма великодушно предложат «спасение» — выкуп бизнеса по минимальной цене. После чего можно провести «ребрендинг» и продолжить дело уже под вашим патронажем. Таким образом, мы и наказание осуществим, и выгоду извлечём.

Я слушал, не скрывая удовлетворения. Родион мыслил именно так, как нужно — последовательно, многослойно, с пониманием человеческой психологии.

— Отличный план, — я достал из кармана кошель и отсчитал двести пятьдесят золотых рублей. — Вот стартовый капитал на операцию и твоя первая зарплата. Действуй.

Собеседник принял деньги с кивком благодарности. Затем его лицо стало серьёзным:

— Боярин, раз уж мы теперь работаем вместе, должен сказать прямо… У меня есть личные счёты с тремя людьми. И я хотел бы, чтобы однажды их настигла кара.

— Кто они? — спросил я, внимательно глядя на своего нового главу разведки.

— Генерал Карагин, который сделал меня козлом отпущения и уволил со службы, — Родион загнул первый палец. — Владимирский агент Рубцов, по чьей милости я остался без ноги, — он загнул второй. — И Афанасий Уваров, который испортил мою репутацию и репутацию Джованни Альбинони, — третий палец присоединился к остальным.

Я улыбнулся. Личная мотивация — мощный двигатель, и я не видел причины отказывать Коршунову в восстановлении справедливости.

— Ничего не имею против, — ответил я. — Особенно касательно Уваровых. Они были следующими в моём списке после Большелапоффа. Пока собирай информацию по всем трём направлениям — их время обязательно придёт.

Коршунов выпрямился, и я заметил, что впервые за всё время нашего общения он по-настоящему улыбнулся — не сухой усмешкой, а широкой, почти мальчишеской улыбкой.

— Тогда я приступаю к работе немедленно, — он встал, отвесив короткий поклон. — Первый отчёт получите на днях. Запишите мой номер.

Я тоже поднялся, чувствуя, что пора возвращаться. День обещал быть длинным, а ночь выдалась насыщенной. Стоило отдохнуть.

— Не подведи меня, Родион, — я протянул руку.

— Даже если бы захотел — не смогу, — он крепко пожал её, кивнув на еле заметный шрам на пальце — след нашей клятвы. — Ядрёна-матрёна, это будет интересная работка!

* * *

Василиса прищурилась, глядя на залитый солнцем двор за школой. Стояло ясное апрельское утро, воздух наполнялся ароматами пробуждающейся природы. Она опустила тяжёлую стопку тетрадей на подоконник и с любопытством наблюдала за необычной картиной: Силантий, опираясь на резную трость из морёного дуба, объяснял группе детей, как правильно держать лук.

— Не зажимайте рукоять, словно душите куропатку, — доносился до неё его низкий голос. — Держите свободно, как будто маленькую птичку в ладони — достаточно крепко, чтобы не улетела, но не настолько, чтобы навредить.

Василиса невольно улыбнулась. Кто бы мог подумать, что угрюмый охотник, недавно впавший в отчаяние из-за травмы, окажется таким терпеливым педагогом? Когда Прохор предложил ему эту должность, Силантий лишь желчно хмыкал и отворачивался к стене. Теперь же он преподавал с таким увлечением, что порой казалось — он полностью забывает о своей травме.

Тринадцать детей старшей группы выстроились в линию, каждый с маленьким учебным луком. Под руководством Силантия они натягивали тетиву, прицеливались и выпускали стрелы с безопасными закруглёнными наконечниками в мишени, установленные вдоль частокола. Некоторые попадали, другие безнадёжно мазали, но все слушали наставника с восхищением.

— Дыхание! — командовал Силантий, постукивая тростью по земле. — Помните о дыхании! Вдох, задержка, плавный выдох, и только потом отпускайте тетиву!

