Глава 10. Это была всего лишь игра

— Ура! — воскликнула Полли. И захлопала в ладоши от восторга. — Мишель добрался до стартовой локации! Мы победили, господа!

— Интересно, что там у чёрных с баллами, — сказал Андрей — когда мы, после дружеских объятий и поздравлений, двинулись дальше.

Полли фыркнула:

— Жаль, что не снимают баллы за скудоумие. Эта противная Алмазова, как и её команда, даже не разгадали, что кубок — тромбон.

— Я, к слову, тоже не разгадал, — фыркнул Анатоль. — Никогда не увлекался классической музыкой.

— И я, — кивнул Андрей.

— Ничего. Зато Мишель быстро всё понял, — сказал я. — Для того и нужна команда — в которой каждый силён по-своему... Кстати. — Мне с самого начала игры не давал покоя один вопрос. — Кто-нибудь может мне объяснить, отчего Юсупов так цепляется к Мишелю? — Я повернулся к Андрею. — Ты назвал Мишеля «самородком», правильно я помню?

Андрей поморщился. Процедил:

— Юсуповы — известные борцы за чистоту аристократической крови. Я даже слышал, что Венедикт Юсупов выдвигал в Ближнем кругу предложение насильственно лишать самородков магии.

— И я об этом слышал, — кивнул Анатоль. — Можно сказать, из первых уст. Папахен разговаривал с кем-то по телефону, возмущался поведением Юсупова. А когда папахен возмущается, у него в кабинете аж стёкла дрожат. Не захочешь — услышишь.

— А это возможно — насильственно лишить магии? — удивился я.

Андрей развёл руками:

— По слухам, возможно. Но это однозначно не та вещь, о которой будут рассказывать школярам на первой курсе.

— Это запрещённый раздел, — кивнула Полли. — Изучать и использовать такую магию позволительно только с личного разрешения государя.

— Ясно, — кивнул я. — А самородок — это?..

Парни и Полли переглянулись.

— Крепко ты головой ударился, — посочувствовал Анатоль. — Элементарных вещей не помнишь... Самородок — это незаконнорожденный маг. Не обязательно прямой бастард; прямых, как правило, признают, потому что такой ребёнок-маг — большая редкость. Но случается и так, что маги появляются внезапно — в обычных, казалось бы, семьях.

— Кто-то когда-то согрешил с магом, — пояснил Андрей в ответ на мой вопросительный взгляд, — но это проявилось лишь через несколько поколений. Чем сильнее родовая магия, тем проще установить её принадлежность. Я не знаю, в какой семье родился Мишель. Но судя по тому, что носит фамилию Пущин, родовая магия — их.

— Порой случаются удивительные открытия, — усмехнулся Анатоль. — Будьте осторожнее в половых связях, господа... Прошу прощения за фривольность, — поклонился он покрасневшей Полли.

— Хотя барону Пущину — уже под восемьдесят, — продолжил Андрей, — и наследников у него нет.

— В газетах писали об истории с Мишелем, — кивнула Полли, — теперь я припоминаю. Он рос в обычной мещанской семье, не самой богатой — когда у него вдруг проявился дар. Родители Мишеля подали прошение на имя государя, о том, чтобы определить, какому роду принадлежит магия. Установили имя Пущиных. Старый барон был изрядно шокирован, но выделил деньги на содержание Мишеля. И дал ему своё имя.

— Хотя, насколько я понимаю, свежеобретенному наследнику он не сильно рад, — добавил Анатоль.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, сами посудите. Если бы старик принял Мишеля не формально, а действительно как своего наследника, то непременно ввёл бы его в аристократический круг. И кто-то из нас, так или иначе, оказался бы с ним знаком. В то время как мы все, сколь могу судить, впервые увидели Мишеля у ворот Академии. Хотя на узость общения лично я не жалуюсь.

— Как и я, — кивнула Полли.

— Стало быть, всё, что сделал старик Пущин — исполнил волю государя, — закончил Андрей. — Ни каплей больше. Он дал самородку своё имя и выделил какое-никакое содержание. А на этом — всё... Н-да, Мишелю остается только посочувствовать.

— Посочувствовать стоит тем, кто не смог поступить в Академию, — буркнул я. — Напомнить вам, сколько было таких аристократов — чистокровных, на минуточку? Или, может, напомнить, как непросто было сюда поступить? А Мишель — справился. При том, что с ним, в отличие от вас... то есть, я хотел сказать — от всех нас, — не занимались с самого рождения лучшие преподаватели. Этот парень всего добился сам.

— А ведь и правда... — проговорил Анатоль. — Надо же, я и не подумал. Дар проявился у Мишеля едва ли год назад — и за это время он успел подготовиться к поступлению в Академию!

— Пусть Юсупов, со своей одержимостью чистотой крови, только попробует хотя бы косо посмотреть на Мишеля, — твёрдо сказал Андрей. — Будет иметь дело со мной.

— И со мной, — кивнул Анатоль.

— А я вообще не понимаю этих предрассудков по части происхождения, — решительно объявила Полли. — По моему мнению, это постыдный пережиток прошлого — от которого просвещённым людям следует избавляться!

Они горячо разговаривали и дальше. А я шёл и с удивлением думал о том, что мне, кажется, удалось создать из этих разных, не похожих друг на друга подростков настоящую команду.

* * *

Мы вернулись туда же, откуда стартовали — на площадку с флагштоком и пушками. Встречали нас овациями и возмущённым свистом.

Аплодировали белые маги. Чёрные — свистели. Свист почти заглушал аплодисменты.

— Я только сейчас осознал, насколько чёрных магов больше, чем нас, — вполголоса пробормотал Анатоль.

— Тем важнее сделать так, чтобы в следующем году ситуация изменилась, — так же негромко отозвался я.

Мы проследовали мимо свистящих и рукоплещущих курсантов к трибуне, на которой стояли Василий Фёдорович — ректор академии, Илларион Георгиевич — распорядитель Игры, седоватый белый маг по имени Всеволод Аркадьевич, которого я видел в столовой, и одинокий, пунцовый от счастья и волнения Мишель.

В глазах зарябило от вспышек фотоаппаратов. Мы поднялись на трибуну и встали рядом с Мишелем.

— Молодец, — сказал я, — поздравляю с победой! — протянул Мишелю руку.

Вспышки участились — хотя до сих пор казалось, что чаще уже некуда. Вслед за нами на трибуну поднялись чёрные.

Василий Фёдорович поднял руку, призывая к тишине. Взволнованно заговорил:

— Друзья мои! Все мы знаем, сколь напряженной и необычной была эта Игра. Хочу напомнить, что белые маги не побеждали в ней уже несколько лет...

— Шесть, если быть точным, — вмешался Илларион Георгиевич.

Выглядел он — мрачнее тучи. Кристину, Жоржа, да и остальных чёрных из команды — которые под его взглядом как будто враз стали меньше ростом, — мне даже пожалеть захотелось.

— Это была нечестная игра! — взвизгнул вдруг, сорвавшись на фальцет, голос Жоржа. — Барятинский нас обманул!

Толпа курсантов-чёрных поддержала его свистом и воплями.

Василий Фёдорович нахмурился. Снова поднял руку, призывая к тишине. Веско проговорил:

— Я наблюдал за Игрой наравне с распорядителем и представителями прессы. И я готов подтвердить, что каждый призовой балл, заработанный командой господина Барятинского, был заработан честно! Право, я удивлён, что кому-то пришло в голову усомниться в этом.

Курсанты сконфуженно замолчали. Жорж покраснел, как рак.

— Кроме того, — продолжил Василий Фёдорович, — хочу напомнить, что всякий из вас должен уметь не только побеждать, но и достойно проигрывать. Это, в числе прочих, один из необходимых навыков, которые вы должны освоить. Равно как и умение радоваться за своих товарищей — которым не удавалось победить на протяжении столь долгого срока... А сейчас, — он прибавил голосу торжественности, — мы готовы объявить результаты! Итак... Залп!

Снова выстрелили пушки — но на этот раз не бумажками, а фейерверком. Грянули фанфары.

Искры фейерверка сложились в небе над флагштоком в буквы:

Бѣлые маги

Общiй зачётъ +86 баллов

Чёрные маги

Общiй зачётъ +22 балла

Толпа курсантов взорвалась свистом и аплодисментами.