Василиса отметила, что хотя он и не мог показывать сложные физические упражнения, его умение объяснять словами компенсировало этот недостаток. Иногда он просил кого-то из старших мальчиков продемонстрировать приём или стойку, руководя процессом по мере необходимости.

Через окно она видела и основной школьный класс — тесную комнату с грубо сколоченными партами, где сейчас одиннадцать младших учеников сидели, склонившись над тетрадями. Антонина Сергеевна, недавно присоединившаяся к их небольшому педагогическому составу, проводила с ними занятие по природоведению. Седеющая женщина средних лет, до недавнего времени преподававшая химию в провинциальной гимназии Ржева, оказалась среди беженцев, прибывших в Угрюм от контактов отца Макария. Узнав о её квалификации, Василиса немедленно предложила ей место в школе.

— Василиса Дмитриевна! — окликнула её новая учительница. — Не могли бы вы помочь? Дети не могут понять принцип кристаллизации…

— Иду, Антонина Сергеевна, — ответила она, бросив последний взгляд на двор. — И пожалуйста, просто «Василиса».

Войдя в класс, она поморщилась от спёртого воздуха. Школа действительно задыхалась в тесном помещении бывшего дома предателя Петровича. Объединение четырёх деревень увеличило число учеников до двадцати пяти, и даже разделение на утреннюю и послеобеденную смены не решало проблему переполненности. Оставалось лишь надеяться, что здание новой школы вскоре окажется достроено.

Младшая группа с любопытством смотрела на неё. Василиса улыбнулась, подходя к столу, где педагог разложила маленькие чашки с раствором соли.

— Кто из вас видел, как растёт кристалл? — спросила Василиса, и ни одна рука не поднялась. — Что ж, сегодня мы покажем вам настоящее чудо.

Она опустила палец в раствор и сосредоточилась, позволяя своему дару геоманта проявиться. Крошечные кристаллики соли начали формироваться вокруг её пальца, растя на глазах у изумлённых детей.

— Это магия! — выдохнул белобрысый Петька с первой парты.

— Нет, это наука, которую я просто немного ускорила, — улыбнулась Василиса. — В природе кристаллы формируются так же, только гораздо медленнее.

В этот момент снаружи раздался взрыв детского смеха. Василиса повернулась к окну и увидела, что Силантий демонстрирует, как правильно маскироваться в лесу, намазав лицо грязью и прикрепив к одежде ветки. Он выглядел таким комичным и одновременно серьёзным, что даже самые сдержанные дети не смогли удержаться от хихиканья.

— Смеётесь? — прикрикнул он, но без злости. — А ведь такая маскировка дважды спасала мне шкуру! Вот встретитесь с Бздыхами в лесу, тогда будет не до смеха!..

Василиса заметила, как его глаза, когда-то тусклые от отчаяния, теперь горели энтузиазмом при передаче знаний молодому поколению. Полина оказалась права — новая цель оказалась для него лучшим лекарством. Голицына с удивлением отметила, что скучает по уехавшей в город гидромантке, как и по молодом Платонову.

Закончив демонстрацию кристаллизации, Василиса оставила детей под руководством Антонины Сергеевны и вышла на крыльцо школы. Урок физической подготовки, похоже, заканчивался — дети собирали луки и стрелы, складывая их в специальный ящик.

— Хорошо поработали сегодня, — говорил Силантий, опираясь на трость. — Особливо ты, Мишка. Верная у тебя рука. И Дашка — молодец. Глаз-то у тебя острый, не мажешь почти!

— Силантий Кондратьевич, — раздался тонкий девичий голос, — а когда вы нас научите ставить капканы на зайцев?

— Всему своё время, девонька, — ответил он, поправляя сползающую повязку на левой ноге. — Сперва надобно ходить по лесу научиться так, чтоб и сучок под ногой не хрустнул. А то какой с вас толк — весь лес распугаете своим топотом.

Василиса подошла к нему, когда дети разбежались.

— Как твои ноги? — спросила она с искренним беспокойством.