— Поздравляю команду белых магов с заслуженной победой! — в руках у Василия Фёдоровича появился золотой кубок. — Госпожа Нарышкина! Господин Пущин! Господин Долинский! Господин Батюшкин! И капитан команды — господин Барятинский! Прошу подойти ко мне.

Я принял из рук Василия Фёдоровича золотой кубок. Поднял его над головой. Вспышки магния, радостные выкрики, поздравления. Пять нарядно одетых девушек, подбежавших к нам с букетами цветов. Снова фото, фото, фото...

— И в заключение хотелось бы сказать, — произнес Василий Федорович, дождавшись, когда шквал восторгов немного уляжется. — Все вы помните, как важны баллы, зарабатываемые каждым из вас. Это — тот вклад, который лично вы можете подарить нашему общему делу. Своими успехами в учебе, своим достойным поведением и участием в академической жизни. Я от души желаю каждому: пусть то, что заработано вашими товарищами сегодня, станет лишь началом! Желаю вам к концу года многократно приумножить этот результат. И помните... — Он выдержал паузу. Курсанты притихли в ожидании. — Это была всего лишь игра, — улыбнулся Василий Фёдорович. — Настоящее сражение — впереди. Вас ждут бастионы знаний. Советую хорошенько отдохнуть перед тем, как приступить к учёбе. Отбой, господа! Доброй ночи.

По толпе прокатился печальный вздох — но и только. Курсанты потянулись к учебному корпусу.

— Здравствуй, Константин.

Ко мне подошел крепкий темноволосый парень, на вид — из старшекурсников. Протянул руку.

«Сергей Васильевич Голицын, — „подгрузилась“ память. — двадцать два года, мой дальний родственник по линии бабушки. Он уже на пятом курсе, в этом году заканчивает академию».

— Здравствуй, Серж, — кивнул я. — Рад видеть.

— Взаимно. Поздравляю с победой! — Сергей обнял меня. — Честно — не ожидал. Надеялся, но... Наша семейная присказка, шалопай Костя — и вдруг такая жёсткая, уверенная борьба! Кто бы мог подумать... Без обид, прости. — Он добродушно улыбался. — Надеюсь, что это только начало. И от души желаю дальнейших побед! Разумеется, выдвину твою кандидатуру в академическую команду и буду настаивать на том, чтобы тебя приняли. А моё мнение имеет вес. Я ведь член академического совета... Проводить тебя в белую залу?

— Куда? — удивился я.

— А вам ещё не показывали? Белая зала — помещение в жилом корпусе, где мы, белые маги, можем собираться вместе. Обсуждать какие-то общие вопросы, просто болтать... Кубки хранятся там же.

— Буду благодарен, — кивнул я.

— Идём, — улыбнулся Серж. — До отбоя как раз успеем.

Мы поднялись на второй этаж жилого корпуса. Белая зала представляла собой просторное, но в то же время на удивление уютное помещение.

Огромный камин — Серж сказал, что топить его начнут с наступлением холодов. Толстенный ковёр на полу, светильники-подвесы, высоту которых можно было регулировать, книжные шкафы и множество хаотично разбросанных по полу пуфов, столиков и креслиц. Здесь можно было сидеть хоть в одиночестве, утащив кресло в дальний угол, хоть несколькими компаниями. У дальней стены стоял шкаф со стеклянными полками. Полки были уставлены кубками, стена — увешана дипломами и грамотами. Я бегло окинул взглядом это великолепие. Судя по надписям на кубках, завоевывать их белые маги начали лет этак сто назад. Последний же встал на полку, как и сказал Юсупов, шесть лет назад.

— Эта победа очень важна для нас, — проследив за моим взглядом, кивнул Серж. — Уверен, что теперь многие белые маги в Академии воспрянут духом.

Он поднёс ладонь к стеклянным дверцам шкафа. По ним пробежал всполох магических искр, дверцы услужливо распахнулись.

Я поставил кубок на полку. Дверцы, помедлив, закрылись.

На лестнице мы с Сержем распрощались. Он остался у себя, на втором этаже, я пошёл выше. Никого из курсантов в коридоре уже не встретил. Только наставник одиноко бродил вдоль дверей с окошками.