Силантий хмыкнул, но по-доброму:

— Ломит, чтоб их! Как дождь собирается — прям огнём горят. Но итальянец божится, что это, мол, так и должно быть, — он посмотрел на школьное здание. — А вот домишко ваш для учёбы никуда не годится. В эдакой тесноте ребятню держать — тока глазёнки им портить понапрасну.

Василиса кивнула, разделяя его озабоченность:

— Знаю-знаю. Скорее бы закончили стройку. Ты же в курсе, что планируется даже небольшой спортивный зал для занятий в непогоду?

— Нет, конечно. Кто б мне рассказал⁈ — Силантий приподнял бровь. — Спортивный зал — это дело! Токмо вы уж проследите, чтоб стойки для луков сладили и место для борьбы сделали. И чулан для хранения снастей.

Василиса улыбнулась, наблюдая, как бывший охотник уже планирует свою будущую педагогическую деятельность. Кто бы мог подумать, что человек, считавший свой путь оконченным из-за травмы, найдёт новое призвание в обучении детей?

— Знаете, что самое чудное? — сказал вдруг Силантий, глядя на расходящихся детей. — Я раньше думал, что главное в жизни — сколько дичи ты набил или сколько Бздыхов уложил. А нынче смекаю — важнее то, что ты оставишь после себя. Этим сорванцам предстоит жить в мире, что день ото дня страшнее становится, и коли мои премудрости хоть одному шкуру спасут… — он не закончил фразу, но Василиса поняла.

— Ты стал настоящим учителем, — сказала она с уважением.

— Тьфу ты, какой из меня учитель-то, — проворчал он, но в глазах мелькнула гордость. — Так, делюсь по мелочи тем, что знаю.

Охотник начал собирать оставленное детьми снаряжение. Василиса помогла ему, подбирая разбросанные стрелы.

— Я рада, что Прохор предложил тебе стать учителем, — призналась она. — Эти дети получают уникальные знания, которых нет ни в одном учебнике.

— А я рад, что не отказался, хоть поначалу и хотел послать его куда подальше, — Силантий усмехнулся, бережно складывая луки. — Знаете, когда других-то натаскиваешь, сам многому учишься. Например, терпению… хотя, это ещё бабушка надвое сказала, кто кого учит терпению — я этих сорванцов или они меня!

Они рассмеялись, и Василиса подумала, что в этом, возможно, и заключается смысл их борьбы — не просто выжить, но создать место, где люди могут найти своё призвание и передать знания следующему поколению. И пусть школа пока ютится в тесном доме предателя, а учебников не хватает — главное, что в Угрюме есть люди, вкладывающие всего себя в учебный процесс.

Голицына посмотрела на бывшего охотника и подумала, что Прохор, предложив ему эту должность, проявил настоящую мудрость правителя — увидел в сломленном человеке потенциал, который тот сам в себе не замечал.

* * *

Меня разбудил настойчивый стук в дверь моего номера. После бессонной ночи, проведённой в противостоянии с бандой Кабана, тело требовало отдыха, но, судя по решительности стука, новый день не собирался давать мне передышку.

— Войдите, — зевнув, сказал я, поднимаясь с постели.

В комнату вошла Полина, её обычно безупречный вид сменился признаками усталости — слегка растрёпанные волосы и тёмные круги под глазами, однако искра воодушевления в её глазах говорила о том, что бодрствовала она не зря. При виде моего обнажённого торса она весьма очаровательно покраснела и отвернулась.

— Прохор, оденься!

— Ты сама ворвалась ко мне, — резонно возразил я. — Что стряслось?

— Мы получили подтверждение от ещё пяти должников! — воскликнула она, размахивая магофоном. — Они согласны переехать в Угрюм в обмен на выкуп их долгов.

Я потёр глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Какой выкуп? — мой затуманенный мозг не сразу вспомнил детали нашего плана по увеличению населения острога. — Кого взяли в плен?..

Полина нетерпеливо покачала головой:

— Пока ты воевал с бандой, я продолжала работу по списку должников, который мы с Василисой составили. Помнишь?

Действительно, девушки составили список из тридцати двух подходящих кандидатов — в основном крестьян и ремесленников, разорившихся из-за неурожая или болезни, а также бывших военных, попавших в долговую тюрьму после увольнения. Общая сумма их долгов составляла около четырёхсот восьмидесяти рублей, на выплату которых я выделил пять сотен.

— Да, конечно, — кивнул я, окончательно просыпаясь. — Расскажи, каких успехов ты добилась?

Полина села на край стула и начала перечислять:

— За последние три дня мы выкупили двенадцать должников. Четыре семьи и восемь одиночек. Первая группа уже отправлена в Угрюм — шесть человек, включая бывшего учителя математики и астрономии с женой и сыном.

— А ты времени не теряла, — я невольно улыбнулся

— Именно! — Полина просияла. — Мне кажется, он станет отличным приобретением для нашей школы. Он попал в долговую тюрьму после того, как поручился за брата, который проиграл крупную сумму в карты и сбежал в Рязань.

— А остальные? Кто они? — я встал и начал одеваться, внимательно слушая девушку.

— Ещё одна семья — потомственные пивовары Кругловы. Потеряли свою пивоварню из-за пожара, не смогли выплатить кредит. Третья — скорняки Ершовы, мастера своего дела. А четвёртая — Самохины, он плотник, она швея. Остальные — в основном крепкие ребята, бывшие гвардейцы и один инженер-механик, уволенный с завода после несчастного случая, из-за которого лишился двух пальцев на руке.

Я мысленно прикинул выгоду от таких приобретений. Потомственные ремесленники, обученные специалисты — именно то, что требовалось нашему растущему острогу.

— Отлично. Как ты организовала их переезд?

— Сажаем их на грузовой конвой до Владимира, который закинет их по пути в Угрюм, — пояснила Полина. — Каждой семье выдаём небольшую сумму на первое время и гарантируем жильё. Кстати, Василиса отлично поработала с документами — все переселенцы официально прикреплены к Угрюму.

Я впечатлился проработкой процесса.

— А остальные с вашего списка? — поинтересовался я.

— Ещё пятеро ответили согласием, но пока их долги не оплачены. Просто не успела. Остальные либо отказались, либо ещё думают, — Полина сделала паузу. — Есть ещё кое-что интересное. Никита Савельев, приказчик, которого мы наняли в лавку, оказался настоящей находкой. Его шурин-охранник рассказал нам о списке должников, чьи дела ещё только рассматриваются в Княжеском суде. Среди них есть весьма перспективные кандидаты.

— Например? — заинтригованный, я подался вперёд.

— Например, бывший капитан инженерных войск Вячеслав Грановский. Попал под трибунал за несанкционированное использование дорогой казённой взрывчатки при строительстве моста.

— Так, — машинально растёр лицо, — или я не проснулся, или ни черта не понял. Мне нужно больше информации.

— Я проверяла его рассказ, и он говорил правду. Начался внезапный паводок, и Грановский направленными взрывами изменил русло разлившейся реки, чтобы спасти десятки жизней и конструкции. Хотя военный суд признал его действия оправданными, за нецелевое использование ресурсов его наказали штрафом в размере стоимости израсходованной взрывчатки — огромной суммой, которую он не смог выплатить. Поэтому вместо гауптвахты его перевели в гражданскую долговую тюрьму.

— Теперь понятнее. Интересный кадр. Нам такой пригодится особенно в Пограничье, где законы и уставы княжеств имеют меньший вес, чем практическая польза.

Полина кивнула:

— Именно так я и подумала!

Мы покинули гостиницу и отправились на обед, ставший для меня завтраком. После быстрого приёма пищи я решил проверить, как идут дела в нашей лавке, ставшей теперь официальным представительством Угрюма в Сергиевом Посаде.