Академия гордилась своей приверженностью старинным традициям — форма, которую здесь носили, не менялась на протяжении вот уже полутора сотен лет. Форма модернизировалась, дорабатывалась, ткань и покрой менялись на более удобные и современные, но основа была той же, что приняли еще во времена основания академии.

Курсанты носили синюю форму, преподаватели — лиловую, наставники — коричневую, обслуживающий персонал — зеленую. Ректору академии, единственному из всех, полагался тёмно-красный цвет.

Сейчас, глядя на коричневый сюртук сутулого дядьки, расхаживающего по коридору, я мог не сомневаться, что передо мной — наставник.

— Поспешите, господин Барятинский, — проскрипел он. Указал на часы, висящие на торцевой стене коридора. Они показывали без шести минут полночь. — Время до отбоя сегодня сдвинуто, но и оно уже заканчивается. Победа в Игре не дает вам права нарушать режим. У вас осталось шесть минут на то, чтобы оказаться в постели.

Меня аж резануло — скрипучий голос наставника до боли напомнил воспитателя из интерната по прозвищу Гнида. Прозвище, в общем-то, могло рассказать об этом человеке всё... Надо же. А ведь я думал — та жизнь осталось в далёком прошлом.

Гниде я не стал бы отвечать. Вежливость никогда не была моей сильной стороной, и любой мой ответ мог спровоцировать у Гниды вспышку ярости — с последующим воспитанием меня посредством резиновой дубинки. В интернате я предпочитал отмалчиваться в ответ на любые обращения. Здесь следовало вести себя по-другому. Я ведь — аристократ. Человек, в которого ничего не значащие вежливые ответы встраивают с самого рождения.

— Спешу, господин наставник, — коротко отозвался я. И поднёс ладонь к своей двери. — Константин Барятинский.

Дверь распахнулась. Я шагнул в комнату. И, едва успел закрыть дверь, услышал робкий осторожный стук.

Он доносился из-за перегородки. Из комнаты Мишеля.

Я так же тихо стукнул в ответ.

— Ты позволишь?.. — Над перегородкой показалась всклокоченная голова Мишеля.

— Зайти? — удивился я.

— О нет! — Мишель покраснел. — Просто заглянуть. Я буквально на секунду.

— Конечно. Что случилось?

— Ничего. — Мишель покраснел ещё больше. — Просто хотел поблагодарить тебя. За то, что взял в команду. Несмотря на то, что я... Несмотря на моё... — Он смешался окончательно и замолчал.

— Не за что, — сказал я. — Тебе спасибо. Только имей в виду вот что... — Мишель застыл, настороженно глядя на меня. — Ещё раз помянешь своё происхождение — башку сверну, — сердито пообещал я. — Мне наплевать, кто твои родители, ясно?! Важно лишь то, что представляешь собой ты.

Глаза Мишеля подозрительно заблестели.

— Костя, — пробормотал он. — Ты... Я... Ты даже не представляешь...

— Представляю. Причём гораздо лучше, чем ты думаешь... Всё, сгинь! Не хватало ещё штраф огрести.

— Доброй ночи, — выдохнул Мишель. И исчез.

А я потянул было с плеч уже расстёгнутый китель — и замер. А потом приник к оконному стеклу.

Для того, чтобы удобней было разговаривать с Мишелем, я сместился в сторону окна, почти прижался к нему — в тесноте комнаты это было единственным способом не запрокидывать, как идиоту, голову. И сейчас мой взгляд упал на задний двор. Наша сторона коридора выходила окнами туда.

Моё окно было вторым по счету, и я хорошо видел небольшое крыльцо внизу — ведущее к лестнице чёрного хода. Сейчас по этой лестнице быстрым, осторожным шагом спустилась фигура, которую я слишком хорошо запомнил за сегодняшний день — для того, чтобы с кем-то спутать.

Я бросил взгляд на казённый будильник — круглый, в увесистом медном корпусе, стоящий на полке с учебниками. Две минуты первого. То есть время — самое что ни на есть «после отбоя». В которое курсантам категорически запрещено покидать жилой корпус...

Я не раздумывал. Распахнул окно, влез на подоконник. Цепь послушно обвила проходящую под окном трубу отопления. Сама труба тоже выглядело надёжно. А большего мне и не надо... Я, перебирая ногами по стене здания и одновременно с этим заставляя цепь удлиняться, быстро спустился вниз.