Улицы города были весьма оживлены. Торговцы раскладывали товар, разносчики воды наполняли бочки, люди спешили по своим делам. Ничто не напоминало о кровавой ночной бойне — весть о ликвидации банды Кабана ещё не распространилась среди горожан.

Магазин встретил нас приятным преображением: вместо женских безделушек и тканей в витрине теперь красовались образцы изделий из Реликтов — защитные амулеты, светильники из Сумеречника, прочные верёвки из Тенелиста. Внутри помещение разделили на две части: торговый зал и приёмная для желающих переселиться в Угрюм.

Никита Савельев, щуплый мужчина с внимательными глазами, встретил нас у входа:

— Доброе утро, боярин! У нас уже выстроилась небольшая очередь из желающих узнать об условиях переезда, — он указал на дальний угол, где за импровизированным столом сидела молодая женщина в строгом платье и что-то объясняла потенциальным переселенцам.

— Кто это? — спросил я, не припоминая её.

— Анна Павловна Листратова, — ответила Полина. — Я наняла её вчера. Она работала секретарём в Торговом приказе, пока не попала под сокращение. Пунктуальная, ответственная, прекрасно разбирается в документах.

Женщина, услышав своё имя, коротко кивнула нам и продолжила беседу с посетителем — мужчиной средних лет с перевязанной рукой.

— Сегодня у нас должен быть небольшой наплыв, — продолжил Никита, проводя нас к прилавку. — Я развесил объявления по всему городу, как вы и просили. Плюс молва сама делает своё дело — люди узнают о возможности сбросить долговое ярмо и начать новую жизнь.

Я осмотрел образцы товаров на витрине:

— Когда ожидается первая поставка груза из Угрюма?

— Через три дня, — ответил приказчик. — Уже подготовлены специальные контейнеры для перевозки, нанят охранник с опытом конвоя ценных грузов.

Следующие несколько часов мы с Полиной провели, беседуя с кандидатами на переселение. Среди них было немало достойных людей — родственники разорившихся ремесленников, отставных военных, молодые семьи, не сумевшие выплатить долг за жильё. Многие смотрели на нас с надеждой и недоверием одновременно — слишком уж привыкли они к тому, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

К полудню у меня сложилась полная картина того, что сделала Полина за время моего отсутствия. Она не только выкупила первую группу должников, но и разработала целую систему учёта и проверки кандидатов.

Для каждого составлялось подробное досье, включающее сведения о профессиональных навыках, семейном положении, причинах банкротства и характере долгов. Особое внимание уделялось тем, кто имел полезную специальность и семью — такие люди с большей вероятностью оседали на новом месте надолго.

— Ты проделала огромную работу, — искренне похвалил я девушку, когда мы вышли на улицу перекусить в соседней кофейне.

Полина слегка покраснела:

— Я просто следовала плану. К тому же, это важное дело для всего Угрюма.

— Тем не менее, твоя организованность и методичность впечатляют, — я отпил горячий кофе. — Если дело пойдёт такими темпами, мы вскоре сможем подать заявку на статус Марки.

— Ещё одна хорошая новость, — Полина наклонилась ближе. — Я связалась с несколькими семьями из деревни под Владимиром, пострадавшей от нападения Бездушных. Они рассматривают возможность переселения в Угрюм.

— Отлично! — я довольно кивнул. — Если добавить их к выкупленным должникам и беженцам из скитов, которых собрал отец Макарий, мы легко превысим необходимый минимум для гарнизона.

Мы уже собирались вернуться в лавку, когда Полина, читавшая новости в магофоне, побледнела.

— Что случилось? — встревоженно спросил я.

— Кто-то разместил в Эфирнете обвинения против нас, — её голос дрожал от возмущения. — Утверждают, что мы под видом благотворительной акции по выкупу долгов фактически вербуем людей в рабство. Пишут, что Угрюмиха — это ловушка, откуда никто не возвращается.